Сообщение удалено

      Фред поморгал, приподнялся на локтях и огляделся по сторонам.       Все молча смотрели на него. Снейп, Макгонагалл, целитель Дарси, главврач Мунго — Гарри запамятовал его имя, — все внимательно изучали лицо Фреда, ища какие-то одним им известные признаки чего-то. Все Уизли, Гарри, Гермиона и даже Малфой затаили дыхание. Фред выглядел так, будто просто пробудился от обычного сна…       — Ха! — вдруг воскликнул он и ткнул Снейпа пальцем в живот. — Недоработка, братец!       Миссис Уизли ахнула. Снейп согнулся пополам, но молча отступил на шаг, в кои-то веки обойдясь без оскорблений. Макгонагалл нахмурилась так сильно, что ее брови едва не заползали друг на дружку. Целители подняли палочки и забормотали заклинания, которые тут же принялись мягко окутывать Фреда светящимся коконом.       — Что? Почему вы так смотрите? Я не угадал?       — Смотря что ты хотел сказать. — Из толпы жмущихся друг к другу Уизли вылетел Джордж и одним прыжком оказался у кровати больного. Несколько магических нитей запутались в его волосах, зашипели и погасли. — Тебе что-то померещилось? Ты видел меня на месте Снейпа? Что ты сейчас видишь?       — Я вижу, что я все-таки ошибся, — драматично вздохнул Фред, откидываясь на подушки. — Я-то увидел эту летучую мышь и уже решил, что меня решили встретить с фантазией, с выдумкой… Все под обороткой, ты притворяешься Снейпом, кто-нибудь притворяется Волдемортом, из Ронни можно соплохвоста сделать, цветом физиономии и так почти не отличается. Из мамы… — он опасливо покосился на миссис Уизли и решил не развивать тему. — Малфоя какого-то уже откопали, еще Беллатрикс до кучи и пару дементоров. Но моему брату даже не пришло это в голову! А сейчас я вижу, что этот предатель, приспешник Волдеморта, стоит у моей кровати вместе с Зигмундом Дарси, который недавно покупал у меня блевательные батончики для своего шефа…       Шеф издал непонятный, но очень возмущенный трубный звук. Фред вдруг перевел взгляд на Гарри.       — …И я позже тебе расскажу, что еще я вижу, а то меня переведут в палату Януса Тикки, а мне охота попасть домой, — закончил он, задыхаясь от длинной тирады.       Джордж бросил на Снейпа редкий для него извиняющийся взгляд и тоже посмотрел на Гарри. Тот занервничал.       — Ну извини, — сказал Джордж. — Каюсь. Отупел тут совсем в одиночестве. Веришь, даже в голову не пришло устроить все то, что ты навоображал. И Снейп не приспешник Волдеморта, ты просто очень многое пропустил.       Он опять нервно оглянулся на Гарри и со вздохом добавил:       — И я, пожалуй, тоже.       И Гарри наконец-то понял, на что он смотрит. На их с Малфоем сплетенные пальцы.       Гарри просто забыл выпустить его руку. А Малфой перестал сопротивляться.       ***       Фреда отпустили домой только через два часа.       Несмотря на все заверения в том, что он прекрасно себя чувствует, его не меньше сотни раз просканировали с ног до головы кучей диагностических заклинаний. Осенью, когда диагностические чары проходили в Хогвартсе, Гарри и представить не мог, что их существует такое количество.       Но даже после того как чары не выявили ни одной причины держать Фреда в больнице, оказалось, что с остальными пострадавшими так же легко не получится. Все Уизли надеялись немедленно забрать Фреда, а с ним и миссис Лонгботтом, Римуса и Тонкс и устроить вечеринку в Норе. Прибыла Андромеда Тонкс, Невилл, отец Люпина — Гарри и не знал, что его родители живы, — но вечеринку пришлось отложить. Целители все еще сомневались в силе живой воды. Или хотели тщательно обследовать каждого исцеленного. К тому же вскоре после Невилла в больнице появилось несколько личностей в серых мантиях — невыразимцы. При виде них мистер Уизли скривился, сказал что-то главврачу, рядом с которым стояла Макгонагалл, и все Уизли один за другим начали скрываться в камине.       …В следующий раз Гарри вынырнул из водоворота событий уже во дворе Норы. Двор был завален пушистым снегом, в котором расчистили площадку и дорожки. На двор набросили большой купол согревающих чар, и там было тепло, как в гостиной у камина, но снег при этом не таял. Чарли и Джордж левитировали наружу стол и увеличили его магией. Вслед за столом из окна вылетела вереница стульев, кресел и подушек, а за ними протиснулся толстенький диван. Под согревающим куполом собралась толпа, которая точно не поместилась бы в гостиной. Все собирались начинать праздновать и одновременно ждать Римуса и Тонкс. «И Августу с Невиллом! — добавила миссис Уизли. — Я сейчас же поставлю яблочный пирог!»       Помогать ей готовить пирог вызвался Фред, и Джордж даже не стал подшучивать над ним из-за этого.       А Гарри наблюдал, как Гермиона и Флер левитируют посуду и расставляют на скатерти, и слушал возмущенное шипение.       — Ладно, Поттер, допустим, вначале тебе от радости вышибло последние мозги, но сейчас-то ты должен прийти в себя! Зачем ты меня сюда притащил? Ты хочешь испортить своей семейке праздник, или, может, давно не любовался, как эти два психованных Умника Уизли превращают меня в слизняка? Или…       — Ты же только что заявлял, что собираешься… эээ… — Гарри забыл, что именно говорил Малфой, когда он затащил его в лодку. — Собираешься крутиться на виду, чтобы все заметили, что ты светлый маг, который был на светлой стороне, в общем. Никто тебя не заколдует, можно начинать.       Малфой длинно и зло выдохнул через нос, и Гарри закатил глаза, уже зная, что сейчас будет пространная отповедь.        — Во-первых, я не светлый маг, Поттер, и это не имеет отношения к твоей примитивной системе координат «хороший-плохой». Напомни как-нибудь, я расскажу, почему лучшие ликвидаторы проклятий получаются из тех, кто сам швырялся проклятиями. И это не потому, что они знают о проклятиях больше. Во-вторых, я не собирался крутиться на виду! Во всяком случае, не настолько! Это просто грубо и топорно, репутацию так не восстанавливают, нужно, чтобы люди что-то заподозрили и задумались сами, а не чтобы им бросили в лицо «этот теперь хороший, любите его». Так ничего не добьешься. В-третьих, здесь компания семьи и друзей, и чужой человек будет их стеснять, особенно тот, кто…       — Эй, вы долго там стоять будете? — крикнул Рон, сбегая с крыльца с четырьмя бутылками домашнего черничного вина в руках.       Гарри фыркнул.       — Малфой. Я люблю тебя, но ты так бесишь.       — Знаешь, ты бесишь ничуть не мень… Что?       Гарри со вздохом поморгал и провел рукой по лицу, точно это могло помочь прийти в чувство.       После Авалона реальность все еще не встала на место. Сразу началась эта суматоха, беготня, вернулся из магической комы Фред, кругом суетились целители и авроры, потом началась вечеринка… Что удивительного, что он сболтнул то, что думал? Он и в обычное время не очень-то привык скрывать свои мысли и чувства. Малфою, конечно, с его холодностью ни к чему все эти признания в любви, ну ладно, потерпит как-нибудь…       — Ничего. Не обращай внимания. Просто пошли за чертов стол. Я тебе точно говорю, сегодня ты там никого не стеснишь, если только не начнешь орать про предателей крови.       — Про каких предателей? Подожди, Поттер. Гарри. Ты это сейчас серьезно?       — Про стол или про предателей?       В Норе включили музыку. Над поляной поплыл мощный голос Селестины Уорбек. Происходящее стремительно превращалось в какой-то бредовый сон. Но скорее приятный, чем нет, несмотря на весь идиотизм последних минут.       — Нет, придурок, про любовь!       — Тьфу ты черт. — Были моменты, когда Гарри вообще не вспоминал, что он волшебник, и ругался привычно по-магловски. — Тебе так важно прямо сейчас поговорить о том, когда и как я в тебя влюбился? Слушай, Малфой. Я в этом не силен. У меня было-то всего две девушки, с которыми я особо не разговаривал. Не знаю, чего ты от меня хочешь, но…       — Мне, значит. Мне важно, — с сарказмом повторил Малфой и издал какой-то болезненный смешок. — Как же ты меня сейчас бесишь, даже больше, чем пять минут назад. Вот в этом весь ты, просто берешь и делаешь что-то, что для меня недостижимо, берешь и признаешься в любви как ни в чем не бывало, и я должен думать, как ответить тем же, хотя…       — Хотя ничего такого не чувствуешь? Да почему должен-то? — Приятный сон постепенно превращался в неприятный. Почему в него добавился этот абсолютно неуклюжий провальный разговор? Почему нельзя было ограничиться прекрасной вечеринкой по случаю выздоровления всех пострадавших в битве за Хогвартс? — Я сказал, забудь…       Гарри оглянулся на стол. Его продолжали сервировать, пирог еще не испекся, Уизли и гости разбрелись по двору, и то и дело из воздуха возникал кто-то еще. Рон снова что-то ему крикнул, но Селестина заглушила все до последнего слова.       — Хотя меня всю жизнь учили молчать о чувствах! Меня воспитывали в убеждении, что любовь нужно выражать в заботе и поступках. И тут появляешься ты, и я должен ломать себя через колено, просто чтобы сказать, что люблю тебя уже лет… ладно, неважно сколько, оставь мне хоть каплю достоинства. У тебя что, вообще нет запретных тем?       Если у Гарри и оставались сомнения насчет нереальности происходящего, то сейчас они рассеялись. Он определенно видел какой-то глюк.       Малфой признавался ему в любви? Тот самый Малфой, которого он все школьные годы ненавидел (ну, кажется), который ненавидел его (ненавидел же?) и не давал ни минуты покоя, сначала проговорился, что волновался за него, а теперь вообще заявил, что любит. К тому же давно. Но при этом не забыл сообщить, что Гарри его бесит, и вдогонку обвинить в чем-то непонятном. Все это не могло быть реальным. Но с другой стороны… для нереального оно было слишком детальным и причудливым.       Гарри потихоньку ущипнул себя за руку и почувствовал вполне настоящую боль.       — Если бы меня воспитывали, может, у меня бы и были запретные темы, — пробормотал он. — Но всю мою жизнь до Хогвартса у меня была только одна запретная тема: магия и все необычное.       Малфой в изумлении уставился на него, отвлекаясь от своих странных страданий по поводу того, что ему пришлось произносить вслух такие ужасные слова, как «любовь».       — И меня не учили выражать любовь, меня учили только не путаться под ногами, — добавил Гарри.       — Научили на редкость бездарно! — хихикнул Малфой.       — Драко.       — Что?       Тот вздрогнул и на миг замер натянутой струной, услышав свое имя.       — Тебе не кажется, что мы оба несем чепуху?       Малфой драматично вздохнул.        — Гарри, я тебе не рассказывал, как у меня получилось создать патронуса?       — Не успел. Или я не успел спросить, — осторожно ответил Гарри.       — Я вспоминаю тот момент во время битвы, когда оказалось, что ты жив. И даже сосредотачиваться не надо… Хватает просто подумать. Мельком. — Малфой зажмурился, а когда открыл глаза, то смотрел куда-то мимо Гарри. Может, ему так было проще. — Это такое чувство… когда что-то важное просто есть, о нем не думаешь, воспринимаешь как должное, оно всегда где-то на периферии, и если сказать пару правильных слов и потянуть за нужные ниточки — оно отзовется, это важное. Кинется на тебя с оскорблениями, попытается заколдовать, врезать или еще что-нибудь. А потом тебе говорят, что его больше нет… и ты успеваешь почти умереть сам…       Гарри схватил Малфоя за обе руки. Так резко, что тот замолчал от неожиданности. Лицо его теперь пряталось в тени и за свисающими на глаза прядями челки. Было не разобрать, насколько он жалеет о своей внезапной откровенности — и сколько в ней от Драко, а сколько от загадочного ликера производства Джорджа Уизли.       Гарри уже давно не чувствовал ничего необычного, словно и не было вечера на поляне в Выручай-комнате и подлитого Роном зелья.       — Мне сейчас так хочется утащить тебя к себе, навесить запирающие и зацеловать до потери сознания, — тихо сказал он.       — Зацеловать? — заинтересовался Малфой. — Что, и все? Судя по всему, что пишут в интернете, терять сознание лучше от чего-то посущественней поцелуев.       — Да ты что? И что бы это могло быть, есть догадки?       Малфой фыркнул от сдерживаемого смеха.       — Даже и не знаю. Надо думать. Погуглить там, сходить в библиотеку…       — В какую библиотеку, парни? — донесся еще один голос, полный искреннего недоумения. Это Рон подошел незамеченным, но услышать успел, к счастью, только последнюю фразу. — Вы в своем уме? Погнали, пирог готов, уже миссис Лонгботтом с Невиллом пришли, скоро Римус и Тонкс подтянутся. Хуже Гермионы со своей библиотекой, ей-Мерлин…       Рон махнул палочкой, развернулся и бросился обратно к столу, а в следующий момент на Гарри и Драко обрушилась целая гора мягкого пушистого снега. И это был не тот теплый нетающий магический снег, как на поляне! Они стояли слишком далеко от купола согревающих чар.       Горсти снега посыпались за воротник, обжигая холодом и мгновенно тая. По шее потекли первые противные струйки воды. Малфой пискнул совершенно по-девичьи и запустил Рону вслед какую-то фиолетовую вспышку. Гарри расхохотался, барахтаясь в снегу, не в силах выбраться.       — Очень смешно! — возмущенно пробурчал Малфой. Он стоял по бедра в снегу и самозабвенно отряхивался так, что снежные комья летели во все стороны.       Очень хотелось сделать ему подсечку и уронить в сугроб, к себе. Но их ждали. Уизли нетерпеливо смотрели из-за прозрачной стенки согревающего купола, а где-то позади Молли угрожающе покачивало хвостом чучело грифа на шляпе миссис Лонгботтом.       — Пошли, — сказал Гарри, взмахом палочки отбрасывая от себя лишний снег.