Lacrimosa

      — Зачастил ты захаживать ко мне на работу, — с явным намёком в тоне, съязвил Мэтью, встретивший своего дорогого старого друга прямо на входе учебного заведения в котором работал.       Уже прошло больше нескольких недель с того момента как Томас рассказал другу о своём романе. Мэтью, как хороший друг, всё же думал, что за это время отношения Кэмпбелла и Николаса, как минимум, угаснут, как максимум-прекратятся. Не подумайте неправильно, он любил своего друга, как никак они были знакомы ещё с детского возраста, Мэтью уважал его как человека и конечно хотел, чтобы тот был счастлив. Но он не видел его с Николасом. Уж слишком разный характер и темперамент насыщали этих двоих.              Мэтью трезво смотрел на ситуацию, он мог спокойно взвесить все «за» и «против» касательно их отношений, однако его дорогой друг до сих пор пребывал в состоянии некой влюблённости. Всё-таки сам Мэтт ещё как верил в то, что эти отношения смогут стать длительными, однако совсем не благодаря Томасу.       Он верил в хороший исход отношений только благодаря Николасу, который был прямолинейным и правдолюбивым человеком, желающим быть честным и настоящим. Так его видел сам Мэтью. Мальчик всегда говорил как на душе лежит: не увиливал, не лгал, он не был в силу своего возраста очернён тем грязным миром, в котором они существовали, он был невинным светом.       Светом, благодаря которому их отношения могли бы стать лучше, они могли бы стать вечными. Николас был единственным человеком за последнее десятилетие, ради которого Кэмпбелл менялся в лучшую сторону. По крайней мере друг эти изменения видел, странно было наблюдать за тем, как старший внимал характеру юноши и даже подстраивался, не намеренно, но подстраивался.       Но Мэтью пребывал в состоянии недоверия и скептицизма касательно этой теории. Они ведь встречались ещё слишком мало чтобы можно было что-то сказать, не прошло даже полугода. И пока всё было хорошо, хотя-бы по словам Тома или Ника.              Мэтью старался не волноваться, всё-таки первый был для него как родной брат, а второй успел стать как младшенький, вечно проблемный, братец. Мужчина хорошо знал Тома, но не Николаса, он с каждым днём открывался ему всё больше и больше, столько идей, мыслей, столько вопросов и ответов приходило в его светлую головушку ежедневно, что скучно с этим проклятым энтузиастом быть просто не могло.       Со слов Николаса ему было интересно находиться в этих отношениях, так, словно он изучал новый предмет, для него всё было в первой. А Томас был рад предоставить ему такой опыт и учить своего мальчика. И в этом сам Мэтью видел проблему, небольшую, но всё же. Молодой человек волновался, что когда в определенный момент мнение Николаса окажется для него важнее, чем мнение Тома, старшего это страшно заденет, поскольку он любил быть на первом месте.              Любил быть в приоритете перед всем остальным, что присутствует в жизни человека, с которым он встречается. С одной стороны и сам Хьюитт понимал это желание, в отношениях он хотел того же самого от своего партнёра. Он видел, что и Николас хочет быть у Тома в приоритете, на первом месте. Это было неплохим, даже в некоторой форме нормальным желанием, но эгоистичная натура и того и другого противоречила теории того, что они друг у друга могут быть на первом месте. На удивление молодого человека пока что у них это получалось, а поэтому волноваться было не о чем, они оба старались ради друг друга. Они оба были опьянены любовью.       — А я не к тебе захаживаю, — совершено безразлично ответил Томас, медленным шагом продвигаясь по коридору, в одному ему известному направлении.       — Ну да, конечно. К своей любимой рыжеволосой пассии, — язвительно брызнул Мэтью, прямо-таки просмаковав интонацией последнее слово.       — Какая ты, всё-таки, заноза в заднице, когда речь заходит о нём, — усмехнулся старший, похмурив брови и мимолётно взглянув на идущего позади себя, — Не уж-то завидно?       — У меня девушка есть, — резко ответил Мэтью, — И было бы чему завидовать.       — Хочешь сказать он уродлив? Или глуп? Или мне с ним плохо? — всё так же с самодовольной ухмылочкой вопрошал Томас, прекрасно знающий о том, что все эти вопросы совершенно риторические.       — Нет, хорошо, — устало потерев лицо, отрицательно закивал Мэтт, — Очень даже хорошо. Но чувствует задница моя, что вам не по пути, — стараясь, насколько это возможно, более безобидно вновь затронуть эту тему и, увидев чуть серьёзное лицо Кэмпбелла, он решает просто отшутиться, — А ещё ты в своих очках похож на педофила совратившего мальчишку.       — Никак ты всё-таки не отцепишься от нашей разницы в возрасте, — цокнул Том.       — Слишком большая разница, между вами буквально пропасть, разлом тектонических плит, великая китайская стена! Я знаю, что ему хорошо рядом с тобой и тебе рядом с ним, но мне самому уже плохо рядом с вами. Вот же гады, — словно мать, озабоченная благополучием своих ненаглядных деток, причитает Мэтью.       — Ты недоволен каждыми моими отношениями. Я уже начинаю подозревать, что ты просто не хочешь чтобы твой лучший друг был счастлив, — фыркает Томас, который уже по горло был сыт сторонним взглядом Мэтью на их с Ником разницу в возрасте.       Конечно же Томасу было интересно мнение своего лучшего друга о Николасе, хотелось обсуждения, иногда совета. Но его лучший друг очень уж часто лез со своим непрошеным мнением об их разнице в возрасте. Это стало надоедать.       — Как у тебя только язык повернулся такое сказать! — возмутился друг и тут же оправдался, — До Ника у тебя были обычные интрижки, и только. А то, что я осуждаю твои отношения- это только потому что ты вечно трындишь мне о них. Николас то, Николас сë, — фыркнул он, пародируя Тома, — Ох, как же ты зациклился на нём.       — И вновь ты недоволен, — отмахнулся старший от Мэтью и, тяжело вздохнув, Хьюитт взял себя в руки и поспешил за уже безразличным к из разговору Томасу, который уже было ворвался в класс актёрского мастерства, как друг поспешил остановить его, ибо сейчас было время занятий. Обычно во время занятий в классы могли заходить только преподаватели, пусть их ни коем образом не могли увидеть ученики за тонированным стеклом между учебным залом и тамбуром, всё же заходить в класс во время урока было моветоном. Особенно если ты не учитель, особенно ученикам и посторонним, а ведь и Мэтью и Томас так или иначе были посторонними.       — Стой, у них занятие.       — Мы не помешаем, — проигнорировав своего друга сказал Томас и, пройдя внутрь вместе с другом, расположился прямо напротив стекла, которое отделяло их от учащихся. Друзья тихо перекинулись ещё парочкой словечек и решили остаться понаблюдать за тем как проходят занятия у учеников актёрского колледжа и режиссуры.       Прямо напротив них на расстоянии, порядка, двадцати метров, на одиноко стоящем посередь зала стуле восседал мистер Фьюч, лениво почёсывавший спину указкой. А напротив него располагалась сцена, на ступеньках которой в хаотичном порядке, словно лепестки вишни осыпавшиеся на землю, расположились ученики. Которые как-то подозрительно лениво развалились, кто на полу, кто на ступеньках, кто на самой сцене. Объединяло их лишь одно‐ярко выраженное внимание к своему преподавателю, который просто молча витал в собственных мыслях, готовившись к началу занятия.       В группе вместе с Николасом, которого Том увидел немедленно, мужчина насчитал шестнадцать учеников помимо самого Ника. Все были на удивление простеньким молодыми людьми, никто из них совсем не выделялся ни яркой одеждой или макияжем.       У всех были простые чёрные штаны и свободная чёрная футболка, такая однообразная и скучная, в какой-то мере одежда не отвлекала от процесса и сути обучения не самих учащихся не преподавателей. А по словам самого Николаса они могли выглядеть как им вздумается, красить волосы в разные цвета носить, что душе угодно, но на переменах, а в учебное время на абсолютно всех предметах они должны быть одинаковыми.       Это был колледж искусств и здесь выглядеть странно, необычно и по особенному было в порядке вещей. В том плане, что по-другому не выглядел никто, все были со своим приколом, со своими тараканами в голове и здесь это ценилось, поскольку исходя из того, каким ученик был по своей собственной истинной натуре, можно было идеально подобрать для него всевозможные амплуа и роли, которые бы прекрасно сочетались с его собственной натурой.       По крайней мере такое было в группе Николаса, потому что их учителем был мистер Фьюч. И каждый из его учеников понимал лекции и обучение преподавателей через призму своего мировоззрения, а у всех оно было крайне разным. Мистер Фьюч был тем самым преподавателем который никогда не скупился разговаривать со своими учениками, часто делал это наедине, чтобы другие не слышали. Именно по этой причине он частенько задерживался в колледже, чуть ли не до двенадцати ночи, лишь бы помочь своим подопечным разобраться в той или иной теме, понять как решить ту или иную проблему. По этой же причине мужчина называл своих учеников детьми, у него самого детей не было, несмотря на солидный возраст. Но глядя на то, с какой любовью, заботой и рвением он хочет помочь им найти себя, научить, дать им знания, образование, то, как он их поддерживал, Николас понимал, что Фьюч был бы хорошим отцом, однако, семейной жизни мужчина не хотел от слова совсем. А вот воспитывать совершенно чужих детей ему было не в тягость, что получалось у него грандиозно.       — Итак, начался новый триместр. Мы всё ещё живы, — вскинув брови, как-то удивлённо, произнёс учитель и отбросив указку в сторону он поднялся с места, принявшись расхаживать в разные стороны, будто курица наседка, выступающая перед своими птенцами, — А это уже нихрена себе. И терпеть вас мне осталось лишь четыре месяца. А это: февраль, март, апрель и май, потом вы испаритесь из моей жизни на целых два месяца… — сказал Фьюч и, слово не веря своему счастью, наивным взглядом полным надежд, уставился в потолок и утерев руками лицо, тяжело вздохнул, — Господи, вы себе даже не представляете как я жду этих двух месяцев…       — По запоям с соседом скучаете? — гаденько усмехнулся Николас полулежащий прямо на коленях Дэмиана, которым воспользовался как подушкой.       — Я скучаю по тому времени, Греймонд, когда тебя в моей жизни вообще не было. Это всепоглощающая тоска! Тебе не понять как для меня важны эти два месяца, когда я не слышу твоего голоса, не вижу твоих ехидных глаз и издевательской ухмылочки. Целых два месяца мой мозг будет реабилитироваться после того как ты насиловал его десять месяцев подряд, целых два месяца… — прицелившись к юноше убийственно раздражённым и даже безумным взглядом с яркой интонацией педантично окрасив каждое слово, мужчина делал медленные шаги в сторону Ника. И на последнем слове замер, — Поэтому закрой варежку, иначе ты не доживёшь до своих заветных двадцати! — повысив голос, насыщенный ярким Лондонским акцентом, заявил Фьюч, сделав резкий выпад в сторону Ника.       — А то что, споите меня? — всё ещё храбрится младший, но когда учитель не на шутку угрожающе округляет глаза, юноша вздрагивает.       — А то они окажутся свидетелями самого жестокого убийства двадцатого столетия…       — Да молчу я, — резко утратив желание поиздеваться над учителем, тихо и даже как-то обиженно, сказал мальчик. А мистер Фьюч всё так же угрожающе под гробовое молчание учеников сделал несколько шагов назад, словно проверяя, не успеет ли Ник сказануть ещё какую-нибудь гадость, пока старший ретируется.       — В силу того, что вы уже все получили роли на сдачу к концу триместра, и её вы будете сдавать мне аж в апреле месяце, за это время я требую от вас усиленной работы над пьесой, которая будет вашей первой и совместной дипломной работой. Премьера этой пьесы в исполнении вас настанет лишь в мае.       — А почему сдача роли будет в апреле, если конец триместра и учебного года это май? — непонятливо похмурившись спросила одна из учениц и на её вопрос тут же начали поддакивать другие, всем было интересно узнать, как так мастер распределил их учебное время, что у них оставался целый свободный от экзаменов месяц.       — Ну смотрите: в этом месяце вы участвуете в небольшом мюзикле и вы все уже активно к нему готовитесь. Также не забывайте, что каждый месяц вы дружно ставите маленькую постановку из пяти сцен-это отбирает у вас много сил. Над каждой такой постановкой вы тяжело работаете целую неделю, несмотря на то, что она коротенькая, выходит, от силы, минут двадцать. Вы за это время как всегда расписываете сюжет, персонажей, раздаëте роли, подбираете костюмы, пишите реплики.       Не забывайте, что параллельно с этим вы готовитесь к сдаче экзаменационной роли и подготавливаетесь к дипломной работе, которая будет в мае. Вы должны сдать свою роль и закрыть зачёты по всем предметам раньше дипломной работы, то бишь в апреле. И когда вы сдадите все экзамены нам придётся неимоверно много работать, чтобы к концу мая, всё-таки, поставить пьесу в настоящем театре, — раскладывая буквально по полочкам распорядок последующих нескольких месяцев рассказывает Фьюч, который был не намерен терять время. Ученики внимательно его слушали и с серьёзными лицами задумывались о сложности предстоящего пути, кто-то уже успел испугаться, кто-то успел подумать, что не справится.       Николас, как мы все помним, сдавал роль Лоренцо и Фьюч был приятно удивлён тем, насколько хорошо он освоил её, а потому молодой человек чувствовал, что у него есть шанс получить главную роль.       Главную роль в настоящей пьесе, он невероятно волновался перед финальной прогонкой пьесы, после которой следовала раздача ролей. А вот когда это случится- никто не знал, никто понятия не имел в какой момент и каким образом Фьюч решит озвучить роли своим спиногрызам. Учитель всегда долго держал интригу, он никому не говорил результаты заранее, любил эффект неожиданности, нельзя сказать, что такой эффект от своего преподавателя любили ученики, но вот уж таким он был фруктом.       — Это требует титанических усилий от вас… — с тщательно слышимой в тоне строгостью сказал учитель, желая вызывать у своих детей чувство ответственности, которого в силу возраста им частенько не хватало, — Это настоящий театр и люди туда будут покупать билеты за настоящие деньги чтобы посмотреть на представление учеников одного из лучших актёрских учебных заведений страны. Туда приходят не последние в мире кино люди и у каждого из вас есть шанс приглянуться людям, которые могут дать вам работу и опыт в кино и театре.       — Как-то страшно выступать перед таким количеством народа, — испуганно нахмурилась светловолосая девушка и её поддержал невысокий чуть пухлый парень с кудряшками и горбатым носом.       — Я уже стесняюсь этого огромного количества людей, — поддакивала другая ученица скромно обхватив себя руками в жесте объятий. В один миг все стали перешёптываться и волнительно озвучивать собственные страхи.       — Ужас, а если что-то пойдёт не так?       — Вдруг мы выйдем из роли? — причитал другой ученик.       — Если что-то не так пойдёт с партнёром по пьесе?       — Вы чего, блять, устроили? — громче, чем остальные возмутился Николас, прямо-таки выплеснув эти слова из своих уст как-то агрессивно для остальных. И, приподнявшись со своего места, он раздраженно глянул на других, тут же последовала совсем короткое затишье. И после одногруппники взъелись на юношу за подобную дерзость, им показалось что он осудил их за глупый, по его мнению, страх.       Не то чтобы Николас не боялся, просто он думал, что говоря о своих страхах вслух и постоянно волнуясь, вечно ожидая встречи с ними, ситуацию не исправить и лучше она не станет. Юноша предпочитал решать всё на месте и та паника, которую устроили его одногруппники, была ему совсем чуждой. Где-то в глубине души он правда волновался, очень переживал, но понимал, что этим он ничего не решит.       Николас не был бесстрашным. Что вы… Страх-то он испытывал, правда не любил признавать это.       Казалось юноша задел каждого ученика в своей группе, каждый обозлился на него и стал причитать пуще прежнего.       — Нет, а ты подумай!       — Вот вдруг.       — Облажаться прямо на сцене.       — Тебе вообще пофиг, Ник? — в кучу накидывали ученики, кто-то осуждающе, кто-то агрессивно, кто-то удивлённо и надменно, но все так или иначе были не рады выходке юноши, который всё так же хмуро наблюдал за своими однокурсниками.       У них у всех были неплохие отношения друг с другом, но это совершенно не являлась гарантом того, что они не будут ругаться, спорить и выказывать своё недовольство касательно тех или иных слов или действий. Тут каждый был личностью и что греха таить очень яркой, договориться получалось не всегда, принять общую точку зрения уж тем более, а вот поругаться… Поругаться можно было когда душа пожелает.       — Цыц, спиногрызы! — выкрикнул Фьюч гораздо громче своих учеников, чем заставил многих из них вздрогнуть, а кого-то даже подпрыгнуть. Фьюч был страшен в гневе. Нет, он не мог избить своих учеников, ударить их, но вот придумывать им изысканные и порой высококультурные обзывательства он себе позволял. Мужчина был крикливым человеком, более того, любителем разбить своего оппонента в пух и прах, но словестно. Таких речевых оборотов, какие выдавал учитель, Николас не слышал больше ни от кого, Фьюч был талантливым на оскорбления человеком.       Он был неким полиглотом, только ему не нужно было знать три языка для того чтобы оскорбить и унизить другого человека, ему хватало одного, но владел он им так искусно, что униженным почувствовал бы себя каждый, пусть даже самый уверенный в себе человек. Он был до ужаса язвительной личностью, а свою агрессию проявлял пассивно— словами. Иногда мог в шутку, совсем не сильно, бить своих учеников тетрадкой, дать подзатыльник или пинок под зад, иногда гонялся за ними с указкой или ботинком. Как вы понимаете, человеком, которому всегда доставалось больше всех, чаще всего был Николас. Очень уж он был любим учителем.       — Пришло время нам серьёзно с вами поговорить, — важно сложив руки в замок заключает учитель, — Тема сегодняшнего урока, — он замолкает держа интригующую паузу и только после того как увидел умоляющие взгляды учеников, которые уже полностью запутались в своих лошадках, — Что смущает людей друг в друге больше всего. Вот ответьте мне, что?       Заинтересованно глядя на своих подопечных, учитель тут же услышал смешки, перешептывания и увидел смущённые глупые улыбки.       — Вы не об этом подумали, озабоченные троглодиты! — воскликнул Фьюч, ошарашено смотря в сторону своих пубертатных бандерлогов, которые от его возмущения рассмеялись пуще прежнего. Мужчина нелепо приложил свою руку к лицу и покачав головой решил продолжить, — Что смущает нас в партнёрах по сцене больше всего? Вот когда мы играем, когда мы изучаем роль, вот что нас смущает в другом человеке, да и в себе тоже, больше всего?       Увидев в глазах учеников непонимание и прямо-таки ощутив в воздухе их недоумение и задумчивость, он, чуть подождав, сказал.       — Глаза! Хотя бы один раз в жизни, я понимаю вы ещё молоды. Но! Если будет возможность-попробуйте посмотреть на обнаженного человека, закрыв его глаза… Поверьте. Вы никогда не испытаете того же смущения, которое испытываете смотря на обнаженного человека, когда его глаза устремлены прямо в ваши очи. Нас смущает взгляд! — активно жестикулируя просвящает мужчина своих учеников в простую истину, которую для того чтобы понять пришлось прожить ещё добрый десяток лет. И подростки внимали его словам, цепляясь за них словно за истинную и единственную правду, которую было необходимо запомнить не смотря ни на что.       — Если мы посмотрим на обнажённого человека прикрыв его глаза мы увидим только тело. Для нас в нём не будет души, потому что оно никак не откликнется на наши чувства и эмоции, которые мы испытываем. Когда мы смотрим человеку в глаза-мы видим этого человека. Мы находим в его глазах частичку себя.       Как давным-давно подметил Марк Цицерон: «Глаза-это зеркало души», — сбавив темп своего грандиозно рассказа, учитель остановился прямо напротив своего стула и, подняв с пола бутылку воды, сделал несколько жадных глотков. И только тогда продолжил свою триаду.       — Или дословно: «Лицо- это зеркало души.» По лицу можем сказать друг о друге очень многое, — мужчина остановился и, взглянув на одну из своих учениц, резким жестом указал на её лицо, — Например, пухлые губы намекают нам о высокой чувствительности и ранимости человека, — мгновенно отвлекаясь на другого юношу заявил, — А тонкие губы говорят о терпеливости, сдержанности и скромности. Но сейчас не об этом. Я верю в такую науку как физиогномика, и думаю, что для актёра она как никогда важна. Верю я в неё поскольку она позволяет нам просто взглянув на человека понять какие черты характера и темперамента ему присущи, позволяет определить тип его личности, исходя из внешних черт его лица. Имейте в виду, что физиогномика-это псевдонаучная теория, но для разнообразия своего мировоззрения можете изучить её. Кому интересно-подойдёте ко мне после занятия, — протараторил мужчина.       — Так вот. Глаза-это наша оголённая сущность, наша правда, наша истина, наши чувства и эмоции. Глаза не умеют врать… И ни одному человеку не будет, скажем так, комфортно и уютно когда кто-то пялится, лезет к нему в душу. Взгляд точно в глаза. Это всегда смущает людей намного больше, чем оголенные тела.       Объяснил мужчина и, взглянув на своих подопечных, моментально заметил то, как они смотрят на него словно он городской сумасшедший философ. Мужчина понимал, что дети, не взирая на свой пока ещё небольшой возраст, уже могут относиться к различным сторонним теориям скептично. Когда самому Фьючу было столько же сколько его ученикам он тоже уже не верил всему подряд, и когда слышал что-то, то прежде чем поверить он проверял информацию как мог.       Учитель хотел приподать своим остолопам урок, который они запомнили бы на всю жизнь. И такой метод у него несомненно имелся.       — Так! Рассаживайтесь друг напротив друга, — скомандовал мужчина и ученики заметно напряглись, все, кроме Николоса, который в ту же секунду поднялся с колен своего друга и сложив ноги в позе лотоса уселся прямо напротив него. Остальные же медлили, но стоило учителю поторопить их как все разбрелись кто к кому, — Попробуйте смотреть друг другу в глаза на протяжении трёх минут, — объясняет учитель задание и, замечая сгруппированные пары, которые больше были похожи на криминальное ОПГ, решает немедленно их рассадить друг от дружки, иначе метод Фьюча вероятно не сработает.       Во-первых, для такого нужен был либо совсем незнакомый, либо слегка знакомый человек. А во-вторых, все кто разбрелись по парам со своими друзьями рано или поздно устроили бы из учебного мероприятия акробатический концерт. Фьючу и так достался класс с самыми шубутными учениками, поэтому он учился находить на этих гадов управу.       — Стоять. Николас, Дэмиан, Мартин, Джо, Александра и Виолетта смотрите в глаза не друг другу. Друзьям легче смотреть друг на друга. Меняйтесь все, — стараясь выдавать в голосе как можно меньше командирского духа, попросил учитель. Кто-то уже хотел возмутиться и попробовать переубедить мужчину, но учитель опередил их серьёзным и строгим тоном, добавив, — Быстро!       И, на удивление, его подопечные, пусть и скорчив недовольные мины, подняли свою пятую точку с пола и пересели к совершенно другим ученикам. А Фьюч даже на секунду подумал, что всё-таки его дети медленно, но верно взрослеют. Они уже не спорят с каждой его просьбой, не капризничают, не выëживаются на ровном месте, а просто принимают просьбу как команду от своего учителя. С другой стороны-они практически никогда так не делали, молча исполнить просьбу учителя для детей в его классе это было нонсенсом, поэтому сегодняшний выкрутас его очень удивил, даже порадовал.       И вот когда все уже уселись, то учитель оказался недоволен тем, как они это сделали. А потому он быстренько подошёл к Дэмиану и Виолетте со спины, толкая одного из них за плечи, тем самым заставляя приблизиться к лицам друг друга настолько близко, что они уже чуть ли не соприкоснулись носами.       — Ближе нужно! — причитал Фьюч и оглянувшись на остальных увидел то с какой черепашьей скоростью его ученики сближаются друг с другом невзирая на смущение.       — Что вы как не родные все? — возмутился он подходя к следующим по очереди паразитам, в числе которых был Николас, стоящий в паре с Джо. Их учитель так же подтолкнул и направился к другим параллельно выслушивая смешки и глупые комментарии.       — А целоваться можно?       — Не обязательно, только если очень хочется, — перебил Фьюч очень развеселившегося Джо, который в шутку попытался схватить Ника за лицо и притянуть ближе для поцелуя и почти чмокнул его в губы но тот воспротивился. Тоже самое сделал Дэмиан с Виолеттой и некоторые другие ученики. Все дружно посмеялись, Греймонд даже в свою защиту пихнул одногрупника ногой в плечо, кто-то ругнулся, а кто-то запищал.       — Ха-ха-ха. Дебил, — выругался рыжеволосый, хохоча от глупости ситуации.        Знаете я отнёсся к этой ситуации с юмором потому как все мы учились в актёрском колледже. И для нас не было странным заигрывать друг с другом, чмокнуть друг друга, не было зазорным двум парням играть влюбленную парочку, а девушка имитировать глупую и широкую мужскую походку. Мы все были странными, а потому учились на актёров.       Тогда я не знал, что за всей этой картиной наблюдал Том. Для меня это всё было весельем, просто глупостью, ребячеством даже если бы меня и поцеловали я бы ничего сам не почувствовал. Для меня это ничего бы не значило, только вот я не знал, что это многое значит для Томаса.       — Заканчивайте свои бабуине забавы, — дав своим детям минутку на то, чтобы позабавиться, строго сказал учитель, а после, когда все успокоились, взглянул на наручные часы и сказал.       — Время пошло… — заявил учитель засекая на таймере время и, скрестив руки на груди, в ожидающем жесте уставился на своих учеников.       Первые десять или пятнадцать секунд практически ничего не происходило, дети просто смотрели друг на друга, кто-то усмехался, кто-то улыбался, а кто-то серьёзно зацепился со своим партнёром глазами и пытался сконцентрироваться на нём.       А вот спустя уже тридцать секунд ученики стали на удивление заинтересованы и серьёзны по отношению друг к другу. Они перестали воспринимать это задание как игру, теперь она стала для них чем-то серьёзным, чем-то осмысленным и сложным, тем, во что было необходимо вникнуть, понять.       Они смотрели в глаза друг другу так, словно в них была целая вселенная, словно они рассматривали каждую звёздочку, искали созвездие и млечный путь. Хотели узнать смысл жизни человека напротив, пытались понять его чувства, его боль. Кто-то пристально смотрел в глаза своего одногруппника, у кого-то на лице была ярко выраженная грусть, кто-то и криво улыбался и только спустя две минуты держать зрительный контакт уже стало невыносимо.       Некоторые стали крутить головой, корчиться, выгибаться и Николас не был исключением: он смотрел на Джо и, как-то очень по-доброму, улыбался ему прямо в лицо, после парень улыбался в ответ и их улыбка сходила на нет.       Николас всматривался в глаза своего одногруппника так внимательно как только мог, казалось будто он первым из них перешёл ту грань, когда взгляд уже хочется отвести в сторону, ведь он стал слишком настойчивым.       У многих учеников вспотели ладони, у кого-то уже поднялась температура, кто-то дожидался того момента, когда время этой пытки закончится; смотреть прямо в глаза оказалось невероятно трудной задачей.       Николас хотел узнать, понять, увидеть, и, исходя из собственной смелости, пробовал сделать это по разному. Он то наклонял голову вбок, дабы взглянуть на друга с другой стороны, то сгибался в три погибели чтобы посмотреть на Джо исподлобья, его взгляд был то дружелюбным, то злым.       Он намеренно эти эмоции добывал своими кривляниями, своими позами и мимикой. Ник хотел увидеть жизнь в глазах напротив, узнать характер, понять мысли и для первого раза у него получалось неплохо. Юноша чувствовал как и впрямь какое-то напряжение и скованность между ними сходит на нет, как они чувствуют друг друга без стыда, как они близки друг с другом. Один только взгляд.       Кто бы мог подумать, что один лишь взгляд в глаза может так раскрепостить и сблизить людей, которые буквально несколько минут назад друг про друга знали только возраст, примерные черты характера и успехи в учёбе. Сейчас, глядя ему в глаза, Николас думал о том, что больше с этим человеком ему не страшно будто ничего, ему будет не страшна какая-нибудь акробатическая сцена или всеми так ненавистная в съёмках любовная интимная сцена.       Они смотрели друг на друга настолько пристально и близко, что казалось, будто бы уже перешли грань коллег и знакомых, будто стали совсем близкими, настолько, что не удивились бы даже совместной постельной сцене. Казалось, что просто взглянув друг другу в глаза они узнали все самые сокровенные секреты о человеке напротив.       Николас никогда не был стеснительным человеком, но даже его засмущал столь пристальный взгляд в его собственные глаза. Казалось, что Джо забрался к нему прямо в душу, что разгадал все тайны и секреты скрывающиеся в ней и навсегда сохранил их в своей памяти. Греймонду то и дело было не по себе, то он привыкал и мирился с происходящим даже начиная смаковать момент, то хотел чтобы это как можно скорее закончилось.       — И…стоп, — скомандовал учитель и всех словно какая-то неведомая сила оттолкнула друг от друга, некоторые повалились на пол, прикрывая лицо руками, кто-то от усталости начал потирать глаза, кто-то истерично посмеиваться или устало вздыхать. Выглядели все ученики так, словно они пережили страшный стресс, испуг и тяжёлую физическую работу вместе взятые.       — Ну как? Чувствуете смущение? — самодовольно спросил учитель рассматривая ошарашенных от эффективности эксперимента детей, которые тот же час начали восторженно и удивлённо забрасывать Фьюча своими комментариями.       — Очень.       — Ужасно.       — У меня аж ладошки вспотели.       — Я не могу, я хочу спрятаться, — по очереди, а то и в кучу делились они своими ощущениями. Промолчал только Николас и ещё несколько учеников, он ничего не сказал, ибо знал свою реакцию на происходящее, но важнее ему было услышать реакцию других людей на то, что случилось. Ему было интересно посмотреть на то, до какой же степени люди могут быть смущены, и он удивился, ведь даже невзирая на то, что все здесь являются будущими актёрами‐смущение присутствовало у всех поголовно.       — К чему всё это? — спросил Дэмиан пересевший к своему другу под бочок и довольная улыбка сошла с лица преподавателя. Он, не жалея носов на собственных ботинках расхаживал в разные стороны, иногда пиная паркет в зале, но после слов своего ученика остановился и скрестив руки за спиной задумчиво опустив взгляд.       — Когда вы играете в пьесе, в фильме, в котором у вас есть партнёр, чтобы перестать его стесняться в каких-то определённых сложных эмоциональных сценах- смотрите как можно чаще ему прямо в глаза. Будьте настолько близко к его лицу насколько вы можете, это убирает ваше смущение друг перед другом. Вы не будете волноваться или ошибаться потому что вы будете с этим человеком близки, вы преодолеете с этим человеком визуальный барьер, а это уже большой шаг.       — А как же какие-нибудь интимные моменты? — спросил один из учеников и Фьюч, устало вздохнув, даже усмехнулся, ибо он прекрасно помнил эти чувства. Чувства, когда всё впервые.       — Ох, дети… Ну, пока что вам это не грозит. Да, и мы с вами уже говорили о том, что человеческое тело — это всего лишь голое тело, оно есть у всех, у всех нас. Мы все родились в нём. Есть ли смысл смущаться его? Не думаю… Наверное только из-за собственных каких-то убеждений, или из-за того, что вас в нём не устраивает, но если вам что-то в нём не нравится вы должны над этим работать. Но в плане актёрства вы должны понять одно, что тело в целом у всех одинаковое, не будем разглагольствовать о том, что у мужчин оно одно, у женщины- другое, это все понимают. Суть остаётся в том, что оно есть у всех, — рассуждал учитель и, подходя ближе к своим ученикам, указал на их руки, нос, глаза со словами.       — Вы же не стесняйтесь своих или чужих пальцев, своих глаз, красивых своих волос, своего носика. Нет, это всё на виду, это не принято скрывать. А вот голое тело-да. И это общепринятые нормы, — объяснял Фьюч, внимательно отслеживая ветвь своего повествования, дабы не сказать лишнего. Он всё-таки не хотел ненароком внушать ученикам, что расхаживать, к примеру, голым по улице-это нормально. Нет, он хотел избавить их от смущения, хотел хотя бы немного облегчить вот эти первые чувства, которые они испытывают касательно всего.       — А ещё. Знаете, это ведь примитивная логика, без одежды мы банально нахрен все замёрзнем, а ещё одежда — это стильно, мы можем одеться так, как нам нравится, одежда в некотором роде сейчас является проявлением нашего внутреннего я. В вашем возрасте это ярко выражено, в моём уже не особо, — взявшись за низ своей как всегда мятой и старой рубашки, расстёгнутой сверху на две, а то и три пуговицы, сказал учитель и заметив улыбки на их лицах сам усмехнулся.       — А если нет стеснения перед голым телом людей своего пола, но есть стеснение перед голым телом противоположного пола? — вдруг выдал один невысокий черноволосый парнишка с крупным грушевидным носом, который совсем не мешал ему быть харизматичным молодым человеком. Он выглядел одновременно мило и нелепо, но больше скорее мило.       — Вот это ты загнул, — вырвалось у Николаса, который даже повернулся в сторону своего одногрупника с сожалением и даже каким-то пониманием взглянув на него.       — Ох, не знаю что на это сказать, — тяжело вздохнув ответил учитель, он взгромоздил свои кости обратно на старенький обшарпанный стул и, закинув одну ногу на другую, задумчиво похмурил брови, — Наверное я уже не могу вас понять в силу своего возраста, я видал много, пробовал многое и меня уже ничем особо не смутить.       А вот вы молодые и в этом случае я думаю всё приходит с опытом, нужно набраться опыта… Я ни в коем случае не хочу сказать, что вам нужно разнообразить свои сексуальные связи с кем-то, спать с кем либо ради какого-то опыта или изучения роли, образа. Нет, нет, нет, нет. Еще раз нет, — волнительно и отрицательно закивал Фьюч головой испугавшись, что ученики неверно поймут его высказывания.       — Не нужно вам этого делать, вы пока ещё так молоды, вы так чисты. Не нужно измываться над собой вот этой намеренной насильственностью ради чего-то или кого-то. Вам хватит этого во взрослой жизни. Но… Всё же я надеюсь, что подобное всех обойдёт стороной, — как-то горько и совсем не весело произнёс учитель. Он всегда боялся резко и необдуманно выражаться при своих учениках, однако это часто происходило в силу его честного характера. Он говорил то, что думает, прямо, не любил подбирать сторонние синонимы, мужчина всю жизнь называл всё своими именами. Он не мог вот откровенного ублюдка назвать просто дурачком, нет. Это ему казалось бесчестным даже по отношению к самому себе.       — Не нужно этого делать. Дайте себе время побыть молодыми, дайте себе время побыть невинными, неопытными, глупыми, беззаботными, наивными чтобы прочувствовать это. Понимаете, когда вы будете взрослым, состоявшимся человеком, вы уже не сможете почувствовать то, что испытываете сейчас. Ведь сейчас у вас всё в первый раз.       — Тогда, что делать со смущением? — в недоумении спросила Виолетта, дабы вернуть учителя к истокам его повествования.       — Дайте себе его пережить. Дайте себе время испытать это смущение, поймите, рано или поздно оно сойдет на нет. Смущение не может испариться просто так, оно будет всегда и вы должны жить с ним, а не вопреки ему.       Просто примите его как данность, не скрывайте смущения не от себя, не от другого человека, признайте его, примите его. И со временем вы перестанете его замечать. Просто примите то, что вы испытываете, если вы будете отрицать, храбриться, врать самому себе, то вы бесчестны в первую очередь с самим собой. А это самое страшное для человека. Будьте честными, — рассказывает учитель и вдруг решает подкрепить слова наглядным примером из своей жизни под лозунгом «Почему стоит быть честным».       — Я помню когда играл в первом спектакле, тогда мне первый раз в жизни досталась главная роль. Я до ужаса боялся как-то не так на сцене перед зрителями поцеловать свою партнершу. Там была небольшая интимная сцена, в рамках дозволеного, разумеется. И мне было вот правда страшно, аж руки тряслись от того как я стеснялся. Несмотря на то, что у меня уже было много девушек на тот момент, не буду хвастаться, но я был популярным.       — У дамочек бальзаковского возраста, — тихо-тихо на ухо Дэмиана пошутил рыжеволосый, как тут же услышал остервенелый выкрик своего преподавателя.       — Греймонд! — раздраженно воскликнул учитель, щеки которого озарились румянцем от злости, — В молодости я был красавчиком, да и сейчас ещё ничего! Я был смазливым. Вон как ты. Такие как раз и нравятся дамам бальзаковского возраста. Мы для них как молодильное яблочко, — блеснув яркой аффектацией заявляет он и как-то ностальгически вздохнув решает отойти от темы урока. И рассказать соблазнительную, местами пошлую, иногда романтичную историю своей жизни, чтобы у Ника от отвращения физиономию перекосило пуще прежнего, — Помню в шестьдесят пятом у меня был роман с…       — Господи, только не это! — тут же воспротивились ученики, поняв, что дело пахнет керосином. Когда учитель брался за повествование своих жизненных историй каждый в группе знал, что продлится это всё занятие. У их преподавателя была крайне разнообразная и интересная жизнь, к своим сорока пяти годам Фьюч натворил и пережил столько и стольких, что мог бы написать биографический роман в трёх томах. Только вот продавалось бы сие творение с пометкой «18+» жирными и красными буквами на всю обложку, тем более на отдельных, самых высоких полках книжных магазинов, если бы вообще это чтиво прошло цензуру.       — Нет! Нет, пожалуйста, — умоляли ученики не продолжать эти бесчеловечные пытки. Учитель никогда не скупился даже на самые срамные и постыдные подробности своих историй, а потому не каждый хотел его слушать.       — Не нужно. Не начинайте.       — Не втягивайте меня в это, — недовольно покорчившись внёс Ник свою лепту.       — Тогда закрой варежку и слушай, — буркнул в сторону Греймонда учитель и юноша демонстративно закрыл рот руками и откинулся назад прямо на пол.       — Так вот, — прокашлялся мужчина и поднявшись с места артистично стал расхаживать по залу. Таким образом когда он не стоял на одном месте ему было куда как легче гонять мысли в собственной голове.       — Сцена. Думаю тогда я испытывал больше не страх перед противоположным полом, а страх перед зрителями, якобы что-то может пойти не так из-за волнения. А волнение и неопытность‐ всё это решается только если вы над этим работаете, только когда у вас появляется опыт. Это всё, что я могу сказать, если кто-то из вас стесняется обнажённого тела, людей своего пола или противоположного пола, то набирайтесь опыта, что я ещё могу сказать? — как-то уже безинициативно сделал учитель вывод и усевшись братно на стул он задумчиво вздохнул, вспоминая о своей ответственности перед этими, пока ещё, детьми, — Ничего вам советовать не буду, пропагандировать не стану, но намотайте на ус, совершенство и мастерство приходит с опытом, а опыт приходит только когда вы поднимаете задницу и начинаете что-то делать… А в целом. Дети мои, какой резон вам вообще чего-то стесняться? У вас есть самое важное чего хотят все люди на земле и то, что каждый из нас так боится утратить, — оживлённо воскликнул Фьюч в ожидании ответа от своих наивных и непонимающих сути разговора тушканов, смотрящих на него такими большими и круглыми глазами, что, казалось, расскажи он им сейчас про существование единорогов-они поверят.       — Вы молоды... — заключает учитель и в наивных глазах напротив он видит маленькую крупицу осознания, которая засверкала в зрачках каждого кто слушал его. Мужчина понимал, что пока они не достигли определенного возраста они даже не задумываются о годах, не задумываются о возрасте, о времени, порой не ценят его, относятся к нему халатно и неосторожно. Он хотел заставить их думать над собственной жизнью, — Вы молоды! У вас уже есть всё для того чтобы действовать, вам ещё нет даже двадцати. Пользуйтесь этим. Время только кажется медленным и мучительно тянущимся. А на самом же деле оно хитро, быстротечно, не успеете оглянуться, а вам уже тридцать. Так что… Делайте то, что хотите, ведь вы ещё совсем молоды.       Закончил мужчина свою триаду и заметил молчаливые и на удивление задумчивые взгляды учеников, которые как один смотрели своему мастеру прямо в рот, ожидая услышать от него самую честную истину. И сегодня она прозвучала. Для некоторых эта истина прозвучала баснословно громко, для кого-то совсем незаметно тихо, но суть осталась в том, что мужчина смог донести свою мысль до них, смог заставить задуматься о собственной жизни.       Мистер Фьюч считал, что актёр- это не безликое создание без характера, мировоззрения, идеологии и собственной души. Он был твёрдо уверен, что для того чтобы сыграть кого-то нужно быть кем-то. Нужно быть сильной личностью для того чтоб сыграть другого человека. Всё же во время перевоплощения в того или иного персонажа каждый актёр видел в нём что-то от себя и это цепляло его душу и разум. Чем более разносторонним и развитым был актёр тем больше интересных личностей и персонажей он мог сыграть, мог примерить на себя. По той причине, что в каждом он видел что-то от себя.       Безликий человек так не мог, человек который не был никем, который был пуст, не смог бы перенять повадки того или иного персонажа. Повадки, которых он не понимает, не смог бы мыслить под стать логике персонажа, которого он не понимает. Актёру требовалось понять, изучить. Пустой человек не мог изучить, он никто и даже в себе не видит ничего, потому увидеть хоть что-то в других людях невозможно.       Чтобы увидеть что-то в других нужно иметь это в собственной душе.       Молчание между преподавателем и учениками затянулось на долгие секунды и, вдруг, Виолетта, сидевшая прямо позади одногрупника, который поделился животрепещущей проблемой со всеми вокруг, коснулась его плеча. Молодой, чуть кучерявый темноволосый человек, обладающий сдержанной и спокойной внешностью с суровыми чертами, обернулся к девушке.       — Танцы очень помогают не смущаться своего тела, — обратилась к нему Виолетта.       — Да, ты можешь попробовать танцевать с партнёршей чтобы тебе было легче воспринимать её и своё тело, — подхватил другой одногрупник       — Хочешь я буду танцевать с тобой, когда нам дадут парные танцы? — предложила Виолетта, смущённо улыбаясь.       — Вот и решилась проблема, — радостно развёл учитель руками.       — А ты боялся спрашивать, — хмыкнул Николас и дружелюбно усмехнувшись увидел облегчение в глазах одногруппника.       — Дети мои, запомните если у вас с чем-то есть проблема-никогда не стыдно спросить подсказки как её возможно решить, никогда не стыдно попросить помощи. Стыдно будет потом, когда вы будете страдать из-за проблемы, которую не смогли решить из-за собственного стеснения или неуверенности. Она будет давить на вас с каждым годом всё сильнее и сильнее. Не нужно копить проблемы, нужно их решать на месте, — заключает учитель и одновременно с этим слышится громкий звон оповещающий учеников и преподавателя об окончании занятия.       — Всё, бегите на хореографию. Надеюсь никто ничего не сломает себе в этот раз, — тут же поднявшись с места бросил мистер Фьюч прежде, чем взять свою кожанную сумку через плечо и, бросив её на сцену, начать что-то активно искать в нём. Ученики поблагодарили его за занятие и, попрощавшись, стали расходиться прочь из аудитории торопясь успеть переодеться к следующему уроку.       Учитель так увлёкся поисками неизвестной никому кроме него вещицы, что и не заметил как прямо за его спиной спокойно в ожидании когда старший заметит его, стоял Николас. Ожидающий момента, когда всё-таки сможет вероломно нарушить такой умиротворяющий и нарочито спокойный перерыв своего преподавателя. Нарушить спокойствие своего любимого учителя было важнее, чем успеть на пресную хореографию.       И вот уже засомневавшись в том, что он не выронил свою важную вещицу около стула, Фьюч обернулся назад и тут же перед его глазами пронеслась вся жизнь. А всё из-за двух огненно карих глаз, пристально смотрящих на него.       — Ааа!!! — вздрогнул мужчина и, схватившись за сердце, замер. Приглядевшись к своему рыжеволосому чёрту он на миг замирает и тут же резко выдаёт, — Тьфу на тебя!       Невзирая на подобную реакцию учителя Николас не сдвинулся с места ни на миллиметр и, более того, протянул к старшему ладонь, словно выпрашивая у него что-то.       — Что, уже не получается свой яд продавать в колбочках под прикрытием змеиного, перестали покупать? Смертность выросла? — ехидничает Фьюч, но ни лицо, ни поза Греймонда не меняются ни на секунду, он всё так же стоит на месте в ожидании чего-то, что оправдает его наивный и одновременно пугающе ледяной взгляд.       — Не попрошайничай, я тебе денег не дам, — возвращаясь к поискам в своём портфеле фыркнул учитель.       — А если я помою вашу машину? — подаёт юноша голос, на что получает раздражённое:       — Даже не смей подходить к ней!       — А если я верну вам колёса? — произносит мальчик, уверенный в том, что уж это сможет пощекотать нервы учителя и он оказывается прав на все сто процентов.       Учитель моментально отвлёкся от своего портфеля и ошарашенным взглядом он осмотрел юношу с ног до головы, пока тот старался сдержать совершенно глупые позывы смеха. Фьюч даже засомневался, что он может сказать этому сорванцу, если тот действительно снял колёса с его машины. Как минимум-учитель заставит его ставить их обратно, после драить всю машину, что внутри, что снаружи и только в самом конце он предложит Нику прилечь и отдохнуть… На асфальт, после заведёт машину и на всех парах разбивая педаль газа в пол, он как переедет… Фух…       Учитель уже успел себе представить эту картину как он одним резким рывком переезжает тельце этой совершенно дьявольской сущности, а только после понимает, что вряд ли подобная зараза как Николас от этого скопытится.       — Ты… Ты что… Греймонд! — краснея от собственной ярости, которая закипает в венах громко воскликнул учитель, уже сделав серьёзный шаг в сторону юноши. Как тот вдруг моментально безобидно улыбнулся и, вытянул обе руки в сторону учителя, в оборонительном жесте.       — Да шучу я. Они на месте, — убедительно, насколько это вообще возможно, сказал молодой человек и сделал пару шагов назад, вновь вопросительно глянул на учителя, — Дайте мне учебник по физиогномике.       Повисло недолгое молчание и Фьюч уже успокоившись довольно смотрел на своего самого несносного ученика. Николас вновь не подвёл его, как мужчина и рассчитывал, он был единственным кого заинтересовала эта псевдонаучная теория.       — Так и знал, что тебя, чертëнок, это заинтересует, — самодовольно усмехнулся мужчина, Николас вновь протянул к нему правую руку.       — Давайте.       — Он у меня дома. Я завтра буду здесь часов до двух. Забегай, я отдам тебе учебник, — вздохнув ответил старший.       — Вы что-то сегодня такой добрый, — подозрительно покосился в его сторону Николас, который в обычное время уже бы бежал от брошенного учителем в его сторону учебника, — В натуре сейчас пойду колёса вам верну обратно.       — Греймонд! Ты долго будешь мне плешь проедать своими выходками?       — Да там уже до меня… — медленно направляясь в сторону выхода усмехнулся юнец.       — Проваливай от сюда, — перебил его Фьюч и Греймонд уже спокойно себе ушёл восвояси, как чуть ли не у выхода остановился и глаза его сверкнули намёком на очередную мерзкую издёвку.       — Мистер Фьюч?       — Что?       — Вы свой шкалик ещё на первом этаже выпили когда только пришли. Поэтому можете его не искать.       — Глаза мои бы тебя не видели, гадёныш! — только и успел в его сторону выкрикнуть учитель, бросая в ученика собственный портфель, прежде чем услышал заливистый и звонкий, словно колокольчик, смех, всё больше и больше отдаляющегося от него мальчика.