Lacrimosa

      Вы когда-нибудь уставали так, что засыпали где угодно за секунды? Именно в таком состоянии я был в последние недели.       После встречи с Томасом моя жизнь вроде бы шла привычным ходом — работа, учёба, репетиции, друзья — но времени катастрофически не хватало. Сон стал хуже, чем раньше, и виноват в этом был он. Я думал о случившемся так много, что даже всерьёз задумался о собственной ориентации.       И нет, меня никонда не влекло к парням в смысле секса. Вообще, блять, никогда! У меня всегда были девушки. Но Томас выбил почву из-под ног: его внешность, манера говорить, какие-то едва заметные жесты… Всё в нём притягивало меня так сильно, что я сам себе казался чужим.       Он стал появляться в казино намного чаще, чем раньше — до этого я не видел его все два месяца, что работал, а теперь он чуть ли не жил там. Я стеснялся, поглядывал на него украдкой и каждый раз чувствовал, как внутри что-то скручивается. Я никогда такого не чувствовал.       С девушками у меня никогда не было проблем. Но я никого и не добивался их — они сами проявляли интерес, а я отвечал, если симпатия была взаимной. С парнями же я мог позволить себе только шутки и намёки — дружескую, гейскую пошлость. Как подкатить к мужчине на серьёзных щах — я не имел ни малейшего понятия.       Идей было не много, и каждая была глупее предыдущей. Сами подумайте, я подхожу к нему и честно говорю: «Слушай, мне любопытно, каково это трахаться с мужиком. Давай перепихнëмся?». Разумеется, я понимал, что, скорей всего, словил бы ботинком по лицу.       В целом — я ничего о нём не знал. Пара вопросов официантам закончилась предупреждением держаться от него подальше. Мне, человеку с патологическим любопытством, такие вещи нельзя говорить — я мгновенно делал наоборот.       Причин держаться от него подальше было много, но причин «лезть на рожон» было больше. Он пугал меня своей загадочностью, но и это же подталкивало ближе. Чëртово моë любопытство. Особенно учитывая, что в казино хорошие люди не водились, а Томас разговаривал со мной как то по-человечески. Это уже само по себе было диковинкой.       Я пытался вспомнить хоть одного мужчину, который привлекал бы меня так же сильно. Но ничего на ум не приходило. Никого — только Том. Руки дрожали, сердце сжималось, и я до сих пор не понимал, почему меня так корёжит, что я тогда ему отказал.       Я вовсе не считал геев странными или извращёнными — просто никогда не мог представить себя в этой роли. Но чем больше я думал, тем сильнее хотел понять каково это — целовать мужчину, а не девушку? Но я не хотел «любого», я хотел именно его. И только его. Мне хотелось попробовать с ним.       Если бы я знал, насколько это всё будет опасно, я бы выбросил эти мысли из головы. Но судьба, как обычно, решила за меня: стоило мне мельком подумать о нём, как он поднял голову и посмотрел прямо в меня. Я тут же отвёл взгляд, будто меня поймали за чем-то запретным, и ушёл на кухню — у меня буквально вспотели ладони.       Из-за него я потерял последние часы сна. Его глаза, его голос, его прикосновение в ту ночь — всё это ворвалось в мои мысли, вытеснив даже усталость. Я и без того спал по пять часов, а теперь и того меньше.       Из-за этого я засыпал везде. Как сегодня: забежал на кухню за заказом, Брайан сказал подождать минутку, я сел на стул — и вырубился. Меньше минуты. Просто отключился.       Что было дальше — рассказывать нет сил.              — Вставай, ленивая задница и бегом работать, — вдруг раздаётся громкий и возмущённый голос под ухом Николаса. Он мгновенно вскакивает с места, пока Майк сыплет на него всеми возможными проклятиями.              — Простите, простите. Я просто немного не выспался, — оправдывается юноша.              — Немного? Да у тебя синяки под глазами размером с уличный фонарь. Ты так всех клиентов распугаешь, — вскинув бровь и осуждающие посмотрев на Николаса с головы до ног, мужчина кривится, в очередной раз доказывая Нику, что недостаток сна и бешеный рабочий график красавца из него не сделали. Он знал, что выглядит дерьмово, но должен был отработать сегодня и завтра, поэтому держался изо всех сил.              — Простите, — виновато говорит он, прижимая к груди поднос.              — Значит, так, чтобы завтра я тебя здесь не видел, — эти слова прошибают ошарашенного Ника насквозь, он никак не думал, что его так скоро уволят.              — Но, но я же ничего такого не сделал. Простите, я всё отработаю, не увольняйте, я же…              — Да заткнись ты, — перебивает Майк жалостливые просьбы младшего. — Выйдешь на смены не завтра, а во вторник, среду и пятницу. Не хватало ещё, чтобы клиенты подумали, что мы своих официантов голодом морим и в чулане держим, — небрежно смотря на официанта, говорит он, а после, поправляя ворот своей рубашки, которая упирается в его третий подбородок, произносит: — Пожрать хоть купи себе, а то до вторника не протянешь.              — С… Спасибо.              — Шуруй работать, тебе платят не для того, чтобы ты дрых тут!              — Да, да, простите, — извиняется юноша и, схватив готовый десерт на подносе, покидает кухню под тяжёлый усталый вздох своего начальника.              «Да, Майк говнюк редкостный. Но всё же я был благодарен ему за этот выходной, ведь это означало, что я смогу хорошенько отоспаться и подготовиться к пересдаче. В нашем колледже ученик набравший за год обучения три и более пересдач попадал под отчисление. Одна не сдача у меня уже была...»              Когда рабочая смена закончилась, все разбрелись по домам, и Николас не был исключением. Он вновь шёл домой, только благо не под проливным дождём, и раздумывал о том, как же ему не облажаться на завтрашней пересдаче. Он больше недели очень усердно готовился к пересдаче, в первый раз он не смог достаточно правдоподобно отыграть влюблённость и трепет своего персонажа, за что его и отправили пересдавать.             Загвоздка была в том, что Николас совсем не был похож на своего персонажа и никогда не вёл себя подобным образом, когда был влюблён. Когда молодой человек влюблялся, а такое с ним случалось, он вёл себя воодушевлённо и напористо, а не романтично и нежно. Потому репетировать всё это ему приходилось после работы, и вот спустя неделю он считал, что достаточно хорошо сможет отыграть своего персонажа для того, чтобы получить зачёт.              Из мыслей о том, как же завтра не проспать и что сегодня нужно повторить, его вырвал приятный голос.              — Вас подвезти?              Николас поворачивается в сторону сего приятного сладкого тенора и, обомлев, удивлённо приоткрывает обветренные губы. Рядом с ним, прямо как в ту ночь, останавливается тот же самый идеально чёрный, и из приоткрытого окна показывается нахальная и довольная морда котяры по имени Томас.              — Нет, спасибо. Предпочитаю ходить ножками, — застенчиво отводя взгляд, отказывается Николас и прибавляет шаг.              — На машине быстрее, — ускоряется старший за ним.              — Я очень хочу прогуляться в компании себя.              — Вы уверены?              — Пиздец, как уверен, — Ник готов поклясться, что он слышал, как Томас усмехнулся, пробормотал что-то вроде «упёртый» и, развернувшись, уехал прочь, чего Ник ожидал, но оказалось, что не хотел. Он даже остановился и повернулся назад, дабы взглянуть вслед уезжающей вдаль машине.              «Я ожидал, что он уедет. Но не ожидал, что я расстроюсь из-за этого, видимо я всё таки надеялся, что я ему хотя бы немного интересен. А я хотел бы...».              В один миг Николасу стало непривычно тоскливо. Он на протяжении нескольких недель вспоминал о нём каждый день, думал о том, как же пахнут его волосы, что любит есть по утрам и как ведёт себя, будучи пьяным. А сейчас он вновь отказал мужчине из-за собственного страха перед тем, что он может оказаться наивным глупцом.              «Идиот! Надо было соглашаться, пусть бы и потрахались, но потом мы могли бы подружиться. Наверное…»              — И впрямь погода сегодня прелестная для ночной прогулки, — говорит вдруг появившийся рядом с Ником Томас элегантно поправляющий своё тёмное пальто, а Ник от неожиданности чуть ли не подпрыгивает на месте. Молодой человек крайне удивлён, что он не услышал шагов мужчины за спиной.              «Неужели бежал за мной?» — задаётся Николас вопросом, сдерживая мягкую улыбку, он смотрит, как изо рта и носа мужчины часто выходит пар, и от этого снова чувствует жар.              — Зря вы там машину кинули, — стирая с лица удивленную гримасу, угрюмо говорит ему Греймонд, щеки которого покраснели сильнее прежнего, и отнюдь это не было связано с морозом.              — Почему?              — В том районе одни воры ошиваются, они от вашей машины и колёс не оставят. Продадут, наркоту купят и хер найдете. Лучше вернитесь, и заберите.              — И не подумаю, — обворожительно улыбается Том, словно совсем не слушая своего собеседника, а лишь наблюдая за его красотой.              — Вы, что глухой? Я говорю, что не стоит там её оставлять без присмотра.              — И вас тоже, — на полном серьёзе отвечает ему мужчина.              — Что за глупость? Со мной ни черта не случиться, а это машина. Был бы я вором тут же стащил бы пару тройку запчастей от вашей тачки и перепродал. Такие деньги, — нахмурившись, говорит он, совершенно не в силах понять логику Тома.              — Во-первых, я могу купить ещё одну такую. А вот возможности прогуляться с вами по ночному городу может мне не подвернуться больше никогда. И во-вторых, если бы меня обокрал такой очаровательный воришка я бы никогда не сдал его полиции, — мягкий, приятный голос старшего пленит ушные перепонки юноши так, что краснеют даже кончики аккуратных ушей, что, несомненно, придаёт мужчине уверенности и умиляет.              — Тупо как-то всë у вас, у богачей, — насупившись и уткнувшись в свой чёрный шарф, отвечает Ник и, отвернувшись от него, продолжает идти по направлению домой. Всего за несколько минут молчания тишина надоедает обоим и, когда Ник уже было хочет всë же перебороть свою застенчивость, которая не пойми откуда взялась, и открыть рот, чтобы поблагодарить старшего за помощь, тот самостоятельно начинает диалог.              — Вам нравится тишина?              — Очень, — тихо отвечает он.              — Любите быть в одиночестве?              — Конечно, каждый человек любит побыть в одиночестве, но не каждый умеет им наслаждаться.              — У меня, к сожалению не хватает времени чтобы насладиться одиночеством... А вы умеете наслаждаться им?              — Думаю, да и я бы им наслаждался если бы не вы... Я привык к нему, оно меня умиротворяет, успокаивает и даже помогает. Чем больше я нахожусь в одиночестве, тем больше мои мысли ясны для меня. А ещё, когда ты один дома, никто не сможет увидеть, как ты, будто паралитик, дёргаешься под Queen или подпеваешь The cranberries, — к удивлению самого Ника, он совершенно честно разговаривает с этим мужчиной. Ранее он никогда не посвящал простого незнакомца в собственные мысли, но, кажется, Том хочет знать его мысли, ему интересна его душа.              — Звучит забавно, — улыбнувшись, отвечает Томас, но, поймав на себе скептический взгляд мальчика, исправляется. — А почему же вы работаете в таком шумном месте, как казино? Есть ведь много более спокойных и более безопасных мест для работы, — абсолютно спокойно интересуется у него старший, лаская своим голосом чувствительные уши Николаса, которые так любили приятный мужской голос.              «Может быть, я фетишист. Но я требую десятичасовую лекцию от этого чувака на любую тему мира. Пусть хоть десять часов рассуждает о пользе навоза в сельскохозяйственной промышленности, я буду слушать это!»              — Тут хорошо платят, на предыдущей работе мне вечно не хватало денег и график был сумасшедший. А здесь труднее из-за клиентов, один хуже другого, но я хотя бы высыпаюсь... Вот, одно обидно. Никому в рожу дать не можешь, вечные штрафы, да выговоры.              — Полагаю, такая работа даётся вам тяжело человеку, с таким характером как у вас.              — Ни одна работа не будет даваться легко. Если легко, значит что-то не так, — мягко отвечает ему Николас, и мужчина подмечает до колик приятную, даже нежную и шелковистую манеру речи этого юноши. Он говорит слишком умиротворенно, вполголоса, тихо, но достаточно, чтобы его можно было услышать. Очень мягко. Его голос ровный и не скачет из одной тональности в другую. Также в поле зрения Тома попадает привычка юноши, которая явно говорит о его нервозности и волнении рядом с ним. Молодой человек постоянно прикусывает нижнюю губу, мнёт её зубами и при малейшем чувстве недовольства хмурится, а на носу появляются милейшие морщинки.              Мужчина чувствовал, что юноша очень скептически и не доверительно относится к нему, ведь они познакомились при не самых приятных обстоятельствах. Но Том готов был изменить его отношение к себе и показать себя с лучшей стороны, чтобы заполучить его.              — Знаете… Мне порой так хочется закутаться в одеяло и просто поспать, не три, не пять часов, а столько, сколько захочет мой организм, чтобы восстановиться и вернуться к жизни с новыми силами, — рассказывает молодой человек о своей наивной и глупой, но крайне искренней мечте.               — У вас есть такое одеяло, которое спасёт от суровой реальности?              — Нет. Но хотел бы, чтобы было, — грустно отвечает Ник и вновь замолкает.              — Простите меня за моё поведение в нашу прошлую встречу. Кажется, я был слишком напорист по отношению к вам, — пытаясь заглянуть юноше в глаза, просит он прощения, он хотел извиниться ещё тогда, но подумал, что этот юноша вряд ли поверит в искренность сказанных им так поспешно слов.              — Я прощаю.              — Благодарю.              — Но не до конца. Я злопамятен. Когда нибудь "случайно" прищемлю вас дверью или опрокину на вас ведро со льдом, — уточняет юноши, чем вызывает усмешку у Тома.              — Это уже мстительность, а не злопамятность.       — Одно невозможно без другого.       — Я учту... Мне было тяжело вести себя пристойно, когда молодой и столь прелестный человек говорил мне слова симпатии.              — Наверное, это я виноват, что сказал вам всё так неправильно. В смысле я изначально не имел в виду то, о чём вы подумали. В смысле я не думаю, что вы гей или, я гей. Я не это хотел сказать.              — Всë хорошо, я не подумал лишнего. И вашей вины здесь нет. Это прекрасно, что вы честны с самим собой, и со мной в том числе, — хвалит он поникшего юношу за честность, ибо давным-давно никто не был с ним так честен, как этот милейший.              — Вы так думаете? — с надеждой в глазах смотрит он на старшего.              — Честность в наше время неслыханная роскошь, даже если она такая сумбурная, её нельзя купить ни за какие деньги. И у вас эта роскошь есть.              Молодые люди ещё немного прогулялись в тишине, грея руки в карманах, пряча нос от злого морозного ветра и наслаждаясь свежим воздухом ночного города, тишину в котором разбавляли лишь изредка проезжающие машины и шелест листьев на деревьях, готовившихся к зиме.              — Ну, спасибо. Хоть какая то роскошь, — спустя непродолжительное молчание благодарит его Николас и, поймав на себе слегка непонимающий взгляд, добавляет: — И спасибо, что помогли тогда. Если бы я обругал или врезал вашему другу то мне бы впаяли штраф или уволили. Вы спасли меня.              — Ах, вы про Джона, — опомнившись, махает он рукой и, потерев ладони друг о друга, говорит: — Он неплохой, но вот если напьётся, то пиши пропало, даже меня порой отказывается слушать... Я просто решил, что такому очаровашке не нужно заводить врагов на ровном месте.              — Вы друзья?              — Больше коллеги, нежели друзья.              — А кем вы работаете? — крайне осторожно и медленно спрашивает Николас, пытаясь не быть навязчивым.              — Это не столь важно, — скромно улыбнувшись, нехотя отвечает Том.              «Я вдруг так захотел узнать этого мужчину получше, что моё сердце немедленно затрепетало. И самой беспроигрышной темой для разговора я посчитал еду, ведь вкусно поесть любят все, правда?»              — Молча я идти не буду, скучно же. Слушайте, а какая еда вам нравится?              — Интересный вопрос, — заинтересовавшись столь неожиданными словами, Том задумывается. Ему давным-давно не задавали таких простых и невесомых вопросов те, с кем он знакомился. Чаще всего спрашивали о его сексуальных предпочтениях, о деньгах, о статусе, о сплетнях, частенько задавали вопросы о материальном или прощупывали почву для замужества. А этот юноша спрашивает его о таких глупых, но невероятно важных вещах, как, например, любимое блюдо.              Необычайная простота, которая приятно отдавалась теплом в груди.              — Я вот очень люблю фрикадельки в томатном соусе, практически все добавляют туда вымоченный хлебный мякиш, а я кладу сухую хлебную крошку и чуть-чуть сыра, а ещё много жареного лука, и так получается вкуснее, — рассказывает Николас вперёд старшего, который серьёзно задумался над удивившим его вопросом.              — Как интересно, помню, моя мама тоже клала туда хлебный мякиш.              — Вам нравилась её еда?              — Конечно, вкуснее маминой еды ничего быть и не может.              — Я не знаю. Мне мама не готовила, — непонятливо нахмурившись, отвечает Ник.              — Как же так?              — Она готовила до того момента, пока мы жили с папой, а после развода она совсем перестала готовить. Я учился делать это сам. Она была, типа в депрессии, или что-то такое. Мне нужно было делать всё самому: самому платить счета, самому ходить за продуктами, готовить вставать по будильнику и так далее. У моего школьного друга мама- итальянка, я часто видел как она готовит. Учился, — просто, как есть на душе, выкладывает Николас.              «Я вдруг понял, что ему можно доверять. Точнее… Я почувствовал это. Но ещë сильнее я ощущал волнение».              — Мне очень жаль, что ваши родители развелись, — из вежливости пытается соболезновать Томас. Он совершенно не знает, как юноша относится к разводу своих родителей, хотя ему хотелось бы узнать это, что он и делает, провоцируя Ника на эмоции.              — Мне нет. Папа счастливее без неё, мне жаль только за то, что этот козëл оставил меня с этой чокнутой.              Внезапно милый юный рассказчик становится столь же жизнерадостным, как художник испортивший свою дипломную работу за сутки до её сдачи. Его глаза опускаются прямо в сырую от дождя плитку, по которой шагает молодой человек, а то самое чувство доверия, которое только-только начало формироваться, разбивается вдребезги, как стеклянный шар.              — Какие вы любите цветы? — Томас решает перевести тему, чтобы его оппоненту стало в разы комфортнее. И самое прекрасное, о чем он сейчас может заговорить с этим прелестным мальчиком, это цветы. Это первое, с чем у мужчины ассоциируется этот миловидный и нежный парнишка –цветы.              — Не знаю, мне, если честно все цветы нравятся, особенно белые... Ирисы очень красиво выглядит, правда я не уверен бывают ли они белыми.              — А я люблю красные лилии. И знаете, я тут вспомнил, какое моё любимое блюдо. Когда я был маленький, моя матушка часто готовила нам с братьями…              Рассказ мужчины о счастливых и постыдных моментах детства заставил Ника расслабиться и даже успеть привязаться к манере повествования старшего. Всю дорогу они то тихо посмеивались, то обменивались впечатлениями из детства, то переходили на более серьезные темы, разбавляя их глупыми шуточками.              И вот когда молодые люди уже стояли напротив двери, ведущей в дом Николаса, юноша свёл руки за спиной и облокотился на дверь. Его очи сияли ярче любого драгоценного камня, а губы расплывались в мягкой и застенчивой полуулыбке, которая пленила своей невинностью. Мужчина перед ним с некой нежностью во взгляде рассматривал краснеющего на холоде паренька, которого он хотел согреть в собственных объятьях, настолько его привлекал этот поистине простой и душевный мальчик.        Ему нравилась некая пустяковость, наивность и невинность молодого человека, нравилась его скромность и лёгкая отрешённость граничащая с ярким характером, который он пока боялся проявлять в полной мере. Томас видел, как младшему нравится говорить с ним, он видел, как ему интересно и как он хочет узнать больше.              Ник относился к нему не так, как относились другие, и это цепляло.              — Спасибо за прекрасную прогулку, — чуть склонив голову в бок и дружелюбно улыбнувшись, благодарит Томас своего ненаглядного спутника.              — Да не за что. Это вам спасибо, что составили мне компанию, — вежливо отвечает Николас, и неожиданно мужчина делает один шаг на встречу к нему, из-за чего расстояние между ними сильно сокращается.              Он со жгучим желанием в глазах смотрит на старшего, который, как он думал, сейчас невесомо поцелует его. Любопытство будоражило его кровь, он настолько хотел узнать, какого это — «его» поцелуй, что готов был самостоятельно сделать последний рывок вперёд и накрыть своими губами уста старшего. Но маленькое ядрышко, ну, как маленькое… Размером с арбуз ядрышко сомнений и страха в душе младшего всё же не давало ему получить заветный поцелуй.              А мужчина стоял всё так же близко к юноше и невесомо обжигал его кожу на лице тёплым дыханием с привкусом крепких сигарет, и искушал Ника. Молодой человек совершенно не мог даже пошевелиться, поэтому взгляд его янтарных глаз устремлялся то в очи Тома, то на его соблазнительные, чуть тонкие губы.              «Черт, а решиться поцеловать мужчину сложнее, чем девушку».              — Доброй ночи, — соблазнительным шёпотом сказал мужчина совсем не настаивающий на особом отношении к себе, и юноша готов был поклясться, что за эти несколько секунд он ни разу не моргнул, а на этих словах его уши покраснели так, что хотелось сквозь землю провалиться.       Пока Ник блуждал в собственных мыслях, старший хитро сощурил глаза и, приблизившись ещё сильнее, спросил:               — Вы гипнотизируете меня?              Эти слова прошибли Николаса током, ведь он всё ещё допускал возможность того, что этот мужчина натурал и просто решил поиздеваться над ведомым подростком.              — Я? Нет, нет. Ни капельки. Я просто... — удивлённо распахнув глаза, противиться юноша глупым предположениям старшего.              — Странно, а мне показалось, что вы хотите меня поцеловать, — говорит Том, наклонив голову в бок и внимательно смотря в золотистые очи мальчика, которые он тут же отводит в сторону. Том мягко улыбнулся.              — Нет. Вам показалось, — испуганно оправдывается он, словно его только что поймали с поличным за совершением страшного преступления.              — Как жаль, прошу прощения, — наигранно, но крайне натурально изображает Томас своё удивление и смятение. — А я так хотел вас смутить.              Николас стоит напротив мужчины и в одно мгновение упирается головой в его грудь, ведь силы смотреть Томасу прямо в глаза иссякли от слова совсем. Он тут же замечает, как медленно грудная клетка старшего будто зёрна попкорна взрывающиеся в пакете начинает скакать от еле сдерживаемого смеха. Николас готов поклясться, что от смущения, которое было ему не свойственно, он сейчас краснее мякоти арбуза.              — Почему вы смеётесь? — набравшись смелости, одновременно злобно и грустно спрашивает Ник, и тут же смех Тома становится громче прежнего.              — Потому что ты забавный.              — Я хотел поцеловать вас, — не глядя на Тома, угрюмо признается юноша, удивляясь собственной беспомощности перед этим человеком.               — Николас, — зовёт он младшего, ласково приподнимая обоими руками его голову, и при новом столкновении взглядом с юношей его улыбка гаснет. Он пристально рассматривает его глаза цвета коньяка, в которых отблескивает тёплый свет старой и еле работающей парадной лампочки. В них свет рассыпается на тысячи рваных осколков, которые все, как один, плавно пляшут вокруг чёрных, как ночь, зрачков Греймонда. В тишине явно слышно как никогда чёткий, совершенно сумасшедший ритм сердца юноши, под который эти самые осколочки отплясывают танец, известный только его горящему сердцу.              — Я помогу тебе, — только и говорит Томас, прежде чем жадно, но сдержанно впиться губами в нежные уста молодого человека, которые оказываются на вкус столь же сладкими, как сладок мёд.              Неопытный на вид юноша резво отвечает на поцелуй и нежно, словно боясь ошибиться, обхватывает руками шею Томаса, тут же забывшего обо всём. Мир вокруг него испарился, стоило только коснуться желанных губ своей юной и очаровательной, не постесняюсь этого слова, музы.              Они, сами того не заметив, переместились в квартиру и, скидывая с себя ненужные вещи, не могли оторваться друг от друга. Юноша, словно опьяненный очарованием Тома, податливо извивался в его крепких руках. Он расслабился рядом с мужчиной настолько, что совсем позабыл о собственной неопытности и обо всём, что хотел было сказать.       А старшему и говорить не пришлось, ведь он всеми своими действиям показывал, насколько он вожделеет этого страстного и яркого юношу. Томас, перед глазами которого витала пелена возбуждения, медленно и методично сбрасывал одежду, оголяя совершенное, молодое и худощавое тело перед собой.              Николас, не знающий ничегошеньки, поначалу хоть и проявлял инициативу, расстёгивал пуговицы на рубашке Тома, целовал его, поглаживал своей аккуратной ладонью бугорок под брюками старшего. Но как только на его теле осталась одна лишь футболка, от которой тут же избавился Том, а на старшем расстегнутые брюки, как он на мгновение понял, что не знает вообще ничего. Но эти мысли тут же отошли на второй план: уверенные руки Тома подхватили его и нежно, будто он хрустальный кувшин, который старший боится поцарапать, уложили на мягкую постель, нависая над ним сверху.              Всё было будто в тумане, мужчина щекотно водил своими чуть шершавыми руками по спине и груди младшего, не отрываясь от его опухших от поцелуев губ. Иногда он отрывался, исследуя своими устами бархатное тело, которое целиком и полностью вызывало у Тома восторг.       А Ник покладисто подчинился опытному мужчине, который обращался с ним на удивление осторожно, словно с капризной барышней. Томас сразу понял, что молодой человек перед ним совершенно девственен и никогда ранее не имел близости с мужчинами, а потому был настолько нежен с этим птенчиком, насколько только мог.              Эта невинность сводила с ума сознание Тома, который удостоился права быть первым у этого краснеющего, но чертовски харизматичного мальчика с острыми зубками.              — Клянусь, если бы не народ вокруг, то я взял бы тебя ещё в том грëбанном казино, — шёпотом на ушко сказал старший Николасу, который, усмехнулся и блаженно прикрыв глаза, лишь страстно поцеловал его в ответ.              «Знаете, что. Я не буду врать вам, что всё было изумительно и круто, на самом деле поначалу было неприятно, даже больно. Но Томас оказался очень умелым любовником, готовым к сегодняшней ночи, в отличие от меня.              Он успокаивал меня, прижимал спиной к своей груди крепче, нежно целовал мои уши и ласково поглаживал тело. Он очень старался сделать всё, чтобы я расслабился, я чувствовал, как он держится, чтобы не начать просто трахать меня. Он хотел, чтобы мне понравилось. Учитывая, что Том был опытным мужчиной, если бы он хотел переспать со мной ради собственного удовольствия и забыть, то не стал бы так нянчиться со мной. Но, для него было важно чтобы мне было хорошо.        Томас возбуждённо шептал мне на ушко разные пошлости от, которых я смущался. Он спрашивал, что мне нравится, как мне нравится, он медлил и терпел чтобы я все сильнее хотел его. Он делал комплименты, говорил, что я пахну невероятно сладко как карамель, хотя я сам был убеждëн, что пахну куревым и холодным потом.              Сначала я не мог понять, нравится мне или нет, но, он постарался возбудить меня до такого состояния чтобы я был согласен на всë. И поэтому в самый ответственный момент когда я ощутил между бедер склизкую и горячую плоть Тома я не успел передумать или испугаться. Он был настолько нежен, что я буквально растаял в его руках.       И когда он коснулся некого комочка нервов внутри моего тела, меня как током прошибло, мышцы во всём теле в один момент непроизвольно дернулись и немедленно расслабились, сердце будто подскочило, а с уст сорвался громкий стон.       И он понял, что всё делает более чем правильно и мне нравится, тогда его движения стали более смелыми и я сам начал понимать, почему это так приятно. Я был словно беспомощная школьница в руках опытного и смелого преподавателя, который учил меня любить.       И мне, черт возьми, это понравилось, я хотел быть таким рядом с ним, эта безответственность, беспомощность, которую он дарил мне завораживали, а та нежность с его стороны доставляла мне удовольствие. Мне так это нравилось, что я неосознанно гладил Тома по голове и хватался за пряди его волос, стоило только теплым губам коснуться моих ключиц или кожи на животе. Он так хорошо обращался со мной, что я в какой то момент вообще перестал притворно храбриться перед ним.       В ту ночь я действительно получил сумасшедшее удовольствие от секса, пусть и не сразу. Казалось, что понравилось мне не потому, что я гей, а потому что это был он, потому что со мной в эту ночь был заботливый и ласковый Томас. Я поразился тому, как он сильно старался, как заботлив он был со мной, как сладко шептал на ухо всякие пошлости, которые возбуждали меня ещё сильнее, как пытался успокоить меня, как ласково просил потерпеть и как заставлял смотреть ему в глаза.       С виду никогда не скажешь, что такой человек, как он, добр, заботлив и чуток, скорее поверишь в то, что он застрелит тебя за любое грубое слово в свою сторону. Он был суровым и одновременно лёгким на вид человеком.              Я не ошибся, когда доверился ему тогда, он был поистине лучшим человеком, который мог бы подарить мне столь удачный и крышесносный первый раз с мужчиной. Мне было до одури приятно. Я получил то, чего хотел и именно с тем, с кем хотел. Боже, и мы наслаждались друг другом насколько часов подряд.              Ошибкой было то, насколько несерьёзно я воспринимал этого человека…»              Утром Николас проснулся в прекрасном настроении после того, как в его организме произошёл всплеск эндорфина и окситоцина. Однако после того, как он взглянул на часы, в голову его шарахнул совсем противоположный первым двум гормон кортизол. Он заставил юношу второпях собраться, одеться во что попало и, не закрывая двери в квартиру, выбежать на улицу и прямо-таки галопом направиться в сторону остановки.              Он проспал пересдачу. До конца ее оставалось всего полчаса, и за это время добраться до колледжа на общественном транспорте было бы просто везением. Мысль о том, что он провалит экзамен и не справится с ролью, была невыносима.              Однако стоило ему только подбежать к остановке, как тут же молодой человек наткнулся на подъезжающий Рутмастер. Это чудо на колёсах являлось местными автобусами, а чудом оно было по одной простой причине: многие граждане уже не пользовались их услугами, а отдавали своё предпочтение более современному метро. Поэтому встретить подобные автобусы с каждым годом было всё сложнее и сложнее, благо Николас жил и учился в тех местах, мимо которых как раз проходил маршрут данных красных автобусов.               И один из них прямо сейчас спасал ему жизнь.              Николас всё же успел на сдачу экзамена и успешно сдал свою роль, а отыграть ему требовалось молодого бедняка, чье сердце разбила девушка из высшего общества, в которую он был влюблён долгие годы.              И только после того, как он получил высший бал, успокоился и расслабился, то заметил, что его рубашка, на удивление, ему велика. И учитывая, что в гардеробе юноши не было рубашек и вовсе, он тут же вспомнил о том, из-за кого моментально напрягся. А именно о том, что в его квартире остался спать Томас, с которым они провели прекрасную ночь и у которого он, кажется, свистнул рубашку. В тандеме с его широкими джинсами заправленная в них рубашка смотрелась комично, благо юноша хоть свитер успел надеть и захватить с собой куртку.              Он решил: дабы не давать Тому ложных надежд на их непростые отношения, лучше пока не возвращаться домой. Ник знал, что дома взять у него нечего, да и Том не казался тем человеком, который захочет украсть у него давным-давно сдохший цветок с подоконника.              Николас не хотел отношений и уж тем более был уверен, что и Томасу это не к чему, и конечно же он не хотел иметь ничего общего с кем-то из того казино.       Когда он смотрел на Тома, его сердцебиение подозрительно учащалось, ладошки неприятно потели, а глаз оторвать от созерцания этого великолепного мужчины он не мог. Томас заставлял его почувствовать то, что Ник не испытывал никогда и ни к одному человеку в своей жизни. Это больше пугало мальчика нежели воодушевляло.              «Тогда я понял, что начинаю влюбляться в человека с которым лишь переспал».               Юноша хотел бы побыть с ним ещё немного прежде чем сбежать, вдруг он понял, что никто и никогда так бережно и нежно к нему не относился, как это делал Томас. И учитывая жизненный опыт Николаса, тот мог жертвенно влюбиться в любого, кто проявит к нему хоть немного сочувствия и нежности. Однако его спасала от этого собственная не влюбчивость, обычно ненавидел он кого-то больше, чем любил, да и душа не трепетала никогда и ни к кому.               А тут Томас.              Поначалу он на 99% был уверен, что и Томас хотел того же, чего и он, просто переспать разок и забыть. Но на утро, когда юноша вспоминал их бурную ночь, в одном из отрывков ее он подметил странную фразу, которой в момент их соития наградил его Том.              «Ты будешь моим?»              Эти слова тогда заставили его улыбнуться, а вот сейчас они перепугали его до чёртиков.              «Мало ли что имел в виду этот чокнутый, говоря такое. Может, он хотел предложить мне быть его эдаким «мальчиком для секса», может, он меня купить хочет и продать в бордель. А может, он мне предложение руки и сердца делал, ну, да, незнакомому человеку.       Мне было чуждо то, с какой заботой и нежностью он относился ко мне, и сердце моё жаждало нашей встречи, а мозг кричал, прямо-таки вопил: «Даже не смей становиться ему кем-то большим, чем симпатичным официантом из казино».              Я тогда решил, что лучше дождаться, когда он проснётся и свалит, я хотел вернуться домой позже. Поэтому пошёл к Дэмиану, дабы поиграть с ним в видеоигры на кассете или заняться музыкой, эти занятия меня всегда расслабляли.              В любом случае домой я вернулся только днём, и благо Томаса там не было. Я думал: если мы и будем встречаться, то только на работе, поэтому шансы того, что мои чувства к нему вспыхнут вновь, были малы. Он мне нравился, но не до такой степени чтобы я влюбился, и потерял голову».              И вот Ник вновь выходит на смену на своей ненавистной работе, а после снова и снова, смены, конечно доставались ему на редкость пакостные и неожиданные, слишком часто ему меняли смены, то выходи, то не выходи. Одним словом он уже стал забывать в какие дни точно работает, у него был непредсказуемый график на протяжении нескольких недель, но даже спустя это время он таки и не видел Томаса в Казино.       Чувства его успевают угаснуть лишь изредка щипая сердце приятными воспоминаниями той ночи, работа всё так же раздражает его, а учёба приятно вдохновляет. Раз уж Томас больше не приходил, раз уж это был всего лишь секс, и раз уж ничего большего между ними не случится юноша отпустил ситуацию. Пусть и хотел бы вновь провести с ним время.       А сегодня практически сразу же его начальник решает обозначить, что настроение у него дрянь. И потому в кой-то веки отправляет юношу работать на второй этаж, поручив самую, как ему кажется, легкую работу. Николас должен раскладывать в номерах полотенца. Как только номер для развлечения покидают гости, туда направляются горничная и, соответственно, сам Ник, который обязан вернуть на места свежие полотенца, одноразовые шампуни, презервативы и всю остальную мелочь.              За счёт того, что его смена выпала на будний день, работы настолько мало, что юноша даже успевает вздремнуть в кладовке. А после от нечего делать решает заменить полотенца в клозете. И вот уже когда меняет их, он слышит щелчок двери позади себя, но не обращает внимания, поскольку считает, что это кто-то зашёл либо вышел.              И разобравшись с полотенцами, Ник разворачивается, дабы уже направиться на выход и, может, ещё немного покемарить в кладовой. Но тут же подскакивает на месте, испуганно ахая от неожиданности сей встречи. Перед ним стоит серьёзный Томас, от которого исходит аура чего угодно, только не дружелюбия.               — Добрый вечер, — стараясь скрыть свой страх, пытается улыбнуться Николас, но, когда лицо старшего ни капельки не меняется, а ответа на слова юноши так и не следует, младший решает косить под дурочка и, наивно глядя в глаза старшего, смелее, но также напряжённо с неуверенной полуулыбкой спрашивает: — А что у вас с лицом?              — Что, прости? — в недоумении изумлённо спрашивает старший.              — Перекосило вас немного, будто лимон целиком сожрали, — уточняет мальчик, явно решивший поиздеваться над старшим, дабы стереть с его лица столь серьёзную гримасу. — Оно недовольное какое-то.              — Доволь… Позвольте?! — запнувшись, повышает Том голос. — С какой стати оно должно быть довольным, когда я просыпаюсь с утра, а рядом нет ни тебя, ни завтрака в постель? Так потом ещё и ищу тебя в этом казино чëрт знает сколько времени!              — Завтрака? — приняв его претензию за чистую монету, мальчик решает оправдаться. — У меня в холодильнике только позеленевшие помидоры и засохший кусок сыра. Поверьте мне, это был бы ваш последний завтрак.              — Меня мало волнует завтрак, — грубее, чем хотелось бы, отвечает Томас и, увидев мгновенно изменившееся выражение лица Ника, усмиряет свой пыл. — Почему ты ушёл?              — Так я на пересдачу опаздывал, — чуть подумав, отнекивается юноша. — Но экзамен я сдал, поэтому всё хорошо.              — Какая пересдача? Подожди, — брови старшего неожиданно ползут вверх, а его удивлённое, даже испуганное такой мелочью, как возраст Ника, лицо не на шутку смешит юношу. — Сколько тебе лет?              — Девятнадцать, — и после этих слов старшего накрывает поистине самое настоящее облегчение.              Томас настолько увлёкся этим молодым человеком, что об уточнении его возраста попросту забыл, за что осмелевший юноша подкалывает его:              — Что, побоялись под статью попасть? — злорадно усмехается Николас, посмеиваясь от вида напуганных глаз старшего. Он тяжело вздыхает, не придав значения колкости, брошенной в его адрес. И, поправив непослушные, а потому тщательно уложенные волосы, мягко спрашивает:              — Всё же скажи правду, почему ты ушёл?              — Я же говорю: у меня была пересдача. И я просто не хотел вас будить, да и обокрасть меня вы не смогли бы, потому что у меня ничего нет.              — Во-первых, перестань выкать, — поправляет его старший, ведь каждый раз слыша от этого юноши столь официальное «вы», он ощущает себя старой развалиной, которой уже бы пора в последний путь. Более того — после всего случившегося между ними столь официальное обращение выглядит максимально неуместным и глупым.              — Мне нельзя на работе разговаривать с клиентами на «ты».              — Николас, — строго бросает он.              — Хорошо. Но если кто услышит, штраф ты платить будешь. У меня денег нет лишних, — тут же соглашается с ним Николас, поскольку под ядовитым взглядом его глаз просто не может врать. Греймонд становится более серьёзней прежнего и отвечает старшему: — Я ушёл бы в любом случае. Мы же не сладкая парочка из мелодрамы, которая провела вместе ночь, встретила рассвет, а после позавтракала в компании друг друга. Мы просто переспали. А я не хотел, чтобы ты оставил меня одного, поэтому я оставил тебя.              — Какое изысканное хамство в мою сторону, — чуть погодя сверкнув улыбочкой, довольно произносит старший, которому такой вид игр несомненно нравится. — Но почему ты сделал такой вывод?              — Я вас… Я тебя совсем же не знаю, да и ты меня тоже, к тому же ты частый гость этого казино. Поэтому одноразовый секс я допустить ещё как-то мог, но не больше. Нахер нам это надо.              — И что с того? — резво парирует Том, не понимающий логики юноши.              — А то, что сюда ходят одни уроды либо богатенькие чиновники, либо какие-то мафиози или как их там. Они не считают за людей тех, кто хоть немного ниже их по статусу, они не воспитаны, ведут себя как свиньи. И таких выродков не украсит ни дорогая одежда, ни редкие драгоценности, потому что их свиное рыло один хрен будет видно за километр, — резко отвечает Николас, замечая, как настырен в его стор.       Он проклинает свою интуицию, которая не почувствовала неладного после того, как они переспали. Николас слишком сильно пытался себя успокоить и готовился к лучшему раскладу вещей, поскольку Том слишком галантно обращался с ним, выстроил образ некого джентльмена.       Но если он был таким в постели, это совсем не значило, что и в жизни он будет столь же учтив, и это подтвердилось только что. Кажется, он не собирается отступать, несмотря на завуалированный отказ Ника, а значит, теперь нужно играть по его правилам, но главное — так, чтобы в это поверил старший.              Как показывает практика, готовиться нужно к худшему.              — Ты испугался, что я могу оказаться одним из этих уродов? — издевательски усмехается Том.              — Я не напуган. Я уверен в своей правоте, но ты запудрил мне мозг своей вежливостью, подозрительной воспитанностью и снисходительностью. Я был и не против, но вот продолжаться этот спектакль дольше, чем одну ночь, не может. А просто иногда скрашивать тебе ночку другую я не хочу.              — А ты смелее, чем в нашу последнюю встречу, — не в силах стереть довольную улыбочку со своего лица, произносит мужчина, удовлетворённый тем, что юноша стал показывать свой истинный характер.              — Вот кем ты работаешь? — не может угомониться Николас, решивший докопаться до истины.              — Я врач.              — Врешь. Разве может обычный врач позволить себе купить часы за полторы тысячи фунтов? — говорит молодой человек, мельком взглянув на мерцающие на руке мужчины часы.              — Николас. Я нейрохирург, — вздыхает он, весьма натурально оправдываясь, чуть привирая, хотя, по сути, не врёт, лишь умалчивает незначительную мелочь.              — Тогда почему ты здесь?              — Малыш, ты мыслишь стереотипно, — отвечает он, устремляя свою руку в сторону лица юноши, дабы поправить выбившиеся рыжеватые волосы.              А тот, даже не пошевельнувшись, не на шутку злым взглядом останавливает его, тихо, но строго говоря:              — Не надо.              — Ладно, — сдается Томас убирая руку, решает зайти со стороны своего природного обаяния. — Я совсем чуть-чуть связан с криминалом.              — Вот теперь похоже на правду.              — Но совсем немного. Я кто-то вроде подсобника в мастерской, только я врач, а моя мастерская — это операционная и лаборатория. Я личный врач одного высокопоставленного человека в криминальной сфере и забочусь о состоянии его подчинённых.              — Почему ты вообще пошёл за мной? — непонятливо хмурит брови Николас.              — Я хотел предложить тебе скоротать со мной небольшой промежуток времени, — заманчиво сверкнув глазами, говорит старший.              — Какой промежуток времени? — хмурится юноша, приготовившись услышать какую-нибудь глупость.              — Жизнь.              — Смешно, — искренне посмеивается Ник, но при виде излишне серьёзного выражение лица Тома улыбка сходит на нет, будто её и не было.              — Я похож на того, кто будет шутить? — суровым, буквально ледяным тоном задаёт он вопрос младшему, который слегка пятится назад.              — Если честно… То не особо, — уже более напуганно отвечает Николас, понимая, что, кажется, его план переспать и отвязаться от Томаса пошёл наперекосяк.              Мужчина делает шаг всё ближе, прижимаясь к молодому человеку, который не то чтобы сопротивляться — и рта открыть не может. Только сейчас Ник думает о том, что, возможно, задел чувства мужчины, когда «сбежал» от него на утро.              — Николас, если ты решил, что это был просто секс, то ты ошибся, — прильнув к лицу молодого человека, прямо в губы шепчет ему Том, ощущая, как рвано от волнения стал дышать его мальчик. — Ты слышал, что я спросил у тебя в ту ночь?              «Ты будешь моим?»              — Так каков твой ответ?              — Обязательно прям в толчке отвечать? — с издевательской усмешкой на губах, немного застенчиво спрашивает он у Томаса, который вымученно прикрывает рукой лицо от столь хамоватого и одновременно забавного настроя юноши.              «И тогда я совершил самую страшную ошибку в своей жизни…»