Lacrimosa

      — Так, Греймонд, что ты сделал с Фи́липом? — чуть ли ни с ноги открывая дверь учебного зала, вопрошает преподаватель мистер Фьюч. Он является ярым поклонником шкодливой душеньки Греймонда и каждый раз отвечает за его косяки, потому как юноша входит в группу учеников, которых он курирует.              — С кем? — натурально недоумевает Николас, пока учитель указывает рукой на парня в дверном проёме, запрокинувшего голову и держащегося рукой за нос.              — А, — восклицает он, вспоминая своего крайне неприятного одногруппника из богатенькой семьи, местного выскочку. К слову, не любили его практически все: он поступил в это учебное заведение благодаря своему отцу и особо не учился. В то время как остальные из кожи вон лезли и старались, ему эти учёба и знания были вообще по боку.               — А что с ним? — как ни в чем не бывало спрашивает Ник, и мистер Фьюч, на секунду округляя глаза, берёт себя в руки и присаживается рядом с юношей на ступеньки пустой сцены.              — Мой маленький вампирëныш, — убаюкивающее нежно говорит преподаватель, закинув одну руку на плечо своего ученика, и, смастерив безобидную гримасу, продолжает: — Если ты присмотришься, то поймёшь, что у него разбит нос к херам собачьим.              Под конец слов тон учителя скачет на несколько октав, да так, что юноша отстраняется: такой ор на ухо вряд ли поспособствует улучшению его слуховых качеств.              — Ах! — изумлённо удивляется Николас и, усмехнувшись, добавляет: — Да заметил.              — Так подскажи мне, как же так вышло? — допытывается мистер Фьюч, уверенный в причастности Греймонда к разбитой физиономии Филлипа.              — Я откуда знаю? Я с самого утра был здесь, — чересчур уж правдоподобно отнекивается молодой человек, который на самом деле торчал в театральной студии, терпеливо дожидаясь преподавателя вместе с другими учениками.              «Может, ещё упрекнёшь меня в том, что из-за меня ты пьёшь всё, что горит, а потому с дикого похмелья просыпаешь занятия и потом получаешь по первое число от директора?» — мысленно возмущается Николас.              На самом деле он не считал, что от него так уж много проблем. Драки он не устраивал, занятия мистера Фьюча не прогуливал, да и оценки по актёрскому мастерству у него были высокие. Ну, да, что греха таить, любил мальчишка подшутить над преподавателем, и да, часто шутки его заканчивались плачевно для Фьюча… Но главное, что ему было весело. На самом деле Николас был самым дотошным учеником, с которым когда-либо работал мистер Фьюч.              Но Греймонд не был самым худшим из учеников. Дело было в его остром язычке, наглом прямолинейном характере и совершенно бесстрашным нраве, благодаря которому он устраивал с учителем такие дискуссии, что старший в какой-то момент хотел подорваться с места и избить его стулом. Для ученика, пусть даже и актёрского колледжа, он был очень смелым, всегда прямо и честно высказывал свою позицию, умел принять чужую реакцию, какой бы она ни была, мог принять и поражение, и свои недостатки. А главное: он всегда заходил в спор с весёлые настроем и с таким же выходил из него, пока оппонент готов был биться в конвульсиях.              Парнишка обожал дискутировать, задавать огромное количество вопросов, подкалывать и делать сомнительные комплименты. Главное, чётко изъяснять свою точку зрения, разнося аргументами в пух и прах часто старшего собеседника. А если же он не понимал тему спора или не разбирался в ней, то с замиранием сердца слушал своеобразную лекцию от собеседника, чтобы запомнить и понять как можно больше. Второе его качество нравилось преподавателю, ибо учеником он был поистине усердным. Но вот что касается его упертого характера и абсолютно прямолинейного нрава — это уже было на любителя. И чаще всего это не нравилось никому, поскольку не каждый из взрослых людей достаточно самокритичен для того, чтобы принять определённого вида взгляд на правду от человека младше него самого.              За первый год обучения начитанный в сфере актёрства Николас, готовый взяться за любую роль, лишь бы дали сыграть, успел вынести мистеру Фьючу весь мозг. Он буквально морально насиловал преподавателя каждый раз, когда ввязывался с ним в спор.              И это только за первый год обучения. Тогда Фьюч понял, что вот он — ад на земле.              Однако Николас в этом году не на шутку порадовал своего преподавателя: он был исключительно спокойным, будто бы время прибавило ему пару граммов мозгов и терпения в черепную коробку. На самом же деле у Ника появилось такое количество работы и событий, что он просто не мог уделять так много времени своему любимому преподавателю, и это последнего несказанно радовало.              Мистер Фьюч устало вздыхает и пустым взглядом бродит по залу. Искренне признается:               — Греймонд, ты исчадье ада, свалившееся на мою святую головушку. Хлеще тебя у меня учеников не было никогда.              — Спасибо, — говорит мальчишка, лучезарно улыбаясь, что тут же подрывает терпение учителя, который громко пресекает нахальную лыбу:              — Это не комплимент.              — Оу, — тут же замолкает юноша, отводя застенчивый взгляд в сторону. Мистер Фьюч поправляет руками свою светло-русую шевелюру, а после, стиснув зубы, дружелюбно усмехается ученику, который вдруг доверительно смотрит на подозрительно притихшего учителя.              — Николас, милый мой, за успеваемостью учеников следит преподаватель, верно?              — Угу, — кивает молодой человек.              — А вот за успеваемостью преподавателей следит директор? — и вновь он получает положительный кивок со стороны невинно смотрящего на него подростка. — Так вот, благодаря тебе моя успеваемость где-то на дне Марианской впадины.              — Это тоже не комплимент? — спустя несколько секунд уточняет мальчик, жалостливо нахмуривший брови.              — Нет, — широко, с нотками безумия, улыбаясь, говорит мужчина.              — Простите, но я правда не трогал Фи́липа. Он мне ничего не сделал. Да, он ведёт себя как придурок, но так считаю не я один. Поэтому готов поклясться, что это не я, — честно признается Греймонд, стараясь отбелить свою репутацию. Если он что-то и натворит, то никогда не побоится признаться, а вот чужие грехи на себя перекинуть не позволит.              — Клянёшься?              — Клянусь.              — Жаль, — тут же поменявшись в лице, говорит мужчина, озадаченно упираясь руками в свои бока. — Тогда можно было бы всё спихнуть на тебя и не искать того, кто надрал ему задницу.              — Я люблю искать. Вам помочь? — весело говорит молодой человек, ликуя от отмены смертного приговора для своей скромной персоны.              — Нет, пиявка, готовься к уроку, — вымученно язвит мистер Фьюч, удаляясь прочь из класса, где на выходе сталкивается лоб в лоб с Дэмианом. Тот из вежливости здоровается, а после резко отворачивается от преподавателя, зажимая нос рукой, пока тот отмахивается.              — Ох, здорова, — закашлявшись и махая руками в стороны, чтобы избавиться от едкого аромата, источаемого учителем, говорит Дэмиан.              — Он в ударе сегодня, — посмеиваясь, подмечает Николас.              — Надеюсь, без галлюцинаций, как тогда, он на своём юбилее нажрался настойки из мухомора, а на утро читал нам проповедь, считая, что мы твари божьи, а он непосредственно Ной, — присаживаясь рядом с другом, вспоминает парень.              — Пока что он держится, но через четыре года у него вновь будет юбилей, — хмыкает Ник.              — Надеюсь, к тому моменту мы уже выпустимся, — удрученно вздыхая, отвечает Дэмиан, — Ну, рассказывай, — уставившись на друга вздохнув сказал он.       — Что рассказывать?— опешил Ник.       — Что нового?       — А, это...— вспомнил рыжеволосый и быстро вспомнив все последние новости своей жизни начал, — Ну, работка, которую ты мне подкинул, всё так же бесит меня. Живу я там же. Мама давно со мной не пыталась связаться, поэтому всё хорошо. На работе ко мне подкатывает какой-то богатый мужик. Кстати, завтра хочу сходить в бар «Роки», со мной идут Гарри, Джош и Николетта. Ты с нами?       — Да, слушай, я не зан... Стоп, чтооо?— резко оборвав свою мысль Дэмиан громко воскликнул,— К тебе клеится мужик?       Все в зале обернулись на них, но друзья даже не обратите на это внимание. Всё было в норме вещей. Уже спустя несколько секунд все вокруг отвлеклись от Ника и Дэмиана.       — Конечно. Я же само очарование, — заправив за ухо прядку волос подмигнул ему Николас.       — Ты? Ха-ха. То-то тебя Фьюч всеми синонимами сатаны кличет, — между прочим фыркнул друг, который совсем не был — А ты что?       — Заигрываю. На работе скучно, а с ним хоть какое-то разнообразие, — пожал плечами Ник, утаивая многое о своих отношениях с Томом. Он не хотел здесь при всех, признаваться, что переспал с ним. Тогда, об этом узнал бы весь колледж из-за восторженных визгов Дэма.       — Офигеть... Он хоть красивый?— поинтересовался друг придвинувшись ближе.       — Да, красивый. Блондин, глаза горящие, руки изящные, а голос шелковистый, — вспоминая Тома Ник невольно улыбнулся от приятных чувств пархающих в груди       — Старый, наверное, — буркнул Дэмиан.       — Неа. Немного старше.       — Блять, только с тобой такое могло произойти,— схватившись руками за голову вздохнул друг, — Слушай, а он вообще тебе нравится?       — Ну, да. Он интересный, классный. Но я бы с ним не встречался.       — Потому что он мужик?— усмехнувшись спросил Дэмиан.       — Нет. Потому что он совсем из другого мира. Мне там места нет, — немного грустно объяснил Николас уже думавший об этом ранее.       — Может, тебе кажется...       — Может быть... Но, как говорил Фьюч: «Если вы думаете, что вам кажется, значит, вам точно не кажется», — одновременно процитировав с другом своего учителя заключили парни.       — А ты как? У тебя получилось заплакать?— спрашивает Ник об успехах своего друга. На последнем уроке сценического боя им было необходимо всплакнуть после удара чего Дэмиан не смог сделать даже после десятой попытки. В отличие от Ника, который с лёгкостью расплакался.              — Ох, даже не спрашивай. Я два часа пытался выдавить из себя слезу, и тут в мою комнату зашёл отец и, взглянув на моё чересчур сосредоточенное лицо, спросил: «Тебя, что, тоже диарея мучает после того маминого зельца?»              Николас только и мог, что рассмеяться. У Дэмиана была невероятная семья, самые настоящие юмористы. Его родители могли найти плюсы во всём, предпочитали смеяться, чтобы не смотреть на серый мир с унынием. Даже на похоронах своей двоюродной сестры мама Дэмиана выдала: «Ох, как жаль. Зато нам достанется её кухонный гарнитур, там ящички с позолоченными ручками, представляешь, красота какая!»              Николас очень любил Дэмиана и его родителей, которые в какой-то мере приняли его чуть ли не как родного сына. Они часто отмечали положительное влияние добродушного Греймонда на их черствого сына.              — Так и не вышло?              — Какое там, — устало вздыхает расстроенный Дэмиан, поудобнее усевшись рядом с другом. Тот изо всех сил пытается придумать для него лёгкий способ заплакать, ведь для актёра это одна из важнейших и сильнейших эмоций, передаваемых зрителю. И уметь правдоподобно выдать её невероятно важное умение.              — Просто заплачь, — подогнув ноги под себя и уложив руку на плечо Дэмиана, поддерживающим тоном юного энтузиаста говорит Ник.              — Да не могу я, — раздражённый собственной немощностью бурчит друг.              — Плачь давай, — словно отдавая приказ, произносит Николас, настолько громко, что и другие слышат их диалог. Однако увы и ах: здесь они никогда не удивят тем, что сидят и пытаются ни с того ни с сего заплакать, тут и не такое увидишь.              — Из-за чего?              — Подумай о чем-то грустном, что было в твоей жизни, — задорно предлагает Греймонд, и друг задумывается на какие-то секунды, но не вспоминает ничего ужасающего, что довело бы его до истерики от страха и боли.              — Не было у меня ничего настолько ужасного, чтобы плакать, — неуверенно говорит парень, поправляя свои чёрные волосы.              — Подумай о моей жизни. Она доведёт тебя до слез, — более чем серьёзно советует мальчик, но тут Дэмиан не выдерживает советов этого грёбаного отличника и с горяча выдаёт:              — Ник, скажи, тебя когда мать пиздила, она тебе вообще все мозги отбила? Говорю же, не могу я заплакать.              Он отвечает обиженно и даже яростно, но стоит только ему замолкнуть, как в его лицо резко прилетает кулак, одним точным ударом попадая прямо в нос. Дэмиан, болезненно вскрикнув, жмурится и хватается за неожиданно заболевший нос, в который друг ударил его исключительно метко.              — И от боли ты не плачешь, — безэмоционально констатирует факт Николас, пристально наблюдая за реакцией друга, который, по его мнению, явно заслужил этого удара.              — Оу-у-у... Черт… — шипит Дэм от боли, пока Греймонд, не выражая хотя бы какой-нибудь полудохленькой эмоции, наблюдает за ним. — Какого?              — А если больнее будет — заплачешь? — схватив друга за грудки и чересчур уж правдоподобно замахиваясь другой рукой, задаёт Николас риторический вопрос.              — Что? Нет, не смей! — схватив Ника за руку, верещит Дэмиан.              Рыжеволосый небрежно отбрасывает руку от себя, всем видом давая понять, что переборщил со словами, сказанными на эмоциях. Ох, эмоциональные диалоги, это, кажется, Николас ненавидел больше всего на свете. Он никогда не понимал смысла в выплёскивании в порыве чувств своих эмоций на другого человека. Он считал это безмерной глупостью.              «А возможно, я просто не умел делать со своей злостью что-то ещё, кроме того, чтобы забить на неё и промолчать… Знаете, в детстве я получал за то, что злюсь, за то, что плачу или кричу от боли. Я получал за всё, а потому с возрастом научился подавлять свои самые яркие эмоции, которые находили выход в актёрстве. Когда я играл роль, мог дать волю чувствам.              Даже сейчас, когда моё сердце болезненно саднило от грубых слов Дэмиана, я не мог выказать злости. А всё оттого, что банально боялся разнести всех и вся в этом помещении, боялся утратить контроль и навредить кому-либо или себе, ещё и загреметь в больницу».              — Как хочешь, — демонстративно поднявшись с места, хмыкает юноша и, закинув сумку на плечо, признается: — Кстати… Я бы заплакал от пощёчины. И сдал экзамен. А ты сиди тут как непоколебимая скала и сдерживай свои слезы.              Николас останавливает себя, чтобы не высказать Дэмиану недовольство язвительными словами о матери. Просто решает уйти, чтобы не наговорить лишнего. Да и не может он сейчас сделать этого, потому что урок вот-вот начнётся, у него остаётся только один вариант — поговорить с другом позже.              — Ник… Я обидел тебя? — виновато говорит Дэмиан, и впрямь случайно задевший рыжеволосого своими словами. Он знал о жизни Николаса практически всё. Помнил его синяки, то, как со слезами на глазах мальчик ещё в школе признался ему в ужасном. И то, как друг, став постарше, просился жить в гараже у Дэмиана, лишь бы не идти домой. После, когда об этом прознали родители, хватило лишь раз взглянуть на худощавого мальчика с явными побоями и грустными глазами, чтобы разрешить ему оставаться на ночь в их гостиной.              Дэмиан был весельчаком, но даже он иногда разбрасывался не самыми лучшими и смешными фразами, и это был тот самый случай. Он готов самому себе вырвать язык за подобного рода сарказм и уже поднимается, чтобы подсесть ближе к другу и извиниться, но не тут-то было.              Увы, Фьюч, ненадолго лишивший своих «любимых» учеников внимания, спустя несколько минут возвращается, наполняя помещение специфическим запахом человека, который вчера кутил на полную катушку. Преподаватель, заметив смятение и перешептывание своих подопечных, сидящих на полу и на стульях, спешит оправдаться.              — Ой, ну ладно вам! День рождения лучшего друга бывает только раз в году, — восклицает он, смотря на молодёжь с укором, мол: «Вам ли не понять?», после чего слышит смешки учеников.              Осушив стакан с водой, Фьюч с соответствующим грохотом ставит его на стол.              — Итак, дорогие мои, любимейшие кровожадные детишки. Помните, в начале прошлого года мы с вами проходили театральные амплуа для актёров, разбирали каждое, обзаводились собственными и, соответственно, отыгрывали их? — напоминает мистер Фьюч в присущей ему артистичной манере, яро пользуясь жестами и играя с интонацией голоса, чтобы сделать свой монолог запоминающимся для каждого. — Так вот, я думаю, лишь единицы из вас заметили, что мы прошли не все данные нам амплуа, — подмечает он, создавая долгоиграющую паузу, во время которой слышит, как ученики перешептываются.              Только насладившись их достаточно информативной и утешительной реакцией, он, сделав выводы, продолжает:              — Не волнуйтесь, мои крокодилята, я не злюсь на вас за отсутствие памяти, но, если хоть кто-то сейчас скажет мне, какое конкретно амплуа мы не прошли, он будет ближе к получению главной роли в пьесе следующего триместра, — говорит Фьюч, шагая из стороны в сторону. Замолкнув, он оборачивается, выставляет указательный палец на уровне носа и снова кривит физиономию так, что ученики едва подавляют язвительные смешки. — К слову, пьеса эта будет поставлена в настоящем театре на другом конце города, поскольку мой дорогой друг и по совместительству директор этого театра, Август Марцеллин, дал добро на то, чтобы я продолжал развивать в вас актёрское мастерство и раскрывать молодые таланты.              Несмотря на заманчивое, эдакое искушающее натуру учеников откровение, все поголовно молчат, уставившись на преподавателя непонимающими взглядами. И лишь Николас тихо что-то бормочет себе под нос, пялясь в пол. Однако не успевает преподаватель начать злорадствовать и бросаться в учеников колкими издёвками, как вперёд него говорит Греймонд:              — Мы не проходили травести. Амплуа, обозначающие собой женщину, которая играет мужчину или мужчину, который играет женщину, — озвучивает юноша свой, кажется, правильный ответ и смотрит на учителя. Глаз того непроизвольно дёргается, а губы озаряет одновременно довольная и раздражённая улыбка. Николас и не замечает, как ухмыляется.              — Самый зубастый ответил, — хмыкает мистер Фьюч. — Что ж, Ник, ты приблизился к получению главной роли в пьесе, а поэтому к тебе у меня будут завышенные требования, как к главному кандидату.              — Мне всегда льстило то, как вы добры ко мне, мистер Фьюч, — лучезарно улыбаясь, отвечает ему сорванец, скрывая дерзкий оскал в сторону педантично-архаичного учителя. Он всегда выступал перед Греймондом в роли самого настоящего мерзавца, чертовски образованного и талантливого, у которого хотелось учиться.              — Я могу быть и добрее, — так же широко улыбаясь, отвечает преподаватель.              — Не стоит, — стушевывается Ник, и Фьюч молниеносно меняется в лице.              — Итак, мы с вами не проходили образ травести. Точнее, проходили его, говорили о нём, но не получали роли и не отыгрывали сцены, — преподаватель демонстративно вальяжно приближается к ученикам, осматривая их с ног до головы, словно оглашая вердикт для подсудимых. — Знаете, я не сделал этого с вами в первый год обучения, потому что пожалел ваши девственно чистые умы. Но за год работы с вами я понял, что вы испорченнее французской куртизанки, а потому в этом месяце, через неделю, вы, чертята, будете сдавать мне травести. Скажу грубо: парни играют девушек, а девушки играют парней.              — Вы говорили, что амплуа злокачественно влияют на раскрытие таланта актёра к перевоплощениям, ибо представляют из себя хотя бы небольшие, но всё же рамки, которых актёр обязан придерживаться, — припоминает Николас преподавателю его же слова, чем вызывает у мужчины перемены в плане повествования, которых тот не хотел.              — Верно подмечено, Николас, — Фьюч, кивнув ученику и уже желая не отходить от темы урока, хочет продолжить свой рассказ без изменений, но не тут-то было.              — Согласна с Ником. Зачем вы знакомите нас с амплуа, в то время как мы уже играем самостоятельные и сложные роли? — подмечает блондинистая девушка по имени Мишель, и тогда мистер Фьюч всё же решает, что отойти от темы урока необходимо, дабы объяснить своим подопечным простую истину.              — Во-первых, сложных ролей я ещё вам не давал, вы играете и вживаетесь в роли средней, а то и низкой сложности. Они кажутся вам сложными по той причине, что не вписываются в ваши амплуа, — поясняет мужчина, вспоминая, как в первый год обучения его детки играли исключительно заезженные годами роли.              Даже тогда им было тяжело, ведь абсолютно всё было в новинку. В этом же году его ученики обязаны играть более сложные, многогранные и самобытные роли.              Именно поэтому до этого его подопечные сдавали по три-четыре роли в месяц, чтобы освоить амплуа и их производные, а сейчас сдают лишь одну, потому что она в разы тяжелее предыдущих. Фьюч прекрасно понимал, как тяжело поначалу вживаться в персонажа, а поэтому в первый год давал студентам изучить амплуа. Он позволял им найти собственные, из которых они могли долго не выходить. Эти амплуа отчасти были похожи на них самих, а играть самого себя легче, чем персонажа, даже отчасти на тебя не похожего.       — Во-вторых, — развернувшись на каблуках в сторону рыжеволосого мальчишки, преподаватель устремляет всё внимание на него. — Николас, я до сих пор так считаю и учу вас не закреплять за собой какие-то определённые амплуа. Да, у каждого из вас они есть, но вы вольны играть тех, кого считаете нужным и кого сыграть вам не по силам. Это самое важное, — интонационно акцентирует он внимание на этих словах, чтобы выделить их важность. — Если вы видите персонажа, которого считаете непосильным для себя, вы просто обязаны взяться за него, но при этом необходимо быть осторожными и предусмотрительными. Закреплять за собой амплуа можно, но одновременно и нельзя, однако изучать их и пробовать однозначно можно, даже нужно. По этой причине я и разберу с вами ещё одно — травести, дабы раскрыть вас с совершенно другой стороны. Ведь, как известно, у мужчин и женщин совсем разное мышление, воспитание, характер, повадки, телосложение, речь.              Всё, всё совершенно другое, и девушкам правдоподобно сыграть настоящего мужчину будет тяжело точно так же, как и вам, парни, будет тяжело сыграть девятнадцатилетнюю леди, которая не пьёт, не курит и не харкает на пол. В прошлом году мы с вами говорили о стереотипных и самых популяризированных типах героев. В этом же году рассмотрим более глубоких персонажей, и вам придётся справляться с их противоречиями, — рассказывает мистер Фьюч, припоминая прошлый, по его мнению, менее мучительный год.              — Понимаешь, Николас, с этой ролью вы освоите ещё одну сторону себя, о который никогда не задумывались или которую скрывали от самих себя. Кто-то из парней может открыть в себе неожиданную феминность, кто-то из девушек заметит за собой маскулинные повадки и тому подобное, — на лицах некоторых учеников появляется отвращение вперемешку с издевательской ухмылкой, слышатся ехидные смешки и глупые шуточки. Поэтому мистер Фьюч дополняет свои слова:              — Мне совершенно начхать на то, как вы относитесь к трансвеститам, лесбиянкам, геям, хиппи, либералам, рокерам или фермерам, убирающим коровий навоз с полей. Хочу сказать лишь, что, если вы, как личность, презираете или ненавидите хотя бы кого-то из тех, кого я перечислил, и не умеете абстрагироваться от этих чувств, вы никогда не сможете стать настоящими актёрами, — озадачивает присутствующих Фьюч, задумчиво вертя в руках карандаш и неторопливо расхаживая подле сцены, на ступеньках которой в позе лотоса расселись утомлённые уроками студенты, некоторые же более официально восседали на стульях.              Одни ковырялись в ногтях, другие лениво попивали воду, кто-то просто глядел в потолок, пребывая в позе морского котика на пляже, однако любопытство захлестнуло всех без исключения. Повисла звенящая тишина. Николас же, безынициативно буравя взглядом карандаш в руках наставника и бесшумно дыша, замер в ожидании, чтобы услышать заветное продолжение.              — Потому что настоящий актёр не делит людей на правильных и неправильных, на хороших и плохих, они для него лишь материал для изучения типажа. И чем больше материала изучено, тем лучше актёр разбирается в персонажах, тем лучше его импровизация, в конце концов. Более того, настоящими актёрами вы сможете стать исключительно в том случае, если будете смотреть на мир через призму реальности, а как мы знаем, реальность сочетает в себе и хорошее, и плохое.              — То есть вы считаете трансвеститов и другую нечисть нормой? — спрашивает молодой человек с короткой стрижкой, и Николас ощущает, как в его сердце что-то неприятно колит от столь пренебрежительного выражения однокурсника.              Николас никогда не испытывал ко всему вышеперечисленному что-то, кроме пылкого интереса, ибо всё это было ему чуждо. А что-то неизвестное, чудное, странное всегда вызывало у юноши нескрываемое желание узнать, изучить, попробовать. Зачастую это качество характера приносило ему больше проблем, чем радости. Но это пока…              — Дружочек, а что считаешь нормой ты? — встав в деловую позу и скрестив руки на груди, спрашивает мистер Фьюч у своего до ужаса примитивного ученика.              — Ну, детей, женитьбу, работу, праздники там всякие, друзей, собаку в семье и ещё что-то такое. Что-то нормальное.              — Боже мой… — тихо вздыхает Николас, прикрывая ладонью глаза, чтобы не видеть этого остолопа, который желает видеть исключительно «нормальную» сторону мира.              «Твой мир такой же плоский, как твой мозг».              — Глупо… Всё, что ты перечислил, имеет положительный эмоциональный окрас, будь то дети, праздники, женитьба… и так далее. Грубо говоря, ты смотришь на мир исключительно с одной стороны, через розовые очки. Запомни, Фред, с такой позицией, как твоя, далеко не уйдешь, — с этими словами Фьюч небрежно делает несколько шагов назад, осматривая подозрительно уставших детей, которые, казалось, ещё не успели отойти от урока по хореографии.              Обычно ученики на его уроках были гиперобщительны, много разговаривали, рассуждали вместе с учителем, смеялись, разыгрывали сценки, складывали собственную точку зрения и узнавали много нового, но только не тогда, когда урок по актёрскому мастерству стоял после занятий хореографии.              — Дети мои, никогда не отрицайте негативный окрас, не отрицайте негативных персонажей, не отрицайте и негативные стороны главного героя, себя и мира в целом. Тени создают объём. Только сложив негативное и позитивное, только не отрицая ни первого, не второго, вы будете смотреть на мир полноценно. Позиция считать нормой только то, что вам привили родители как понятие нормы, хоть и применимая в нашем мире, но глупая. По одной простой причине, что роль родителя, роль взрослого ответственного человека, который учит вас и ведёт по определённому отрезку вашей жизни, играют не только родители. Её играю, например, я. И то, что я буду прививать вам как понятие нормы в актёрском ремесле, то вы этим считать и будете. Так вот говорю вам от лица вашего родителя. Для вас как для актёра, не для человека, не для личности, запомните.              Для актёра всё, что существует в этом мире, и является нормой: плохие родители, больные дети, счастливые богачи, несчастные бедняки, педофилы, психопаты, алкаши, наркоманы, шизофреники, астматики, и так далее и так далее... Всё, что присутствует в нашем мире и есть норма, потому что это существует. Если вы как актёр будете воспринимать весь этот обширный мир и мыслить объёмно, то и персонажи у вас будут объёмными, а не только положительные или только отрицательные. Как в мультиках...              — Вы хотите сказать, что «нормально» не синоним к слову «правильно»? — слышится тихий голос задумчивого Николаса, и внезапно для всех наставник хлопает в ладони, указывая ими в сторону мальчика, закусившего губу из-за раздумий.              — Да! Умничка, Николас, — восклицает мистер Фьюч, делая шаг навстречу к своему ученику. — Вот она — простая истина: нормально не значит правильно, и наоборот. Если быть гетеросексуальным для кого-то нормально, это не значит, что это правильно. Если являться маньяком для кого-то нормально, это совсем не значит, что это правильно, — словно боясь потерять мысль, увлечённо рассказывает учитель и, визуально обхватив взглядом всех своих учеников, задаёт вопрос: — Вот я только что назвал его умничкой. Словом, применяемым в наше время чаще всего к маленьким леди. Его это обидело? — с неким оттенком вызова в тоне интересуется Фьюч, а Николас безобидно хмурится.              — Нет, — отрицательно качает он головой.              — А почему?              — Ему нравится? — выкрикивает кто-то из парней, и слышатся смешки.              — Ещё одна шутка — и ты, сладенький мой, будешь в следующем триместре играть роль путаны, — строго пресекает Фьюч шуточки одного из учеников. — Мы говорим о серьёзной теме.               — Он привык? — неуверенно предполагает одна из учениц, не подозревая, как двусмысленно это звучит, но буквально сразу после неё голос подаёт сам Николас, понявший смысл.              — Потому что для нас с вами это нормально. По принципу: если что-то является нормой, это не значит, что это правильно. То есть вы сейчас назвали меня умничкой и для общественности это неправильно, но для нас с вами это нормально, и потому оно имеет место на своё существование в мире, — рассуждает молодой человек, и сидящий рядом с ним Дэмиан неожиданно округляет глаза от такого вывода.              Николас никогда не был человеком, в поведении которого можно было легко увидеть какие-либо нормы морали, по одной простой причине: его практически не воспитывали родители. Отца, казалось бы, не волновало то, каким вырастет его сын, а мать только и делала, что читала ему вечные правила и истории из Библии. Сказать, что это цепляло Николаса и он понимал смысл слов, нельзя, ведь он учился жить благодаря самому себе, но не родителям. Его учила читать няня, в школу его провожала мать, иногда его обучала бабушка со стороны отца играть на пианино. Как в дальнейшем считал сам Николас, именно благодаря этой чудесной женщине он испытал необыкновенные чувства к творческой деятельности.              В целом он занимался воспитанием самостоятельно. Молча изучал мир, людей, модели поведения, характер и прочее. Никто никогда не объяснял ему, почему что-то плохо, а что-то хорошо, у него не было чёткой границы между плохим и хорошим. По этой причине он не мог назвать плохие вещи, которые все априори считали таковыми, ужасными. Николас не испытывал отвращение к геям, не испытывал ужаса при виде лесбиянок и не страшился людей, которые не верят в бога, потому как его разум был огражден от мнения общества. Он воспринимал подобные вещи в разы объективнее, нежели на них смотрел народ.              «Я всегда считал, что самые главные осознания истины в нашей жизни происходит с нами в полном одиночестве. И я был прав. После очередного раза, когда меня избила мама, я решил поверить… Я решил уверовать в бога, ожидая, что он спасёт меня от грешной жизни.              В 11 лет я доверил свою жизнь богу, а в 12 забрал её обратно».              Николас видел мир таким, каким он был на самом деле: местами уродливым, грязным, а иногда счастливым и прекрасным. Греймонд учился жить, смотря на этот мир, запоминая его правила, запоминая его несправедливость, запоминая людей, злость, ненависть, радость.              Когда Ник смотрел на человека с определённой моделью поведения и чувствовал в груди приятную дрожь, то понимал, что вот у него стоит поучиться, от него стоит перенять повадки, черты характера и тому подобное. Он часто смотрел на людей и копировал их поведение, брал от всех понемногу и в итоге был тем, кем являлся сейчас. Кажется, от родителей ему достался лишь страх физической расправы и ужас при понимании игнорирования. От двух этих вещей мальчику хотелось бежать, как от огня: до ужаса он страшился того, что кто-то может безнаказанно избить его, и до дрожи в ногах боялся, что кто-то дорогой его сердцу будет наказывать его игнорированием вперемешку с насилием. Это был его личный кошмар.              В семье каждый раз, когда мальчик делал что-то не так, мать наказывала его тумаками, а отец молчанием, мужчина профессионально делал вид, что сына не существует. И это оставило на личности Николаса шрамы невероятных масштабов, сквозь которые он смотрел на мир…               — Именно! — не удержавшись, выкрикивает наставник. — Вот за это я тебя люблю. Мышление вне рамок. Мышление, подстроенное под каждого персонажа, индивидуально. Научитесь психологически, эмоционально и физически вырываться из рамок, в которых вы выросли, в которых учились и жили годами. Тогда у вас будет больше свободы для того, чтобы справиться со сложной ролью. Вы должны быть чистым листом, у вас как у актёра не должно быть рамок, норм морали, приличия и всего остального. Как у человека, как у личности у вас безусловно должно это все присутствовать, но оно никогда не должно касаться вас как актёра. Цвет волос, возраст, вес, национальность, пол, характер– всё это есть у персонажа но не у актёра.              — Что тогда синоним к слову «правильно»? — неожиданно даже для самого себя спрашивает Николас, не в силах понять, что же это такое «правильно» и может ли оно быть интерпретировано в обществе как-то иначе.              — Давайте возьмём какую-нибудь патовую ситуацию, — элегантно присаживаясь на стул перед студентами и сложив руки в замок, задумчиво вещает вдруг задумавшийся над словами Грэймонда наставник. — Например, избиение ребёнка. С точки зрения нормы и правильности вы будете решать самостоятельно, насколько это ужасно или, наоборот, хорошо.              «Меня словно током прошибло, впервые в жизни я слышал, чтобы кто-то так открыто говорил на болезненную для меня тему, над которой я раздумывал с самого детства. Я был живым примером. Мне было до ужаса страшно, руки еле заметно начали дрожать, но я так хотел сказать… Я хотел, чтобы меня услышали».              — Со всех точек зрения это ужасно, — откликается черноволосая девушка по имени Джессика, и другие поддерживают её точку зрения, все, кроме учителя, который, недовольно скрючившись, отрицательно качает головой.              — Нет… Ну, давайте представим, что вы человек, выросший в семье, где вас беспрестанно били родители. Вы выросли в насилии, жизнь не удалась так, как вы хотели, и ребёнок, допустим, нежеланный, но вы всё же испытываете к нему родительскую любовь. Однако для вас с точки зрения нормы бить ребёнка — это в порядке вещей и с точки зрения правильности тоже. С какой точки зрения посмотреть, чтобы это было априори ужасно?              — С точки зрения логики — это ужасно… — тихо говорит Николас, словно страшась, что его услышат, однако мистер Фьюч, хотя и напрягает слух, но улавливает пропитанные стальной уверенностью слова мальчишки.              — Почему? — интересуется наставник мыслями своего ученика.              — Потому что в плане здоровья дети более хрупкие, чем взрослые. Избиение нанесёт им травмы, которые останутся с ним на всю жизнь, и он не сможет без посторонней помощи справиться с ними. Насильственные действия отразятся на его личности негативно. Они могут принести ему физические увечья, вследствие которых ребенок может стать инвалидом. В любом из раскладов он останется травмированным навсегда, — бесстрашно и совершенно уверенно рассказывает Ник.              Греймонд прекрасно понимает, что никто в его группе — да что там, никто из его знакомых, кроме Дэмиана, — не знает, через что он прошёл. Ибо когда молодой человек знакомился с кем бы ты ни было, держал в секрете то, что происходило с ним практически всю жизнь и от чего он уже никогда не сможет оправиться. Юноша врал всем вокруг про своё прошлое, и у него была правдоподобная легенда, чтобы больше ему не докучали глупыми вопросами о детстве.              Николас не хотел отвечать на вопросы людей, которые никогда не проходили через подобное, не хотел выслушивать упреки по типу: «Она же твоя мать, ты должен простить её. Ты должен общаться с ней, она же родила тебя».              «Я не хотел обсуждать это ни с кем, не хотел рассказывать об этом никому: я знал, что меня не поймут. Друзьям я лгал, что мама не хочет со мной общаться, потому что я поступил не туда, куда она хотела, кому-то я вообще ничего не говорил про родителей, а в реальности я не общался с матерью уже больше года. Просто старался не брать трубку, когда она звонит, и на это у меня были причины. Но иногда мне приходилось отвечать.              Каждый раз, когда кто-то, в прошлом знавший о моей проблеме, говорил: «Но она же твоя мать, она всё равно любит тебя. Она рожала тебя! Ты должен простить её и общаться с ней», я хотел… Я всегда хотел спросить у этого человека: «А тебя когда-нибудь избивала мать до состояния, когда ты отключался, а приходил в себя уже в больнице? Когда-нибудь ты просыпался ночью и, открыв глаза, видел мать, держащую кухонный нож, направленный на тебя? Когда-нибудь в жизни тебя ставили в угол на колени и заставляли сотню раз повторять выученную наизусть молитву только потому, что за ужином ты не доел еду? А когда к тебе подъезжала машина и незнакомый мужчина средних лет просил сесть к нему в салон и показать дорогу куда-то, ты думал о том, что лучше бы он изнасиловал тебя и убил, нежели прямо сейчас ты вернёшься домой, где тебя так отхлещут ремнём, что ты еще месяц нормально сидеть не сможешь? Ты даже ходить не сможешь около недели…» Мне интересно было бы послушать, что ответит человек, который считает, что может судить меня.              Никто никогда не смотрел на меня с пониманием в глазах, все смотрели с жалостью или осуждением, потому я и молчал. Но прямо сейчас, сидя напротив мистера Фьюча, я увидел болезненную тоску в его глазах, мне на секунду показалось, что он понял, о чём я говорю».              — Вот и всё, — медленно отводя взгляд от студентов, на придыхании тоскливо сказал Фьюч. Его голос уже не был таким ярким и амбициозным, как в начале урока, он был раздосадован неутешительным выводом своего ученика. — У слова «правильно» есть только один синоним. И это «логика». Если человек умеет выстраивать причинно-следственные связи, то он поймёт, что один неправильный удар, нанесённый столь хрупкому созданию, может на всю жизнь оставить его в инвалидной коляске. Что насилие может привести к проблемам с психикой, из-за которых ребёнок никогда не сможет жить как простой человек… — объясняет наставник и ещё с полминуты сидит молча.              Ни он, ни ученики не в силах добавить что-то. Однако мистер Фьюч не так прост, свою мысль и повествование он так и не привёл к логическому завершению, а ученикам показалось, что оно уже было продемонстрировано.               — Или ещё хуже: у него может развиться психологическое расстройство, из-за которого он не будет понимать ни слова «правильно», ни слова «норма», ни слова «логика». Такой человек не сможет следовать логике, потому что он её не понимает, она у него другая.              — Это значит, что ничего правильного не существует? — непонятливо нахмурившись, спрашивает Дэмиан, прямо-таки срывая с уст своего рыжеволосого друга этот беспокоящий его вопрос.              — К сожалению или к счастью, у каждого человека своё «правильно», потому что у всех своя логика. Конечно, есть общепринятое «правильно», и называется оно законом, он есть в каждой стране. Но если на досуге кто-то из вас решит посмотреть законодательства разных стран, то вы поразитесь, насколько они у всех разные.              Учитель поднимается со стула и, сомкнув руки за спиной, вдруг принимается расхаживать по классу.              — Но мы с вами находимся в колледже актёрского мастерства, и в актёрстве нет слова «правильно», «логично» и «нормально». Это безумная вещь. Для каждой роли вам придётся самостоятельно создавать «правильно», «логично» и «нормально». У вас как у человека, личности оно может быть совершенно противоположное персонажу. К примеру, вы можете ненавидеть геев. Ну, такая вот у вас логика, не любите вы их по множеству причин. Но уж если вы играете персонажа, который сам является гомосексуалистом, то обязаны примерить на себя этот образ. А по окончании съёмок или же пьесы вы должны становиться самим собой.              — Так до дурки недалеко, — без намёка на усмешку говорит напуганный серьёзностью наставника Дэмиан.              — Ха-ха… Это ещё цветочки, дети мои, — тихонько посмеиваясь от напуганного вида учеников, предупреждает мистер Фьюч. — Скажу специально для тех, кто скептически или даже с ненавистью относиться к каким-нибудь геям или лесбиянкам, считает их ненормальными, сумасшедшими и так далее. Вам может быть противно, вам может быть страшно, неприятно, вы можете презирать таких людей, ведь вас этому научили и прочее… Но если вам нужно будет сыграть такого персонажа и заработать ценный опыт, то, как ни крути, вам придётся изучить его, вжиться в роль. Став им, вы должны будете прожить его чувства, окунуться в его жизнь, в конце концов.              Всё ещё наблюдая на лицах некоторых учеников смятение вместе с отвращением, Фьюч решает сказать этим нескольким индивидуумам прямо:              — В этом месяце вы так же исправно сдаете мне роль, но в довесок к ней у вас будет роль травести, её нужно сдать к началу следующей недели… Те, кто не сдаст, в следующем месяце получат персонажа похлеще того, что я предлагаю сейчас. До завтра, дети… — очаровательно улыбнувшись, прощается наставник, покидая студентов, на лицах которых застывают гримасы недоумения. У всех, кроме Николаса, в груди которого бурлит пылкий интерес к исследованию новой роли. Роли травести.