Lacrimosa

      Подготовка к сдаче роли травести была для Николаса целым праздником на его неопределённой и блистающей красками жизни улице, чего нельзя было сказать про его дорогого друга Дэмиана, который от слова «совсем» не был сторонником радикальных методов изучения роли. А именно такие методы были близки Нику, который человеком являлся практически безграничным в своей свободе.       Ох, он был способен на всё ради того, чтобы остаться довольным своей игрой. Не сосчитать, сколько часов он провёл перед зеркалом, дабы правдоподобно показать удивление, манерность или ужас на своём лице. Не объяснить, как долго он учился считывать те или иные движения, присущие исключительно прекрасной половине человечества. Как они двигали руками, пальцами, какой их взгляд сражал наповал любого и как изумительно они держались в высшем обществе.              Безусловно, узнать всё это Ник не мог просто так, а потому по счастливому стечению обстоятельств познакомился с одной милой дамой, которая, узнав, что он работал официантом, пригласила его обслужить свадьбу своей подруги, так как им недоставало нескольких официантов. Конечно же, просто так позвать его она бы не могла, и именно поэтому Николасу пришлось включить всë своё обаяние и шарм, дабы расположить женщину к себе. И это у него получилось.       Юноша даже не играл перед ней роль, он просто гиперболизировал свой собственный характер, стараясь показаться ярче, чем он есть на самом деле. Он выглядел более наивно, более открыто и честно, чем в обычной жизни. Как раз таки из-за такой открытости, честности и желания общаться люди это чувствовали и тянулись к нему так же, как он тянулся к ним. Не то чтобы Николас сильно уж любил людей. Многие вызывали у него отвращение и призрение, но он любил идейных людей, тех, в ком можно было разглядеть целое пламя. Именно с ними Николас обожал заводить новые знакомства, ведь это было для него некой отдушиной. Он старался познакомиться с новыми людьми, завести как можно больше новых воспоминаний, сохранить новые моменты в своём сердце, дабы перечеркнуть всё происходившее с ним ранее. Возможно, он просто пытался забыться.       Он изо всех сил старался, чтобы в его новой жизни после того, как он съехал от матери, было больше хороших и интересных моментов; он хотел, чтобы они перекрыли собой то, что пришлось пережить ему ранее. То, что всё ещё осталось в его памяти и, кажется, останется с ним навсегда.              Благо хороших воспоминаний в его жизни с каждым днем становилось все больше и больше, и даже при сложной подготовке к роли травести он смог найти новых друзей в том заведении, куда они с Дэмианом наведались после занятий в колледже.              — Ну, что? — развернувшись на каблуках перед зеркалом, спрашивает темноволосый, явно довольный своим перевоплощением в грациозную, ну или почти, даму. — Похож я на леди?              — Скорее на прожженную деваху, — честно отвечает ему Николас не в силах удержаться от хохота, ибо его высокий, достаточно мускулистый для своего возраста друг выглядит до ужаса комично в чёрных колготках, на каблуках и со старательно выведенным на лице косметикой макияжем.              К слову, накраситься самостоятельно не смог никто из них, а поэтому они делали это в тандеме, ведь, как оказалось, ровно накрасить губы и подвести глаза — это та ещё задача. Подобрать одежду оказалась более лёгкой частью их перевоплощения, Нику досталось прикрывающее колени персиковое платье с длинными расклешенными рукавами и кучей рюшечек на нём, светлые колготки и коричневое женское пальто, а Дэмиану пришлось надеть чёрное платье в пол и на бретельках, из-за исключительно мощных икр, которые бы безусловно выдали бы его истинный пол. Друзья были рады тому, что у них в колледже был достаточно обширный гардероб для постановок и там можно было найти всё что угодно: от вечерних платьев до костюмов викингов.              Одним словом, всё было подобрано идеально; если Николаса и можно было спутать с девушкой из-за немного длинных рыжих прекрасно уложенных волос, стройной и узкой фигурки, то вот более маскулинного друга пришлось гримировать часа на два дольше.              — Как ты вообще с таким поганым языком смог протянуть почти до двадцати? — в ответ ворчит парень, поправляя свой изумительный чёрный парик, который, к их счастью, уже был выполнен в стиле женской причёски тридцатых годов. В то время крайне актуальными были короткие причёски с эффектом, напоминающим мокрые волосы, чаще всего они были уложены холодными волнами и украшены дорогими аксессуарами. Ни Дэмиан, ни Николас даже думать не хотели о том, сколько часов они бы потратили на то, чтобы уложить волосы подобным образом, ведь у обоих умение в искусстве создания причёсок ограничивалось лишь тем, чтобы завязать своим однокурсницам хвостик, если те попросят.              Смотря на до ужаса сосредоточенного Дэма, друг лишь усмехается и, состроив невинное личико, хлопает глазками.              — Я миленький.              — Хочешь сказать, бить не хотят?              — Хотят, но не бить, — хитро подмигнул Николас, довольствуясь тем, какой прекрасный и нежный образ молодой леди у него получился.              Друг с раздражением отбрасывает гребешок, которым старательно убирал непослушные волосы, и с неким сарказмом, граничащим со злостью в голосе, говорит:              — Ты вот договоришься когда-нибудь. Кто-нибудь как возьмёт, как…              — И что? — притворившись игривой дамой, с интересом в глазах перебивает его Ник.              — И то! — комично повышает голос Дэмиан, удручённый фактом того, что ему в самом деле придётся в подобном виде разгуливать по городу. Он тяжело вздыхает: — Зачем я тебя вообще послушал, нахера сейчас крашу губы, делаю маникюр и переодеваюсь в чертовы неудобные колготки, которые жмут прямо на…              — Дэмиан! Леди так не выражаются, — немедленно делает ему замечание юноша.              — Знаешь ли, леди и колготки на член не жмут, — возмущается Дэмиан, пошедший на поводу у своего идейного друга, который, видите ли, в одиночку не захотел идти в платье черт пойми куда. Молодой человек просто хотел поговорить со своей девушкой и отрепетировать то, как он будет отыгрывать травести, после прийти на урок и сдать роль. Но его лучший друг каждый раз превращал его спокойную и размеренную жизнь в буйство красок одной своей, казалось бы, чокнутой затеей, которую ему непременно нужно было воплотить в жизнь и, конечно же, втянуть в неё Дэмиана.              Николас… Он хотел прочувствовать роль изнутри, отыграть её дома перед зеркалом по несколько часов каждый, хотел как можно больше понять женщин, их логику, их мышление, их поведение и характер. Как оказалось, изучить внутренний мир женщины — это самое сложное, что он когда-либо делал, потому что порой найти причинно-следственную связь и логику в их мыслях и словах было тяжело, но он старался и понял, что тяжело не ему самому, а тем девушкам, которым сложно даётся понять себя.              Тяжелее роли у него ещё не было, ибо женщины оказались самым настоящим ящиком Пандоры. Сплошные сюрпризы.              — Слушай, тебя никто не заставляет изображать вожделение, никто не просит спать с мужиками, целоваться с ними и так далее. Просто нужно один вечер побыть в роли девушки, тем более в этом заведении более-менее интеллигентный контингент, домогаться не должны. Вот и всё, тебе будет это сделать легче, потому что я поделился с тобой своими наблюдениями за девушками. Ты ведь можешь, намотай сопли на кулак и сделай это, — объясняет Николас. Он, в отличие от Дэмиана, который в свободное время лежал дома или гулял со своей девушкой, занимался изучением женской натуры, гулял с девушками, разговаривал с ними, наблюдал за ними. Замучился он знатно.              — Да готов я, — раздражительно говорит парень, и Николас поднимается, подходя к зеркалу рядом с Дэмианом и, оценивая проделанную ими работу, задорно улыбается, тогда как на лице его друга бушует непонимание вперемешку с взглядом под названием: «Помогите мне кто-нибудь!»              — Знаешь, мы похожи на маленькую девочку и мужика педофила, который переоделся в женское тряпьё, чтобы ее украсть.              — Я девочка? — неуверенно говорит Греймонд, и друг, положив руку ему на плечо, тяжело вздыхает, прискорбно кивнув.              — А я… Ну, сам понимаешь. И куда мы пойдём в таком виде?              — Куда-куда — на Эвилон-стрит! — радостно восклицает Николас, готовый уже сорваться с места, лишь бы скорее опробовать свою новую роль на публике. — Там находится джаз-клуб для геев, фриков, да и обычных людей среднего класса, всю ночь там выступают джаз-артисты. Это единственное место, где вероятность того, что нас изобьют, ровна нулю, потому что мы будем там самыми незаметными.              «Кстати, выбрал я этот клуб совершенно не случайно, ведь его посещали люди, приближённые к высшему обществу. Там можно было встретить и мужчин в дорогих фраках, и дам в шикарных нарядах известных модных домов. Пойди ты в любой другой паб или клуб Ноттингема — поймёшь, что публика там дико разношерстная: и рокеры, и хиппи, и трансвеститы. И все поголовно слушают рок, покачивая головой в такт. Все пьют пиво, играют в бильярд, чаще всего на деньги, и что не удивительно, крайне искренне общаются друг с другом. В таких местах девушки не были такими стереотипными и идеальными для нашего патриархального общества, как, например, звезда 50-х Мэрилин Монро. Здесь всё было по-другому».              — Почему для геев? — нахмурившись, спрашивает Дэмиан.              — Хозяин этого заведения гей.              — Господи, помоги мне пережить сегодняшнюю ночь, — сложив руки в замок и изображая молитву, вымученным голосом просит темноволосый, которого к выходу из колледжа уже подталкивает Николас, и тот чуть не падает.              — Иди давай грациозно, а не как корова на льду. А то мы тебе ухажёра и за три ночи не найдём, — подхватив друга за руку, говорит словно по линеечке идущий Ник.              — У меня в генетическом коде не заложено ходить на каблуках, поэтому либо пиздуй туда в одиночку, либо не издевайся! — возмущается Дэмиан.       

***

             После бурной и чрезвычайно насыщенной ночи, как бы примитивно это ни звучало, Николасу необходимо было появиться в колледже для сдачи роли. Ох, а сдавать ему было что, молодой человек ведь провёл в образе обворожительной девушки больше трёх часов, а после он, благодаря своим поклонникам, перекочевал в стан самых настоящих достойных дам. И уже в образе той, кому хотели подарить квартиру в Лондоне, взять с собой в путешествие в экзотическую страну и одаривать драгоценностями. Николас совершенно упустил тот момент, когда он моментально вжился в роль, буквально копируя подчистую поведение дам, вокруг которых было больше всего мужчин.              Молодой человек не имел исключительно мужского воспитания. Отец его практически никак не воспитывал, а матушка была нацелена на воспитание религиозности в сыне больше, нежели на мужественность. А потому человекам он был крайне неоднозначным, не зажатым, открытым и свободным для всего нового. В некотором роде подражать женщине ему очень даже понравилось, потому как за одну ночь его одарили таким количеством внимания, какое никогда ранее ему не удавалось заполучить.              За один вечер его поили все кому не лень, на такую сумму, которую он не мог заработать за неделю, усердно впахивая до позднего вечера. Его предложили подвезти до дома на машинах, цену которых он даже боялся озвучивать, настолько она была высокой, а он, как истинный приверженец езды на общественном транспорте, не согласился. Ему предлагали провести время до рассвета, лишь бы он побыл рядом до того момента, пока не откроется ближайшая ювелирная лавка.              Около трёх мужчин пообещали решить все его жизненные проблемы, и вот только когда всё это стало происходить, когда лестные комплименты резали его слух каждые пять минут, Николас понял. Николас понял, что он смог вжиться в роль самой настоящий дамы.              На личико он был хорошеньким, невысокий рост также спасал ситуацию, да и освещение в клубе было полумрачным, а алкоголь в организме мужчин делал своё дело. Его угощали коктейлями, звали уехать в ресторан, приглашали на танец, ему подавали руку, когда он поднимался со своего места, каждый с ним был настолько вежлив, что Николас обомлел. Он никогда не задумывался, что хорошенькие с виду девушки при должном поведении могут иметь такие привилегии. Греймонд понимал, что подобное происходит не просто так, что девушкам обещают бриллианты, золото, путешествия, статус в обществе не за «спасибо» или улыбочку.              В начале вечера он чувствовал эйфорию, удовлетворение и веселье, но чуть погодя, ближе к вечеру, ощутил очень сильную грусть, и она сопровождала его до самого утра, даже когда он приехал в колледж.              Он думал о подобном раскладе, но исключительно с позиции парня, ведь из-за безобидной и миловидной внешности несколько раз сталкивался, как он сам считал, с девиантным поведением мужчин. Нет, его никогда и никто не домогался, никто не звал на свидание, уж тем более не склонял к чему-либо, возможно, из-за того грубого характера, какой он демонстрировал на всеобщее обозрение незнакомого ему обществу. А возможно, ему просто повезло не столкнуться с этим. Одним словом, никто никогда не предлагал Николасу ни бриллиантов, ни денег, ни какой-то помощи просто так. Никто ничего не хотел дать ему просто за то, что он хорошенький мальчик.              Он пришёл в клуб вместе со своим другом около десяти вечера, а покинули они это, как выразился Дэмиан, «блядское логово» около пяти часов утра. То бишь на сон у него не было ни времени, ни сил, поскольку чувства в душе бурлили подобно ядовитому вареву какой-нибудь ведьмы в чёрном грязном котле. Он многое обдумывал, много переосмыслил и уже ужасно сильно хотел поделиться с кем-то своими мыслями. Только в отличие от Дэмиана, который переоделся в уборной клуба, а после сразу поехал домой, Николас дошёл до колледжа, в который благо можно было попасть через чёрный вход, куда частенько ночью выходил покурить охранник, часто забывающий закрыть дверь. Он добрался до класса актёрского мастерства и, приняв обычный свой облик, лежал на ступеньках сцены, ожидая начала занятий.              — Ну, как успехи, мой миниатюрный тушкан? — после ворчания и сражения с повидавшим виды замком в двери, ведущей в аудиторию, юноша вдруг слышит недовольный и хриплый утренний голос мистера Фьюча. Мужчина явно не был удивлён тому, что его самый дотошный и одновременно самый трудолюбивый ученик дрыхнет прямо на сцене актёрского класса.              — Эй, ты там живой вообще? — не услышав никакого ответа от Грэймонда, зовёт его учитель, пересекая широкий зал и, направляясь прямо к лежащему на ступенях телу своего ученика, удивляется. Он с опаской замедляет шаг и аккуратно приближается к невозмутимому и до боли безжизненному лицу мальчика. Волнение сию же секунду охватывает его, и он приближается, дабы понять, дышит он или нет. Николас не выдерживает амбре, исходящего от учителя, и громко кашляет мужчине прямо в лицо. Фьюч от испуга вскрикивает и моментально валится на пол, артистично схватившись за сердце.              — Тьфу ты! Греймонд, ты хочешь, чтобы я вообще коньки отбросил?!              — А вы хоть раз пробовали приходить на работу трезвым? — распахнув глаза, спрашивает мальчик, повернув голову в сторону мужчины, который моментально заметил какое-то уж чрезвычайно тусклое личико Ника и его сонный взгляд.              — Ах, опять всю ночь охотился, чтобы высосать побольше крови из несчастных полуночников? Моей тебе мало?              — Этой ночью я будто бы побывал в аду… — немного помолчав в ответ на глупые обвинения своего преподавателя, который вечно приписывает ему необъяснимую связь со всякой нечестью, юноша всё же тяжело вздыхает, вспоминая то, что пришлось пережить ему буквально этой ночью.              — В родной дом, в родной… — понимающе и одновременно саркастически говорит мужчина, кивая, но юноша строгими взглядом пресекает его дальнейшие комментарии и подколы в свою сторону.              — Я готовился к роли и… Быть женщиной так мучительно! Если в следующей жизни я рожусь женщиной, то я нахуй суициднусь, — неожиданно для Фьюча восклицает юноша, принимаясь активно жестикулировать, и молниеносно сменяя выражение лица, начинает свой рассказ. — Ты должна быть со всеми мила, кокетливо улыбаться, принимать комплименты, остроумничать, но не умничать, иначе мужчины поймут, что ты умная и побоятся иметь с тобой дело. Должна быть такая-сякая, ты вечно всем должна! Просто охренеть можно! Вы вообще были в курсе, что все мужчины боятся умных женщин? Вы когда-нибудь задумывались насколько хрупкое у мужчины эго? Я вот никогда об этом не думал, я от такой фигни и не страдал! Но это ужас, хрусталь, блять крепче! — вскинув брови и строго грозя пальцем в сторону учителя, объясняет Ник то, что успел отметить за прошедшую ночь. — А ещё, если они поймут, что ты не глупышка, то ими нельзя будет вертеть так, как тебе захочется. От тебя должно пахнуть вкусным парфюмом, в то время как от этого мужичья несёт дорогим одеколоном, от которого просто глаза режет.              Комедийно скрючив лицо, мальчик словно вспоминает тот «аромат», который насиловал его чуткий нюх несколько часов напролёт.              — Все твои движения должны быть лёгкими, элегантными и смущенно игривыми, а манера речи такая, чтобы мужчина чувствовал себя ещё более мужественным, чем он есть на самом деле, нужно постоянно поощрять его поведение джентльмена, иначе он перестанет стараться ради тебя. Нужно уметь достойно принять подарок или мягко отказать, не обидев его, наоборот, восхвалив. Ах, а эти колготки! Пиздец! — вцепившись руками в собственные волосы, сокрушается молодой человек. — И каблуки, и причёска, и походка, и взгляд, манера речи… Чёрт возьми, меня будто целиком и полностью переломали. Так тяжело держать всё вышеперечисленное под контролем... — уже начинает жаловаться парень, но заметив это, тут же замолкает и, тяжело дыша, уваливается на пол сцены, сразу устремив взгляд в высокий потолок.              Чуть отдышавшись от собственных возмущённых воскликов, абсолютно спокойно продолжает:              — Меня всю ночь угощали выпивкой, завалили комплементами, трижды позвали замуж и раз десять предложили проводить до дома… — с капелькой грусти в голосе говорит Николас.              — Ну, ты даёшь, Греймонд… — уронив челюсть на собственные ботинки, прямо-таки натурально охреневает Фьюч, ожидавший от своего подопечного нечто эдакое, нестандартное и истеричное. Но чтобы так…              — Ах, ещё вот, — отвернувшись от учителя, парень достаёт что-то из своего рюкзака. — Какой-то чувак накинул на мои, как он выразился, хрустальные плечи пиджак, чтобы я не продрогла по дороге домой. Вроде ваш размерчик… Вам пиджак не нужен, отдам по дешёвке!              — Я впечатлён.              — Я тоже. Знаете, я стал уважать женщин на всю тысячу процентов больше… Я готов каждой даме в ножки кланяться за то, что они умудряются жить в этом «Мужском» мире... Они просто невероятные создания, я в шоке. Пока все не пришли, можно я сдам вам роль сейчас, чтобы не позориться на публику, второй раз я не переживу, клянусь, не переживу.              — Ох, в этом нет необходимости, — ехидно улыбается мужчина, пока парень искренне недоумевает. Николас знал, что Фьюч не будет удовлетворён просто проделанной устной работой, ему всегда нужно видеть воочию то, о чём говорит его ученик. В чем же подвох?              — Почему?              — Я был в том клубе и видел весь твой позор.              — Не-е-ет, — спустя долгое молчание слышится угрюмый возглас юноши, щёки которого тут же озаряются пунцовыми пятнами от стыда, который он испытал за то, что учитель узнал его. Ещё больше было обидно за то, что он всё-таки не смог перевоплотиться настолько хорошо, чтобы человек, знающий его лично, не понял, что под образом воспитанной и, что немаловажно, весьма интеллигентный дамы скрывается Николас.              — Да.              — И вам хватило наглости не пригласить меня на танец? Вы хоть видели, какое великолепное платье на мне было? Вы же могли в любой момент спасти меня от этих вонючих дегенератов!              — Заканчивай играться, я уже поставил тебе зачёт, высший бал, — поражаясь наглости юноши, противится мужчина. — Тем более я был там с дамой, она бы неправильно поняла меня, увидев, как я отплясываю с другой.              — Вы хоть раз были в женской уборной? Там такое происходит… — с выражением лица великого страдальца жалостливо хмурится парень, привставая с пола на руках. Ник решил добить своего гаденького учителя.              — Всё, Греймонд, хватит с меня, — отмахивается от него учитель, заподозривший новую волну жалоб и рассказов о мучениях юноши.              — Нет, вы послушайте: знаете, где женщины проносят с собой в клуб всё, что нужно, имея в наличии лишь малюсенький клатч?              — Николас!!!              — Лифчик! Гениальное изобретение!              — А-а-а-а!       

***

             Я был польщён похвалой мистера Фьюча, я был вдохновлён его словами, я был поражён собственными отчаянными и радикальными действиями, с которыми подошёл к роли. После необычной сдачи роли травести я день и ночь не мог спать, был перенасыщен чувствами, которые немедленно хотел выплеснуть в виде очередной роли. Я хотел собраться и выбежать на улицу в виде и образе необыкновенно и дико нестандартного персонажа. Разгуливать в центре города и подходить к каждому прохожему, дабы угомониться.              Я хотел почувствовать себя эдаким городским сумасшедшим, который спокойно может закорешиться с бездомными за стаканчиком дешёвого джина, а может познакомиться с очень приятной дамой или мужчиной — мне это не принципиально, которые угостили бы меня чашечкой кофе в дорогой кофейне. Я просто хотел занять себя перед тем, как изучать следующую роль, хотел отвлечься. А требовалось мне это потому, что Томми был совершенно погружён в работу.       Я видел его лишь ранним утром и поздним вечером. Я понимал, не возражал, но всё-таки ужасно скучал, поэтому и старался занять себя чем угодно, лишь бы в какой-то момент не взять и не привязать его дома к кровати на пару дней, лишь бы не уходил на работу. К счастью, мне было с кем общаться, гулять, выпивать, ужинать, обедать, работать, завтракать — у меня было очень много знакомых. Все они были людьми, так скажем, нестандартными, очень уж яркими и весёлыми, поэтому общение с ними доставляло мне радость.              Я мог отвлечься от тоски, но никак не мог забыть о том, что очень хочу сыграть какую-то немного странную, отвратительную и, думаю, одновременно с этим мудрую и высокоморальную роль с запашком спиртяги. К слову, думая о таких словах, я немедленно вспоминал своего преподавателя, которого я не прочь был бы сыграть, ну, или хотя бы спародировать.              Если честно, мистер Фьюч вдохновил меня к тому, чтобы сыграть пьяницу, но я никогда не задумывался, на какие категории они делятся. Я всегда думал, что они примерно одинаковые, но, зная своего преподавателя, я понимал, что второго такого алкоголика на земле нет точно. На очередном уроке актёрского мастерства я решил сказать ему об этом, пока он припахал меня перетаскивать декорации по сцене. В тот момент этот старый прокуренный ворчун услышал мою гениальную идею и, завидев то, как я копирую его кривенькую, но статную позу, сразу вскрикнул на меня, да так, что от неожиданности я свалился с лестницы сцены.              И вот так я оказался в медпункте нашего колледжа, ведь после падения не смог вступить на правую ногу. Раздражённый учитель крепко, но заботливо схватил меня за шкирку и притащил сюда, сказав: «Вот до чего доводят твои глупенькие подколы и паховые шуточки», и бросил меня здесь.              Я сидел на медицинской кушетке, пытаясь время от времени пошевелить ногой, но больно было не на шутку, да и сама нога стала будто бы раздуваться. Ждать врача в нашем колледже дело было не из простых, обычно эта дамочка миссис Ларсен уходила, ну, крайне рано, хотя работать должна было до вечера. Директор делал ей скидку на её возраст, да и ничего критичного в этом учебном заведении не происходило, несмотря на то, что актёры народ крайне оригинальный и идейный. Все учителя умели оказывать первую помощь, ну, как все… Думаю, что мистер Фьюч лечил бы всех одним и тем же универсальные средством — бутылочкой хорошенького рома, джина или виски. Короче: что горит, то и лечит, так сказать, дезинфицирует изнутри.              Сидя в этой небольшой комнатке, похожей на процедурку, я как-то стал уже волноваться, придёт ли кто-либо мне на помощь, и стоило только мне подумать об этом, появился он… Тот, кто в будущем станет причиной, по которой я буду устраивать побеги из собственной жизни.              Словно пытаясь загипнотизировать свою опухшую лодыжку, Николас, который провёл в этом кабинете с полчаса, задумывается одновременно обо всём и ни о чём. В сознании всплывают уже самые неблагоприятные исходы всей этой ситуации, юноша банально боится того, что о нём все забудут и он проведёт целую ночь в этом злачном заведении, мало ли здесь призраки бывают или какой-нибудь вор решит обокрасть бедный актёрский колледж и обязательно зайдёт в медкабинет… Варианты развития событий, о которых он думал, были разнообразными. Многие смешными, некоторые нелепыми и, по большей части, все невозможными.              Но на моменте, когда Греймонд задумался о том, где же он сможет написать завещание, в котором оставит свои новые ботинки и очки лучшему другу, а цветок и коллекцию разнообразных шапок Томасу, в кабинет всё же заходит живой человек, отчего юноша вздрагивает, ибо прямо перед его носом возникает совсем не силуэт миниатюрной миссис Ларсен, в котором одна причёска была больше головы, а некий простятский темноволосый мужчина в белом халате. Его лицо было по-приятному добрым, несмотря на то, что темные брови над светло-голубыми глазами на один лишь миг нахмурились из-за непонимания, почему же в его кабинете посторонний.              — Привет? — вопросительно произносит Николас, пока тот второпях подходит к собственному столу и что-то активно пытается там найти.              — Что у тебя?              — Упал, — коротко отвечает юноша, которого этот темноволосый мужчина даже не удосужился поприветствовать и который, к слову, после столь обширного описания проблемы взглянул на Ника как на умалишённого. Он останавливает свой удивленный взгляд на рыжеволосом, будто считая в голове до десяти, чтобы дать тому шанс на какие-либо дополнения, а после глубоко делает вдох и выдох.              — Можешь немножко наполнить свой рассказ конкретикой: как, где, откуда, на что, где болит? Что почувствовал, что услышал в момент падения? — безобидно, но чуть раздражённо усмехаясь, говорит мужчина, и тут-то Николас и блеснёт своей натурой истинного болтуна, который, если чуть разговорить, вообще не заткнёшь, как ни старайся.              — Я упал на уроке актёрского мастерства, с лестницы сцены на стулья. Мистер Фьюч заставил меня, ты представляешь, — меня! — перетаскивать декорации. Они же больше меня весят, я для такого не гожусь! Я сказал Фьючу какую-то гадость, знаешь, как оказалось, когда ты занимаешься тяжёлой физической работой, то мат становится единственным языком, на котором ты можешь говорить, потом он раскраснелся, заверещал, как бензопила, и я навернулся. После услышал возмущения от Фьюча и почувствовал, как хрустнула моя шея, когда он поднял меня и отправил в медкабинет. У меня, кстати, болит лодыжка, — рассказывает Николас, и по ходу его рассказа молодой человек медленно приземляется на своё место, в недоумении смотря на, как оказалось, более чем общительного мальчишку.              — Очень информативно, — в недоумении тихо говорит он, поправляя очки на переносице, которые, кажется, свалились на кончик носа от словесного потока рыженького студента, не сводящего с него глаз.              — А где миссис Ларсен? — переводит Греймонд тему, пока мужчина педантично заполняет какой-то листок.              — Она решила отправиться в путешествие на круизном лайнере и радостно встретить свои шестьдесят в компании престарелых ухажёров и бокальчика маргариты. А меня отправили к вам сюда, так сказать, в ссылку за мои косяки.              — Неплохие шестьдесят, — усмехается Николас, представляя себе миссис Ларсен в слитном купальнике рядом с бассейном и цветастыми коктейлями в окружении мужчин пенсионного возраста. Учитывая то, какой бойкой была эта женщина, парень думал, что она даст фору любой другой дамочке чуть младше её самой, если и не физически, то словесно точно.              — А то, — кивает темноволосый и, подойдя к юноше, принимается осматривать место его травмы. Аккуратно надавив пальцами на опухшую часть, уточняет: — Здесь болит?              — Угу, — чуть ли не пищит Николас, готовый вот-вот расплакаться.              — Сейчас исправим, думаю, это простое растяжение связок, так что через недельку-другую уже будешь скакать, как кролик, на своих двоих.              — А как ты свои шестьдесят отметишь? — неожиданно даже для самого себя спрашивает Николас, пока темноволосый аккуратно прикладывает к его лодыжке пакет со льдом. И сразу же после этих слов тот устремляет возмущённый взгляд на юношу, который до этого момента сам и не понял, что сказал.              — Прости, прости, я не имел в виду, что ты выглядишь на шестьдесят. Ты не пердун. Я скорее про то… Что… Ах, ну, ты понял, — пытаясь объяснить свои безобидные намерения, вложенные в этот вопрос, говорит юноша, из-за чего старший усмехается.              — Да, понял, — вздыхает он. — На самом деле, надеюсь, что буду неприлично богат и смогу каждый год отмечать свой день рождения достаточно ярко, чтобы в шестьдесят не свалить на круизный лайнер ради бухла и немолодых девок.              — Сколько тебе лет?              — Тридцать, — отвечает мужчина и спустя несколько секунд задаёт встречный вопрос. — А ты?              — Девятнадцать.              — Нет-нет, как бы встретил своё шестидесятилетие? — поправляет себя мужчина, держащий в руках блокнот, где он прямо сейчас осторожным почерком расписывает рекомендации для этого очаровательного юноши.              — Надеюсь, что к этому времени я смогу прожить такую жизнь… Какую мог прожить только я, она будет такой, какой хочу я… Тогда в старости я спокойно смогу уйти на тот свет зная, что я сделал всë, что хотел… — радостно улыбнувшись, заключает Николас, в предвкушении задумавшись о том, насколько же яркую жизнь он сможет прожить, и не сразу замечает, как мужчина протягивает к нему руку в приветственном жесте.              — Мэтью.              — Николас, — улыбнувшись, отвечает парень, пожав руку мужчины, брови которого тут же подозрительно выгибаются.              — Ох, значит, я всё-таки не ошибся. Ты тот самый Николас, что охмурил моего престарелого друга.       

***

             Мэтью сразу заподозрил, что этот рыжеволосый юнец и есть тот самый очаровательный молоденький актёр, который покорил сердце его старого друга. По совпадению обстоятельств познакомился он с Николасом в колледже, где молодой человек проходил обучение. Сам же Мэтт оказался в этом месте далеко не случайно, он был хорошим другом Томаса и уже на протяжении четырёх месяцев заседал в этом месте, но совсем не ради знакомства с Ником. По профессии Мэтью был психиатром, работал он на том же поприще, что и Томас, однако в ближайшее время ему было необходимо залечь на дно из-за некоторых сложившихся обстоятельств. Возмущению Мэтью не было предела, неслыханно: опытный психиатр работал каким-то медбратом в колледже. Хьюитт сразу понял, что это меньшее из зол, ведь так он хотя бы останется жив и здесь его искать не будут. Запутанная история, о которой мы поговорим чуточку позже, но в ней был один несомненный плюс: он всё-таки смог воочию увидеть новую пассию своего дорогого друга.              Томас всего однажды упоминал о Нике в разговоре с лучшим другом, и то только после того, как Мэтью заподозрил слишком уж жизнерадостное и удовлетворённое настроение своего товарища. Заметил, что внезапно он стал где-то пропадать, а с работы пытался уйти как можно пораньше, закончив все свои дела, стал переносить встречи или вовсе отменять их.              Тогда-то Хьюитт прижал друга к стенке, потребовав объясниться перед ним, ведь серьёзные секреты для их дружбы были чем-то чуждым. Поначалу Томас отнекивался, но, когда Мэтт недоверчиво покосился на него взглядом а-ля «если не скажешь, я сам всё узнаю», тот раскололся, признавшись другу в вовсю бушующем романе. Конечно же, Мэтью, как хороший друг, никогда не был против романов Томаса, который был, что греха таить, влюбчивой натурой, но в этот раз он был в полном шоке, ведь всё было немножко по-другому. Отличие этого романа от других заключалась во многом, например в том, что его пассия была родом не из самой благополучной и вообще богатой семьи, не имела никакого статуса, постоянного заработка, у паренька даже не было страховки, которая покрывала бы медицинские услуги. Как понял Мэтью из слов Томаса, его душенька был выходцем из бедного слоя населения, не имел хорошего воспитания, не был обучен манерам, никогда не носил дорогой одежды и уж тем более не обладал привычным каждому богатством.              Но всё также со слов Томаса, богатство Ника было намного больше, чем то, которым обладал сам Кэмпбелл. Его богатство заключалось в бедности, которая одарила Греймонда светлой и широкой душой, ведь бедность, в которой рос юноша, как это ни странно подметил Том, очень сильно способствовала его духовному обогащению и креативному мышлению. Николас был горазд на что угодно, мог сказать любую глупость, сотворить что-то бессмысленное и одновременно очаровательное, он не был скован в своих движениях, был раскрепощен, мог надеть любую даже самую нелепую вещицу, и в ней бы он выглядел уверенным и харизматичным юношей. Всё шло Греймонду к лицу.              Одним словом, Томас восхищался и наслаждался, в то время как Мэтью насторожился от слов друга, который был словно опьянëн любовью к этому мальчику. Никогда в жизни его дорогой друг не увлекался столь неординарными и многогранными личностями. Чаще всего Том мог приударить за племянником или сынком высокопоставленного Сэра Британии. Обычно его отношения с подобного рода избранниками длились не более полугода, можно считать, это был мимолетный, но чувственный и секретный роман, о котором не знал никто.              На короткой перспективе он мог соблазниться молоденьким официантом, барменом, портье, да даже личным водителем своего друга. Такие знакомства никогда не длились дольше, чем годик, и никогда не переходили в стадию романа, они были насыщены лишь физическим влечением.              Случай с Николасом был из ряда вон выходящим, потому что юноша, грубо говоря, был никем и звали его никак. И что самое ужасное, — то, от чего у Мэтью поседели волоски даже на бровях, — Николас был больше чем на десяток лет младше Томаса, а если говорить точнее, пропасть между ними была величиной в тринадцать лет. Это вызывало у его друга абсолютное возмущение, в глазах Хьюитта этот рыжеволосый был мальчиком, слишком юным мальчиком для таких серьёзных и тяжёлых отношений. Его жизнь только начиналась, он когда-нибудь добьётся многих целей, будет следовать за своими мечтами, исследовать мир, разочаровываться, влюбляться, и Кэмпбелл вряд ли будет рядом с ним всё это время. Точнее так: вряд ли спустя годы повзрослевший Николас не будет нуждаться в нём.              Мэтью был более чем уверен, что его друг для Николаса всего лишь опыт, который, вероятнее всего, он перерастет и уйдет дальше по своей жизни, но уже без Тома.              Однако Томасу это не докажешь.              Он, конечно, попытается. А вот хотя бы сегодня в обеденный перерыв к Мэтью на работу заехал Том, жаждущий осмотреть относительно новое место работы друга изнутри. Тут-то Хьюитт и решил завязать неприятный для старшего диалог.              «Ага, конечно. Так я и поверил, что ты ко мне приехал.»              — Как ты вообще мог это допустить? Взрослый человек ведь, — возмущается Мэтью.              — Он меня завербовал своей красотой душевной, — воодушевлённо отвечает Томас, совершенно не видящий проблемы в его с Ником отношениях.              — Ты же понимаешь, что тридцатидвухлетнему Сэру спать с девятнадцатилетним парнишкой, который красив душой, но у которого пока что мозги набекрень, не самая лучшая затея. Он же еще исключительно молод. Жизни не знал. Мозгов не нарастил…              — Думаю, что с мозгами у него всё в порядке.       — Он с тобой спит! У него явно беды с башкой,– ëрничает Мэтью на что Том усмехается, но не комментирует.       — И меня, и его всё устраивает, более того, он человек не высшего света, а это безопаснее, чем состоять в отношениях с каким-нибудь племянником графа. Пойдут слухи, потом опять от них отмываться годами.              — Я поражён не тем, что ты сейчас мне прямо в лицо сказал о его низком социальном статусе, а тем, что ты не понимаешь банальных вещей, — начал было Мэтью, но тут же осекся, увидев совершенно не заинтересованное в его мнении лицо друга.              — И чего же я не понимаю? — ухмыляется Томас, проходя по коридорам колледжа, пока Мэтью в этот момент истерично грозит пальцем перед лицом друга, которого забавляет слишком бурная реакция темноволосого.              — Томас, различие между вами в том, что он молод, он может насытиться тобой, получить опыт и просто уйти. А ты… Ты в своём возрасте более склонен к тому, чтобы хвататься, так скажем, за лучший и обожаемый тобой последний шанс.              — Ты уже бредишь, — серьезнее прежнего отвечает Кэмпбелл на безосновательные доводы друга. Конечно, Томас, как и многие другие люди, хотел найти любовь всей жизни, однако в его случае всё было куда как сложнее. Ведь он желал этой любви не так, как её вожделели другие.              — Я просто переживаю. Не столько за тебя, сколько за него, — объясняет друг свои честные волнения. Он правда волновался за Николаса в этой ситуации куда больше, чем за Томаса, ведь рыжеволосый был очень молодым человеком, у него была ещё вся жизнь впереди. А Кэмпбелл никогда не был простым человеком. Порой самые любящие люди в его жизни рано или поздно становились его врагами, а чего-чего, но пожелать Нику такого врага, как Том, Мэтью не мог, даже если бы тот ему очень насолил. Лучший друг Томаса пока ещё не знал Ника достаточно для того, чтобы судить, какой он человек, но мужчина уже на этой стадии их знакомства был уверен, что мальчик очень светлый и добрый человек, слегка наивный и даже пока глупый. Он был очень искренним и открытым, совсем не таким, как Том.              — Почему же? — недоумевает Кэмпбелл, отпирая дверь в класс актёрского мастерства.              — Он глупый ещё. А ты склонен к учению глупых людей, даже когда эту глупость видишь только ты. Я-то еле выдержал твою чёрту характера «я знаю всё и лучше вас», а он в силу бунтарского юношества вряд ли уступит тебе.              — Ты вечно говоришь, что я к чему-то склонен, — они останавливаются в тамбуре, небольшом помещении, которое являлось эдаким островком для преподавателей, которые хотели посмотреть на своих учеников, чтобы при этом сами учащиеся их не видели. Это небольшое пространство перед классом с тонированным остеклением хоть и не скрывало нежеланных гостей, но хотя бы способствовало тому, чтобы учащиеся не отвлекались. Так, например, Мэтью и Томас могли безнаказанно наблюдать за тем, как проходит урок актёрского мастерства, не создавая помех.              Кэмпбелл вздыхает.              — Всё это сводится на том, что я склонен любить. И пока я люблю и получаю эту любовь в ответ, я получаю удовольствие. И я предпочитаю наслаждаться, а не корить себя за это.              — Надеюсь, что рано или поздно он очнётся и поймёт в постель к какому гоблину его занесло, — бурчит Мэтт, потерявший вообще какую-либо веру в то, что сможет достучаться до друга.       — Кто бы говорил,– фыркает старший на саркастичный подкол друга,— Что это за хаос здесь творится? — окинув скептичным взглядом сцену, развернувшуюся перед собой, вопрошает Томас не в состоянии понять суть происходящего.              А в данный момент перед его глазами предстает наглядная картина того, как в колледже актёрского мастерства проходят уроки музыки. Однако Том ожидал, что это будет выглядеть как-то иначе: все поголовно будут играть на различных инструментах, вокалисты возьмутся исполнять шедевры прошлых лет, а преподаватель будет обучать своих подопечных музыкальному мастерству. Но нет, сейчас он лицезрел, как ученики в хаотичных движениях бегали друг за дружкой. То они, как в унисон, пели слова музыкального произведения, которое было доподлинно известно всем, то замолкали, и несколько определённых строчек пел только один из них. Нельзя сказать, что шибко уж быстро они бегали, просто второпях передвигались по классу. Ох, тут каждый был кто во что горазд: кто-то танцевал, кто-то бежал, кто-то демонстрировал спортивные движения, кто-то играл в догонялки со своими однокурсниками. Детский сад, ей богу.              — Сегодня у них в некотором роде урок пения, а если он не проводится в музыкальном классе, значит, их натаскивают на мюзиклы.              — И зачем для этого бегать? — непонятливо хмурится Том, и друг усмехается, ибо стал понимать, что вот-вот нащупал очередной звоночек того, что отношения с юношей у него ненадолго. Видимо, Николас практически ничего не рассказывал ему про свою учёбу, ведь если бы говорил, Том запомнил бы это, даже если бы был глухим.              Николас ужасно любил говорить про свою учёбу, мог болтать об этом без умолку, но, кажется, не с Томом.              — Том. Актёры поют, танцуют, изучают иностранные языки, они учатся на протяжении всей своей жизни. И здесь им дают лишь толчок к тому, чтобы делать это хорошо, — объясняет Мэтью. — Актеры во время мюзикла обязаны петь песню не задыхаясь, не срываясь от одышки, они не имеют права глотать слова из песен или ошибаться в нотах. В этом триместре у них мюзикл «Лоренцо». История про разбитое сердце молодого человека, влюбившегося в девушку из высшего общества Италии 60-х годов.              Им включают песню для этой пьесы, и ученики должны играть в некоторые догонялки, друг за другом передавая эстафету другому ученику. Когда они отрабатывают хорошо, то им ставят те песни, которые они все дружно знают и могут спеть, просто продолжая тренировку, но в удовольствие.              — Глупость, — только и фыркает старший, и Мэтью осознаёт причину, по которой Николас не выносит ему мозг своей учёбой. Юнец, видимо, понимает, что Кэмпбеллу это не особо интересно, а возможно, и сам мужчина не раз демонстрировал ему эту незаинтересованность в том деле, которым Николас горит. Их отношения не длились долго, но у Мэтью уже был ряд вопросов и к самому Томасу, и к Николасу.              — Отнюдь. Это хорошая тренировка, — противится Мэтью, наблюдая за тем, как по ту сторону стекла Николас, полный счастья и радости, резвится со своими друзьями и одногруппниками. Странно было смотреть на него, при этом чётко зная, какого человека он полюбил. Казалось, как-то неправильно то, что у него завязались отношения с Томом. Нет, Кэмпбелл не раз выбирал слегка странноватых и эксцентричных личностей, но вот Николас был лидером таких людей, он кардинально отличался от Томаса.              Тяжело было понять Ника, он сможет это сделать только спустя долгое время.              — Ребята бегают друг за другом и передают друг другу следующие слова из песни, спеть необходимо не менее двух строк, текст им выдавали домой, поэтому они наизусть его знают. А вот эти браслеты — видишь, у Ника на руке — являются обозначением типа голоса актёра. У Энджи зелёный браслет — это сопрано, у Джорджа браслет синий — это тяжёлый бас. А вот у Ника красный браслет — это тенор, — указав пальцем на рыжую бестию, носящуюся по классу в разные стороны и убегающую от своего друга, говорит Мэтт. — Ещё похожие браслеты носят те, кому дали задание не выходить из роли сутки, чтобы никто из учащихся здесь не обижался и не злился на странное поведение учеников. Браслеты вот такие же, но чёрные, на них написано имя героя, которого играет ученик.              На протяжении всего разговора Томас неоднократно бросает недовольный взгляд в сторону своего друга, а сейчас, подозрительно поглядывая на него, спрашивает:              — Откуда ты всё это знаешь? Решил тоже в актёры заделаться?              — Николас рассказал на прошлой неделе, когда он вывихнул лодыжку и попал ко мне в кабинет. Это ведь его любимый предмет, если он начал о нём говорить, рот ему никак не заткнуть, — рассказывает Мэтт, даже не подозревая, что его слова могут задеть друга.              — Он любит болтать, — кивает Томас, скрывая все свои эмоции за маской безразличия.              — Ещё как, а тем более за чашечкой его любимого красного чая... Тогда у него вообще рот не закрывается.