Lacrimosa

      Когда он подарил мне тот подарок, я сначала разозлился — решил, что хочет задеть меня. Но Томас объяснился так искренне, что я понял: он действительно заботится обо мне. Почувствовал себя любимым, ощутил, насколько он силён ради меня. В его объятиях я впервые за долгое время расслабился.       В ту ночь мне вдруг захотелось узнать, чего он хочет на самом деле — каким он хочет меня. Мы раньше говорили об этом, но он всегда был осторожен, подстраивался под меня. Говорил, что в постели мы слишком разные: я — медленный и чуткий, он — более резкий и мог случайно причинить боль. Я никогда этого не замечал — он был сдержанным, аккуратным. И всё же уверял, что мне нужно привыкнуть, ведь с ним у меня был первый такой опыт.       Но тогда, в День рождения, меня прорвало. Мне хотелось новизны, хотелось увидеть его настоящим. И я мягко подтолкнул его к честности. Это вышло не как принуждение — просто моё маленькое право в собственный праздник. И он открылся. Ночь была до безумия страстной: резкой, небрежной, животной. Я никогда не чувствовал себя настолько желанным. И я не солгал ни разу — мне действительно нравилось всё, что он делал.       Потом прошла почти неделя. С его помощью я переехал в новую квартиру, иногда оставался там ночевать, но чаще жил в его поместье. По сути, я жил на два дома — это утомляло дорогой, но давало свободу. Если хотел побыть один, просто уезжал в город. Иногда гулял с друзьями, придумывая, что я «дома». Это работало, пока Томас не вспомнил про запасной ключ — к счастью, именно в тот день я действительно был у себя, а не лгал.       Меня радовало, что после переезда я стал больше бывать с друзьями. И вот сегодня мы собирались отмечать мой уже прошедший День рождения — я так соскучился по спонтанной, яркой жизни. Но нужно было сообщить Томасу: меня не будет до утра. Он не любил, когда я возвращался поздно. Не знаю, дело ли в друзьях или в том, что в этой лёгкой, шумной жизни ему самому места почти не было. Он говорил, что переживает из-за моего характера: со мной всегда происходило что-то нелепое — и по моим рассказам, и на его глазах. Я понимал его: его жизнь спокойнее, размереннее. Но он же не вмешивался так прямо…       Наверное, он считал, что раз старше, то обязан подсказывать мне, как жить. Но у меня уже был наставник — мой учитель, мистер Фьюч. Он был для меня кем-то большим, чем просто преподаватель: почти отцом в актёрском мире. Пьяницей, да, но мудрым, образованным, внимательным. Он слушал меня так, как родные не слушали никогда. И его пример заменял мне всё мужское окружение, которого в моей жизни не было.       После матери, которая проживала за меня мою жизнь, я хотел учиться всему сам — ошибаться сам. Поэтому не любил, когда кто-то пытался направлять меня. Но Томас был слишком важен, чтобы его не слушать. Как и Мэтью. Как и Фьюч — к которому Томас, кстати, относился с недоверием. Я видел, как он мрачнеет, когда я говорил об учёбе.       Я ещё не знал, какие неприятные мысли вертелись у него в голове…       — Что за индюк преподаёт тебе актёрское мастерство? — спросил Томас прогуливающийся вместе с Николасом в окрестностях поместья поздним вечером. В последнее время днём был страшный снегопад вперемешку с дождём, а когда вечером погода стихла, юноша всеми силами вытаскивал старшего на прогулку.       Они разговаривали о том, о сём, пока Греймонд дышал свежим воздухом. После того, как он переехал к Томасу за город, то вечерние прогулки стали для него отдушиной и если раньше чаще всего он прогуливался в одиночестве, поскольку Том был на работе, то сейчас компанию ему составлял старший.              — Мистер Фьюч…он забавный мужик, — вспоминая свои издевки над преподавателем усмехнулся молодой человек.       — Он часто тебя так задерживает?       — Бывает, да. Особенно когда накосячу, а этим я грешу постоянно. То скажу не то, то гримасу скорчу, то нахамил, то пошутил неудачно. Ну… Как оказалось я неудачливый, — говорил юноша, пока улыбка не сходила с его лица на, что неоднозначно реагировал старший.       — Ты же понимаешь, что это ненормально учиться по 12 часов в сутки?       — Том, я учусь так много потому что я правда хочу, а другие могут учиться как хотят. Мне нравится учиться поэтому я буду это делать как можно больше, — отмахнулся молодой человек, но заметив в светлых глазах напротив всё ещё волнующий его вопрос, немного серьёзнее продолжил.       — Он хороший наставник, он очень много знает об актёрском мастерстве, он очень многому может научить, пусть и не стандартным путём. Да, он тот ещё козёл, но и я не лучше…– искренне сказал юноша и решил потешить Тома рассказом о своём непутëвом учителе.       — В прошлом году, когда мы убирали территорию колледжа, Фьюч выезжал с парковки, я не заметил его и выкатил туда мусорный бак, в котором лежало дофига грязных листьев и другого мусора, по итогу он въехал в мусорный бак. А когда вышел, то споткнулся об то, что отвалилось от бака. Грубо говоря, я разбил ему машину и почти сломал ногу. Случайно конечно, но всё же это произошло по моей милости.       — Из-за этого он заставил меня на протяжении месяца возить его на строительной тачке от дома до работы и обратно, а живёт он в полу-часе ходьбы от колледжа. Было весело, сложно, но в какой-то мере это выработало во мне терпение. Я ведь человеком был ужасно не терпеливым, а он немного избавил меня от этого изъяна. Теперь я знаю, что если ты хочешь сделать что-то хорошо, ты должен набраться терпения и потратить на это уйму времени и сил.       А потому когда я в последний раз, отвозил его, в этой проклятой тачке домой, то намазал её внутри супер-клеем. Знаешь, крепкий такой, которым набойки на кии для бильярда клеят? Фьюч прилип настолько крепко, что ему пришлось раздеваться, чтобы вылезти из неё, а потом уже подниматься домой. Томми… Как он орал… — забвенно, удовлетворëнный собственной пакостью и не в силах сдержать хохота, широко улыбается парень перед глазами которого прямо-таки стоит эта картина, как учитель выбирался из той тачки.       У Николаса и впрямь получилось рассмешить старшего, который сдержан, но всё же смеялся. Не то чтобы мужчину было тяжело развеселить. Обычно он улыбался даже просто смотря на юношу, но последние, наверное, две недели Томас стал каким-то задумчивым.       Казалось, что он молчит о чём-то, что очень хочет сказать юноше, который решил не лезть к старшему, рыл кожу со своими вопросами. Николас тогда не знал, что всё изменилось с того дня, когда Кэмпбелл наблюдал за одним из занятий по актёрскому мастерству, на котором Фьюч в некоторой мере давал своим ученикам весьма противоречивые советы. Томас подозревал, что Николас в силу своего профессионального рвения, подросткового интереса, просто вытворит что-нибудь инфантильное. Изменит, обманет и так далее по списку, подобного Томас допустить не мог никак, ему было противно от одной только мысли, что его милый мальчик спит с кем-то другим…       А потому нервничал и волновался он даже по пустякам, тяжело ему было унять своё недоверие.       — Тебе так нравится учиться у этого паралитика? –чуть усмирив свой смех уточняет Том.       — Черт, да! — чуть ли не подпрыгнув на месте, воскликнул как всегда воодушевлённый юноша, эмоций и яркости в котором хватило бы на весь этот проклятый город.       — Обычные люди скучные, если бы у меня был простой, трезвый учитель, пропитанный не спиртом, а скудной преподавательской этикой, который обучает актёрскому мастерству по единому регламенту, как он это и должен делать, я бы в жизни не захотел учиться. А Фьюч плевал на этот регламент! Он учит так, как хочет, он учит так, как эффективнее, так, как более обширно ясен предмет, может сложнее, но такой подход может заинтересовать даже самого галимого неуча… Чего это я так нахваливаю эту алко особь? — вмиг осознав, что как-то много прелестных слов он сказал о своём учителе, юноша тут же изменился в лице. Которые отныне выражало не восхищение, а удивление, на грани шокирующего отвращения, чем позабавил старшего.       — Он нравится тебе, — по-доброму усмехнулся Том.       — Вообще, у нас обоюдная ненависть друг к другу. Но он хороший наставник, а я не самый плохой, но усердный ученик, поэтому мы терпим друг друга.       — Я не в этом смысле… — как-то слишком однозначно говорит Том и юноша на секунду задумывается, а после, округлив глаза и поняв суть сказанного, корчит рожу так, словно только что навернул стопку крепчайшего виски. Николас в прямом смысле слова офонарел от то-ли шутливого, то-ли серьёзного намёка мужчины на его симпатию к своему престарелому и ворчливому учителю. На секундочку, Мистер Фьюч был всего на пару лет старше отца Ника, а в таком смысле рассматривать своего мастера юноша не мог даже в параллельной вселенной.       Перед глазами пронеслась мерзкая для любого здравомыслящего человека сцена.       — Фууу. Тооом!!! — заверещал Греймонд, отрицательно мотая головой, — Какой ужас. Фу!       Резко негативная реакция успокаивает и очень льстит Томасу, который ожидал неловкости со стороны юноши или как минимум отговорок. Том смеётся и пытается обнять юношу. Но тот вырывается.       — Фу! Не трогай меня. Меня сейчас стошнит. Бр-р-р.       «Поймите меня правильно. Не то чтобы мне не нравились мужчины, нравились, причём ровно так же как девушки, я не был рабом нищенских взглядов. Но мне не нравились прямо такие мужественные мужчины, да, нравились те, кто выглядел чуть более мужественным, чем я сам. Но те, кто был чуть-чуть красивее обезьяны меня не привлекали от слова совсем. Я был брезглив к такой красоте. Я её не понимал.       Томас, невзирая на свой возраст, выглядел молодо, в его лице был какой-то подростковый задор, глаза хитро щурились, а морщинок на его лице, кажется, было не сыскать. Наверное только когда активно пользовался мимикой. И всё равно я бы не дал ему на вид больше двадцати семи лет. Он был красивым и статным молодым мужчиной, а Мистер Фьюч был похож то-ли на бродячего музыканта, то-ли на бездумного и вечно ведь со своей чекушкой таскался, омбре от него было сами понимаете какое.       А Томас всегда пах приятно, он был очень чистоплотный, педантичным и это в некоторой мере привлекало меня. Томаса я воспринимал как любовника, пусть я всегда и ненавидел это слово, поскольку считал его пошлым, но сейчас оно подходило как никогда. Я любил его, за эти почти полгода жизни он стал для меня самым важным и близким человеком, который всегда мог понять, поддержать, выслушать, спрятать. Он стал тихой гаванью для моей вечно метающейся от недоверию к самому себе до недоверию к миру душе. Он стал моей страстью, стал моим спокойствием, он стал тем с кем я просто хотел быть всегда…»       — Я сегодня пойду гулять на всю ночь, напьюсь и забуду о той гадости, о которой ты подумал.       — Кто тебе это сказал?       — Я, — как-то уже не так смело и уверенно сказал Николас, увидевший как улыбка с лица старшего исчезла.       — Ничего не хочешь сделать? — подняв одну бровь вопросил старший. А Николас, заметив лёгкое недовольство, решил сделать как делал всегда — спросить у Томаса его мнение, договориться, «послушать» его и всё равно сделать так, как хочет он. Это всегда прокатывало, никто не ругался, всё было хорошо, Том был спокоен, а Ник доволен собственной хитрой победой.       — Отпусти меня на один вечер. Пожалуйста…– приблизившись к старшему, как-то жалостливо, попросил юноша, состряпал умоляющую моську. А после, собрав всю свою серьёзность в кулак, ответственно заявляет, — Я обещаю вернуться к утру! И клянусь не нарушать закон! Наверное...       — Мы с тобой это уже проходили. И после такого вот обещания, ты надрался в стельку, — недоверчиво косится на него Кэмпбелл, пытаясь сдержать улыбку.       — Но я же слово дал, больше так не буду, правда. Хочешь, я даже вернусь когда ты скажешь? Тютелька в тютельку успею, — не унимается юноша.       — Ты идёшь со своими друзьями?       — Да, мы идём в кино, потом в пиццерию, потом выпьем пива, — отвечает Ник на кажется очень важный для Тома вопрос. К слову, за последние несколько недель их отношений Том видел друзей и однокурсников Греймонда, но никак о них не отзывался, а младший и не спрашивал. По правде говоря, ему было всё равно как к ним будет относиться Томас, поскольку самому Николасу рядом с ними было хорошо, интересно и весело.       — Давай вот это всё, но без пива и до двух ночи будь дома, — выдвигает старший свои весьма выгодные для Николаса условия. Правда так думал сам Томас, он был человеком, который не страшился ограничивать других людей в каких-то привилегиях, однако себя не ограничивал никогда за исключением дисциплины. А гулянки Николаса были весьма привычной привелегией, поскольку человеком он был крайне общительным и если бы он не выходил из дома, то достал бы каждого, кто находился рядом с ним в радиусе трёх сотен метров.       — Но я хотел…       — Николас, — тут же осуждающим тоном перебивает его Том и юноша чуть обидчиво, но всё же тянет ему руку в применительном жесте, крепко пожимая ладонь старшего и немедленно говорит:       — До двух, но с пивом.       Хитро сощурившись ставит он Кэмпбелла в тупик своим требованием, которое было произнесено именно в требовательном тоне, чем он явно сбил Томаса с толку. Мужчина округлил глаза, уже желая вырвать руку, но мальчишка вцепился не хило и с вызовом смотрел на Тома своими большими невинными глазками.       — Хитрец, — сказал старший и его удивление сменилось ухмылкой, — Хорошо. Хорошо, убедил.       Кивает Томас и увидев довольную, но до безумия хитрую и вредную улыбочку Ника, не в силах сам сдержать улыбки. Особенно когда юноша тут же бросается обнимать его и удовлетворённый собственной победой целует его в ушко, а после шепчет:       — Я обещаю вернуться к тебе под бочек ровно в два ночи.       — Смотри у меня...                               ***              Как вы понимаете, в тот вечер я снова не выполнил просьбу Томаса «пить только пиво». Начинал, конечно, честно: в боулинге пил одно пиво, весело шумел с друзьями. Я даже почти выиграл, но десятая бутылка подвела, в глазах всё поплыло и я промахнулся — оставил последнюю кеглю стоять. А вот моя подруга, Николетта победила, она сияла как звёздочка. Из-за наших с ней тёплый обнимашек компания снова принялась шутить над схожестью наших имён и тем, как «мы смотримся рядом». Хотя мы с ней просто были удивительно гармоничными друзьями.       Мы хорошенько выпили, и когда пиво надоело, перешли на адский коктейль из абсента — «слёзы поэта». Меня, с моим весом, свалило почти мгновенно: на роликах я не катался, а ползал. Меня время от времени уже держали друзья чтобы я не шандарахнулся. Они кстати тоже пошли вразнос; только Николетта держалась на пиве — она не переносила крепкий алкоголь, и мы всегда это учитывали, особенно вне дома. Мы старались смотреть за ней. Как никак — она единственная девчонка в нашей компании идиотов. По совместительству — она ещё и здравый смысл.       После боулинга и подарков — ящика пива, странной шапки из секонда, весёлых варежек без пальцев, детской пластмассовой «вилки дьявола», плёночного фотоаппарата и лака для ногтей от Николетты — мы прошлись по паре пабов. Черт! Как мне нравились накрашенные ногти, словами не передать. Я часто просил Николетту накрасить мне их.       Друзья всем вокруг по пьяной лавочки трезвонили, что у меня «день рождения сегодня», хотя он был неделю назад. Поэтому нас везде угощали. В одном из пабов Дэм познакомил нас с местным торчком Биллом, который расписал новый клуб поблизости так красочно, что мы, уже изрядно пьяные, тут же согласились поехать.       Клуб оказался реально ярким, как новогодняя гирлянда: торговая улица, второй этаж, лестница, маленькая курилка на площадке перед дверью. Внутри — светомузыка, рябящая в глазах, дым, плотный запах марихуаны. Как я понял, там каждый месяц проводилась какая-то тематическая вечеринка. И сегодня была тема хиппи. Парни и девушки в лёгкой цветной одежде, чудных очках, и классными причёсками, свобода, смех — и ни одной драки. В отличие от пабов, где вечные завсегдатаи были готовы сцепиться хоть из-за взгляда, здесь царила какая-то безумная, доброжелательная молодость.       Мы сразу познакомились с компанией ребят из разных колледжей, кто-то даже ещё школьник. Болтали, смеялись, переходили с места на место. В центре сиял танцпол из цветных квадратов, рядом выступали диджеи — один сменял другого. В какой-то момент я даже стоял рядом с ними за стойкой, пока меня не попытался обнять и поцеловать какой-то парень. Я шутливо отвертелся.       Как я уже говорил, меня мужчины не особо привлекали. Мне нравился Том, которого мне к слову очень не хватало на празднование моего дня рождения. Никого, кроме Тома, мне целовать не хотелось.       Я метался между танцполом и курилкой, знакомился, флиртовал понемногу с кем хотелось, но держал дистанцию. Я ни с кем не лобызался, не лапал никого, да и сам не давался. Это был просто лёгкий флирт. Было ощущение свободы: лёгкой, дурманящей, алкогольной. Мы пели знакомые всем нам песни, буквально до хрипоты в голосе, прыгали, танцевали, я даже, с кем то на спор крутанул колесо. Я был так счастлив.       И вот именно там у меня снова возникла мысль попробовать наркотики. Друзья разбрелись по клубу, Николетта, более трезвая, тихо наблюдала за всеми. Я пошёл в туалет с новым знакомым — смешным кучерявым блондином с горбатым носом и чёрными от «химии» глазами. В туалете к нам подошёл парень и предложил какой-то экстази. Денег у меня не было, но мой новый знакомый, ухмыляясь, протянул купюры и обняв меня поцеловал в щеку: «Ты мне нравишься. Бери от жизни всё, пока дают».       Я сомневался несколько секунд, но алкоголь сделал своё. Мы поделили таблетку пополам. Уже через несколько минут меня накрыло. Мир вспыхнул ярче: силы, энергия, музыка, люди — всё казалось красивым и счастливым. Образы вокруг становились чуть сюрреалистичными, чувства — сильнее, чем обычно. Я танцевал, обнимался, даже, кажется, целовался с кем-то. Во мне было столько энергии, словно я в одиночку смог бы пройти все Олимпийские игры. Я в жизни ничего подобного не чувствовал. Оказалось, что Наркотики- это не так уж и страшно. Мне было слишком хорошо.       Но именно это «слишком» и заметила Николетта. И хорошо, что она была трезвее всех…       Николас очень неуверенно стоял далеко от барной стойки, в углу рядом с зоной где была целая коллекция лаво ламп, и как-то не по- братски обнимался с тем самым белобрысым парнем. А Николетта, потихоньку попивающая пиво за столиком, увидела эту картину и прямо-таки почувствовала что-то неладное, поэтому уверенно направилась прямо к ним.       — Ник, можно тебя, — ткнув друга пальцем в бок сказала девушка и юноша немедленно повернулся к ней и широко улыбаясь радостно сказал:       — Конечно милая, иду, — отстранившись от парня, лицо которого тут же стало слегка недовольным, Николас прильнул к подруге.       — Только верни мне его, — наигранно улыбнувшись сказал парень и взяв со столика стакан пива ушёл.       — Кто это?       — Не помню. Просто кто-то, — счастливо улыбаясь ответил Николас на серьёзный вопрос подруги.       — Ты в курсе, что он тебя клеит?       — Нахуй его. Только ты можешь меня клеить, — рассмеялся Ник крепко обнимая подругу.       — Как тебе мой подарок?       — Я в восторге! Правда! Я никогда бы не подумал, что у меня настолько крутые друзья. А твой подарок вообще круче всех! — как-то очень наивно радуясь простым подарком воскликнул юноша и девушку смущенно заулыбалась.       — Я рада.       — Ты такая красивая, просто пиздец…– задержав свой помутневший взгляд прямо на карих очах подруги сказал Николас и та как-то подозрительно усмехнувшись подметила.       — Раньше ты этого не говорил.       — Закричим? — уткнувшись своей головой прямо в лоб подруги предложил молодой человек, проигнорировав её замечание и та скептично покосилась в его сторону и вдруг заулыбалась.              — Закричим?— уточнила она.       — А, кто нам запретит?       — Пошли все к черту, – радостно предложила она и друг рассмеялся чуть не упав на пол от опьянения, — Идиот…– смеялась она, а после, задержав взгляд на больших глаза напротив, как-то очень романтично ответила,— Давай.       Перекричать музыку молодые люди не смогли бы даже при очень сильном желании и даже закричав на весь клуб приятные для девушки слова никто не обратил на них внимания. Это был очень важный и даже романтичный момент, только вот Николас не особо понимал сей факт, а подруга, которая уже не первый год неровно дышала, к пока ещё своему другу, была просто очарована этим моментом.       Николас был очень понимающим, честным и открытым человеком, с ним можно было обсудить всё в достаточно легкой форме. Даже о каких-то девчачьих делах, он мог поговорить совершенно спокойно не сторонился этого, не корчил себя мужика. Рядом с ним было спокойно и приятно, не нужно было подстраиваться или пытаться понравится ему, рядом с ним было так хорошо, что его просто хотелось обнять и не отпускать, вот как к нему относилась Николетта.       — Что ты принял? У тебя глаза как у бешеного хорька, — с еле скрываемым беспокойством в голосе сказала девушка, а Греймонд лишь отмахнулся.       — Не знаю, но я взял совсем немного. Не бери в голову. Уже завтра я всё забуду.       — Стоит ли делать сегодня то, о чём уже завтра забудешь, не ошибка ли это? — полностью серьёзно спрашивает подруга, как-то немного расстроенно глядя на Ника.       — Не попробуешь, не узнаешь ошибка это или нет.       — Почему нельзя просто догадаться, что это ошибка? — отвечает она на чересчур уж позитивную точку зрения друга и в ответ положив руки на его плечи заинтересованно смотрит на него.       — Ты вот представляешь какая скучная и пустая будет наша жизнь без ошибок. Скука смертная! Да, и какой смысл жить если нет вкуса после ошибок? — заплетающимся языком отвечает молодой человек.       — Правильно Фьюч говорит, что ты мёртвого задолбаешь, — отшучивается девушка, быстро понявшая, что спорить с Николасом бесполезно и они оба заливаются смехом. Друзья ещё пару минут постояли в объятиях друг друга разглагольствуя о известных только-что двоим секретах. Николетта наслаждалась временем проведённым с Греймондом, она посчитала, что оставлять его одного в таком состоянии было бы предательством. Николас создавал впечатление порой чересчур доверчивого и доброго к людям человека, а вот она нет. Девушка была очень резкой и строгой, когда дела касалось отношения других людей к ней, а всё потому, что в своём юношестве она пережила не самые лучшие времена. И поэтому знала, что пока не напали на тебя лучше уже начать защищаться, правда вот с Ником ей защищаться не было смысла.       Юноша был так спокоен и весел с ней, казалось, что вот-вот и совсем повиснет на девушке проваливаясь в приятную дрёму, однако стимулирующая препарат его крови не позволил бы этого сделать. Подруга уже практически уговорила Николаса собираться домой, ведь время было уже не мало. Но рыжеволосый всё оттягивал момент не желая потерять столь тёплую и приятную атмосферу правда как бы сильно он не старался заговорить зубы подруге и провести с ней побольше времени время идти домой пришло. Причем очень неожиданно и неприятно настал этот момент.       Молодой человек почувствовал руку на своём плече и даже не успел заметить как его прямо-таки за шкирку оторвали от подруги и очень грубо повели ближе к выходу. За спиной Николас услышал всего несколько возмущений девушки и уже было стал совсем нелицеприятно выражаться, но когда оказался в коридоре ближе к выходу ощутил, что его отпустили и развернулся чтобы хотя бы отпихнуть от себя неизвестного. Но обернувшись и всё-таки толкнув куда-то в район груди своего, казалось бы, обидчика, он, подняв глаза, увидел что перед ним стоит Томас. Томас с очень недоброжелательно удивлённым выражением лица. Николас тщательно проморгался ведь подумал, что это не более чем чересчур уж реалистичная галлюцинация. Но в конечном итоге он понял, что это не так.       — Том? — удивлённо сказал юноша замерший на месте, а следом широко заулыбался и рывком прильнул к старшему, — А что ты тут делаешь?       — Представь себе, тебя ищу, — как-то небрежно бросил Кэмпбелл в него эти слова, но юношу не смутил этот тон ведь он очень хотел видеть Томаса и только сейчас понял, что уже соскучился по нему.       — А зачем ищешь? Я же тут, — облокачиваясь ещё сильнее на грудь старшего и задрав голову дабы видеть его лучше, сказал юноша, но и от этого Том спокойнее не становился.       «Железный аргумент» мысленный возмутился старший.       Он был зол и Николас этого не осознавал в силу собственного опьянения. Томас казался ему прекрасным невзирая ни на что, но сам мужчина очень сильно злился на Николаса, поскольку сейчас время было уже около четырёх утра. А юноша, как бы так тривиально выразится, просрал все сроки того, когда он мог вернуться домой. Однако, Николас совершенно не следил за временем, а потому долгие часы не прекращающийся вечеринки пролетели как по одному взмаху руки.       Томас понял бы его, если бы молодой человек вернулся на десять, двадцать минут позже, даже если бы он опоздал на полчаса мужчина бы понял его и не злился. Потому что был уверен, что его солнышко обязательно будет извиняться за опоздание, но спустя час ожидания Томас просто собрался и уехал искать своего ненаглядного. Благо после той несчастной травмы, которую Ник заработал в Глазго Томас со скептицизмом отнёсся, что к его друзьям, что к его гулянкам. А потому решил немного успокоить свои нервы и тревогу в душе касательно благосостояния Николаса во время совместного веселья с друзьями и попросил одного человека просто посмотреть за юношей хотя-бы первые часы его гулянки.       Ему было даже совестно за подобный поступок, но услышав от своего человека подробности того почему Ник не вернулся домой – стыд и волнение сменились злостью. Благодаря этому же человеку мужчина узнал где находился Греймонд и сейчас он стоял прямо перед юношей. Однако, мужчина наивно надеялся, что при встрече его злость сойдёт на нет и всё же волнение за младшего возьмёт верх, но этого не произошло, ибо та наглость, с которой прямо тогда юноша перед ним даже не осознавал своей ошибки, просто выводила его из себя.       А уж когда он зашёл непосредственно в само заведение и увидел Николаса в объятиях некой неизвестной ему девушки желание вывернуть ему руки переходило все границы. Увиденное очень задела его самолюбие и самое страшное доверие.       Если бы эта ночь прошла спокойно, если бы Ник вернулся к назначеному времени всё могло бы быть совершенно по-другому.       — Собирайся домой, — как можно более крепче сдерживая в груди собственную ярость сказал мужчина, старающийся быть холоден с милым и пьяным созданием напротив себя. Однако тогда Томас не ожидал, что обычно покладистый Николас не согласится с его словами и покорно пойдёт домой, а напротив станет спорить.       — Как? Уже? — совершенно по-настоящему удивляется юноша и чуть отстранившись грустно хмурится, — Нет. Я не хочу домой, мы ещё хотим поехать к тем ребятам, они такие классные, у них дома есть настоящее фортепиано, а у того чувака есть коллекция виниловых пластинок, я должен это увидеть.       После этих кривеньких слов, которые были сказаны просто филигранно заплетающимся в морской узел языком Греймонда Том всё-таки понял до какого состояния был пьян этот паршивец.       — Я сказал собирайся домой, пьянь, — терпеливо повторял старший направляя юношу всё ближе и ближе к выходу. Коридор вокруг них был просторным, а сразу за ним виднелся небольшой плохо освещенный тамбур в котором они и остановились. Николас очень противился идти домой испытывая терпение Тома.              Ситуацию смягчали лишь касания младшего, который как-то очень бережно и ласково тянулся к Тому. Это успокаивало, это намекало мужчине на то, что он скучал, что он хочет обнимать его, а не какую-то вертихвостку. С другой стороны, зная в каком он состоянии Кэмпбелл понимал, что ему по барабану кого обнимать.       — Живо одевайся и домой. Не зли меня.       — Не поеду я никуда… Останься со мной, пожалуйста, ну останься, давай не поедем. Я хочу гулять. Давай напьёмся и угоним мотоцикл стоящий у входа, знаешь на этом байке приехал такой высокомерный козёл. Я пустил слух, что он гей, поэтому к нему сейчас клеются мужики. Только посмотри на его рожу, — рассмеявшись сказал Ник махнув рукой в сторону барной стойки на противоположном концу заведения.       — Николас, да, ты бог комедии, умница. Но собирайся домой.       — Но я не хочу!       — Значит сейчас же взял и захотел. Ник время уже не детское, не мотай мне нервы, — строго заявил мужчина пока младший упирался руками в его плечи пытаясь остановить их столь скорое приближение к выходу.       — Но я не хочу перезахочивать… Перехотетивать… Пере… Перехочуч… Я не. Перех… — всё пытаясь выговорить это несчастное слово конючил юнец заставив старшего остыть от столь комичной сцены. А после с железной уверенностью и серьёзным лицом заявил, —Я хочу гулять короче!       — Николас… — тоном полным усталости от неимоверной упёртости младшего вздохнул Томас пока рыжеволосый мальчик замер в одном положении умоляюще глядя прямо в глаза напротив и тогда мужчина словно остолбенел. Юноша уже было хотел ещё немного потянуть этот разговор дабы продолжить вечеринку. Точнее, молодой человек хотел продолжить не вечеринку, а то состояние, которое ему дарила сегодняшняя ночь. Сил было очень много, казалось словно он может пробежать марафон и не заметить, словно может выполнить все спортивные нормы для участия в Олимпийских играх. Но он хотел чтобы Томас не уходил, чтобы побыл с ним, это был бы лучший подарок в сегодняшнюю ночь ведь именно его не хватало.       Он был таким красивым, таким любимым, родным, юноша хотел обнимать, целовать, ласкать и наслаждаться друг друга. Но Ник в отличие от Тома был в приподнятом настроении и только сейчас увидев замершую на лице старшего маску некого ужаса он осознал, что кажется он единственный в таком одухотворенном состоянии.       — Но Томми. Я хочу потанцевать. Потанцуй со мной...       — Ну-ка, — резко схватил мужчина лицо Греймонда одной своей рукой и притянул ближе заглядывая в чёрные очи, но Ник непонимающий в чём дело отвёл глаза. От чего тут же почувствовал как ещё сильнее старший сжал его лицо и притянул к себе ближе грубо словно змея прошипел, — В глаза смотри!       После того как Николас, невзирая на боль, выполнил его требование, то мужчина отпихнул его личико от себя и взяв с вешалки куртку Ника швырнул предмет одежды прямо в младшего, повторяя:       — Одевайся.       — Том, я не хочу. Ты, что оглох? — невинно отнекивается юноша, но лишь попробовав сопротивляться был тут же схвачен за плечи и впечатан в стену, от чего перед глазами в бешеном темпе замигали светлые точки, а тело пронзила тупая боль.       — Ты мне, что зараза такая обещал?!       — Что вернусь к двум, — испуганно отвечает Николас на слова старшего, глаза которого, казалось, вот-вот загорятся красным от злости.       — И?       — Что и? Время то ещё много у меня, — переборов страх воскликнул юноша, но в ту же секунду Томас схватил его прямо за шею и притянул ближе к себе. Оголяя запястье на котором красовались дорогие часы мужчина приблизил, буквально ткнул Ника лицом в эти часы, унизительно близко, так, словно он слепой.       — Смотри сюда, сука. Скажи мне сколько времени ты видишь? — с той же не скрываемый злостью в голосе сказал мужчина и Николас несколько раз проморгавшись и стараясь унять бешеную тревогу в груди, но всё же увидел на часах Тома цифры.       Время было 4:26. Его словно окатили ледяной водой, он понял что опоздал настолько, что скандала не миновать, он очень не любил ругаться с Томасом. Да и на ругань их ссоры не были похожи, только из-за вспыльчивости характера юноши они разговаривали на повышенных тонах, но никаких грубых слов или пренебрежительных обращений друг к другу не допускали. Это были скорее всего просто очень чувственные дискуссии, но не больше. А сейчас Ник был слишком пьян для того чтобы вести такую дискуссию, он адекватно слова в предложении сложить не мог.       — Но… раз я всё равно уже не успеваю, то и смысл торопиться? Давай гулять, — недовольно похмурившись, цепляясь взглядом за затуманенные от злости глаза старшего сказал Греймонд, а в груди у самого всё тряслось как бешеная стиральная машинка в которой загрузили больше, чем она может отжать. Однако и на эти слова юноши Томас не отреагировал никак. Он слышать его не хотел, и слушать уж тем более. Даже когда Ник пританцовывал и валял дурака пытаясь сгладить злость Тома, мужчина не реагировал никак.       — На выход, — выпрямившись серьёзно и без лишних эмоций сказал старший, а юноша буквально чувствовал как он вновь скрывал свою злость. Как всегда.       — Я же не хочу. Если хочешь – едь, не хочешь останься со мной. Но лучше останься, хочу потанцевать с тобой, если я достаточно выпью то мы сможем сообразить, что-то вроде пьяной Ламбады, — улыбался Ник стараясь обнять Томаса, он как-то ласково и даже умоляюще говорил, дабы как-то задобрить его. Он делал это по привычке, ведь каждый раз когда видел что Кэмпбелл не в настроении он просто подходил и обнимал его и обычно ему становилось легче от этого, а Нику спокойнее на душе.       — Николас, я сказал на выход. Не доводи до греха.       — Ну Томми.       — Вперёд!       — Ну пожалуйста, — всё ещё сопротивляюсь перед тем чтобы идти домой просил младший пока Томас всё ближе и ближе подталкивал его к выходу. Том держал младшего за руку и пытался тащить в сторону выхода, тот наоборот сопротивлялся и упирался. Он просто не хотел уходить, хотел остаться, но остаться здесь рядом с Томом, домой ему ужасно не хотелось – он не понимал почему, он просто чувствовал, что домой ему не надо.       — На выход! — уже грубо толкнув рыжеволосого в спину сказал Томас терпение которого было на исходе. А Греймонд понял, что домой он не пойдёт уже из принципа и развернувшись лицом к старшему пихнул его в ответ. Его любовь и ласковая натура в миг испарилась.       — Что ты блядь, заладил? На выход, на выход. Ты чего вообще возомнил о себе, я тебе собака что-ли? Я хочу делаю. Не хочу не делаю. Захочу домой поеду, а пока я остаюсь, ты можешь ехать на все четыре стор…       Не успев договорить он даже не замечает того с какой скоростью старший разворачивает его от себя и схватив за шею бьёт головой прямо об стену. От чего Ник болезненно стонет и схватившись за лоб, позабыв о всех своих принципах, позволяет старшему увести себя к выходу. А тот чудовищно сильно надавливает на шею так, словно у юноши вот‐вот аж позвоночник треснет от боли, быстро вытаскивает его на улицу.       — А-а-а-а. Больно, больно. Том, больно, — причитает юношу пока старший ведёт его по лестнице вниз, особо никто внимания не обращает поскольку потасовкой было удивить совершенно, некого драки были частным явлением в обыденной жизни на улице, на работе, в учебных учреждениях, одним словом физическое решение конфликта было приемлемо.       Лестница со всех сторон была ограждена живой изгородью и за ней видно не было практически ничего. Том так торопливо вёл мальчишку на улицу и тот настолько не успевал, что сойдя с лестницы запутался в собственных ногах и рухнул на землю. Но даже тогда мужчина не разжал руку, которой он крепко держал младшего за шею.       Молодой человек всё так же причитал, что ему больно, чтобы он его не трогал, что может идти и сам. Но Томас не слушал и отпустил он его только тогда, когда юноша полностью перевернулся на спину и лицом к лицу Кэмпбеллу лежал на земле. Для Николаса происходящее казалось каким-то бредом сумасшедшего. Томас, который с него пылинки сдувал залепил ему нехилую подзатрещину и чуть шею не вывернул!       Он был удивлён столько же, сколько напуган, он понятия не имел, что ему делать кроме как просить не трогать его.       А в груди всё безумно дрожало от страха. Он уже забыл, что это за страх, когда кто-то угрожает твоей жизни, он забыл это как страшный сон, стоило ему только сбежать из отчего дома. Томас всегда только оберегал Ника, но то, что происходило в ту ночь, не укладывалось в его голове, он не мог понять, что случилось, не понимал, что сделал не так. Он ничего не понимал, он просто хотел чтобы они оба успокоились, глаза уже были на мокром месте, от происходящего тряслись руки и дыхание сбилось так, словно он вот- вот задохнётся.       — Что ты принял? — схватив его за грудки грубо вымолвил Томас, но юноша был в таком состоянии, что не с первого раза услышал.       — Что?       — Какой дрянью закинулся я спрашиваю? — потряхивая его требовательно сказал старший, пока Николас трясущимися руками закрывал лицо, отрицательно мотая головой.       — Ничем! Я ничего не принимал.       — Отвечай! Ник, не ври мне!       — Ты сам что-ли обдолбанный? Что ты творишь?!       — Ник, отвечай! Ты принимал? — грубее прежнего без устали спрашивал у него Томас, повторять одно и то же его раздражало ,то, как юноша не хотел разговаривать его раздражало, закрытость мальчишки в этой ситуации. Ещё сильнее в нём вызывало ярость то, что юноша врал, врал как последний идиот думая, что старший ничего не заметит.       Томас отпустил его и принялся как ему казалось легонько тормошить младшего за голову, насильно убирать его руки от лица и пытаться отрезвить его пощёчинами вновь задавая один и тот же вопрос.       — Да, Да! Только не трогай меня, не трогай меня. Не трогай меня, — в какой-то оборонительной истерике признавался юноша и только после этого он перестал чувствовать удары. Мужчина притих.       — Что принял?       — Э… Экстази… — задыхаясь сказал он и Томас чуть отошёл в сторону, а после приблизившись бесцеремонно схватил его за руку заставляя подняться и Николас, пусть не с первого раза, но встал на ноги. Старший также быстро как они спускались с лестницы подвёл его к машине и дав Нику чуть отойти вперёд сильно толкнул в спину от чего младший буквально влетел в дверь автомобиля и потеряв равновесие безвольно упал.       — В машину садись, — сердито понизив тон скомандовал Кэмпбелл, но Николас был так напуган и дезориентирован то-ли от стресса, то-ли от опьянения, что ему не хватило сил даже открыть дверь. Он всё ещё не хотел домой, но теперь он попросту боялся оказаться дома, ему хотелось...       Спрятаться куда угодно, просто взять и спрятаться, он хотел видеть прежнего Тома в тёплых объятиях, которого все его проблемы и невзгоды исчезали, на душе не бушевала не тревога и ужас, а приятный гладью разливалось спокойствие.       Юноша еле поднялся на ноги, ему было не столько больно, сколько страшно. Он медленно стал уходить в противоположную сторону от машины, он не хотел видеть такого Томаса.       Это был словно не он, это был чужой человек и он не знал как защититься от этого чужого человека, которого он любил. Ведь в нём с детства воспитывалась терпимость и страх, он не мог ответить тому, кого любит, он не мог и пальцем тронуть его, даже защищаясь. Он всегда был робок по отношению к любимым людям, невзирая на то, насколько сильную боль они ему причиняли.       «Знаете, как оказалось очень трудно врезать кому-то в ответ когда ты в усмерть пьян. Я даже и не пытался, один хрен промахнулся бы».       — Ты сука, забыл как машина моя выглядит? — вдруг услышав хлопок двери и грозный тон мужчины Николас обернулся к Томасу, но ноги продолжали вести его подальше от него. Николас не мог сказать ничего кроме как тихо и испуганно извиняться, но стоило только старшему приблизиться к нему и вновь схватив за шею подвести к машине как юноша снова стал просить не трогать его.       — Нет, нет! Я тебе напомню, — противился Кэмпбелл со всей силы пихнув пьяное и безвольное тельце о железную дверь машины. Ноги юноши вновь подкосились, а по телу волной прошлась боль. Сильнее сжимая его шею Томас, несколько раз ударил мальчика о стекло и прижал его головой прямо к машине, пока тот еле упирался руками в автомобиль.       — Вот машина, вот она!       Раздражённо указательным тоном произнёс старший. И после очередного удара, когда Николас ощутил, что из его носа по губам льётся что-то тёплое и жидкое старший остановился, открыл дверь и буквально пинками запихал его в салон, словно он мешок с костями, а не человек.       И вот после такого окончания вечеринки в честь день рождения они отправились домой. Пока Томас всю дорогу был за рулём и, честно признаться, резко ввёл машину, Николас лежал на задних сиденьях даже не пытаясь остановить кровь из носа, он просто тихо плакал уткнувшись взглядом в одну точку. Ему было так обидно и непонятно за что с ним так, он не понимал, что сделал не так, он не видел причины для того чтобы ему сегодня так досталось.       Томас превратил вечер, когда юноша был счастлив в какое-то мракобесие, от этого в грудной клетке всё щемило, горело и ныло.       Когда они стали уже подъезжать к дому стиль вождения старшего неторопливо сменился на спокойный и даже медлительный.       Всю дорогу он раздумывал о случившемся, о том, что показал Николасу ту ярость, которую всегда скрывал от него. Ту ярость, которая сделала его милому мальчику больно, которая обидела его и надломила его доверие. Он стал жалеть обо всём, что сделал, стал понимать, что мог обойтись всего лишь несколькими подзатыльниками или просто ссорой. Ибо лежащий на заднем сидении тихо всхлипывающий мальчик не сказавший за всю дорогу ни слова был так хрупок и раним. Томас не представлял как ему сейчас плохо, он корил себя за то, что не смог сберечь его от собственной злости.       Одновременно с этим он понимал что это была единственная верное решение дабы отбить у него какое-либо желание употребить ещё раз.       Он знал, что разговором о вреде наркотиков ничего не решит, что юноша продолжит пробовать различные психотропные препараты. На памяти Кэмпбелла самым действенным методом было физическое воздействие и насильственное ограничение. Без него человек не прекращал принимать.       Томасу было ужасно страшно, он не знал баловался ли подобным юноши ранее, не знал почему он это сделал, зачем и в каких обстоятельствах. Но прежде, чем выяснить всё это, он не смог сдержать своей злости.       К концу дороги рыжеволосый притих.       Томас припарковал машину, вышел, а после открыл заднюю дверь и наткнулся на обхватившего себя руками рыжеволосого мальчика, который даже не пошевелился чтобы выйти из машины. Мужчина понимал, что он боится шевелиться, боится говорить и вообще делать что-либо, он знал как ему было страшно, он видел это по его глазам, слышал эту истерику в его голосе. Но уже ничего исправить не мог. Ему было неважно каким методом, лишь бы оградить Николаса от такой страшной дряни как наркотики.       — Николас, — позвал его старший, но тот даже не пошевелился, тогда он протянул к юноше руку и погладил его по ладони, но он и тогда не отреагировал.       — Прости. Прости Ник. Умоляю тебя, пошли домой, Николас… — словно провинившийся щенок, чуть ли не скулил, мужчина попросту не готов вынести безразличие со стороны такого любимого Греймонда.       Николас не решался даже пошевелиться и тогда Том стал медленно, но осторожно вытаскивать его из машины, совсем не ожидая, что юноша станет сопротивляться и плакать. Но так и случилось – он со слезами на глазах не хотел выходить из машины, ему было просто страшно оставаться с Томом в одном доме, он хотел спрятаться, хотел чтобы его не трогали. Нику было настолько обидно, что даже его жалостливые извинения не могли исправить ситуацию.       Ещё немного послушал мольбы старшего и найдя в себе силы на то, чтобы выслушать его, он уже сам сел прямо перед склонившимся над ним мужчиной. Младший свесил ноги из машины, но не решился выходить и в оборонительном жесте закрывал себя руками от Тома. А старший готов был взвыть от картины развернувшийся перед его глазами, он осторожно обхватив руками его ладошки просил прощения.       — Прости меня… Умоляю прости, — без устали повторял он, но Николас не переставал убирать руки и просил чтобы он не трогал его.       — Ник, пожалуйста прости. Я не трону тебя больше. Не плачь. Прости меня, умоляю тебя. Всё будет хорошо, я так люблю тебя… Умоляю прости, — уже дойдя до крайностей просил Томас встав перед младшим на колени и Горько уткнувшись лбом в его тоненькие ноги. Ему было больно слышать плач Николаса, ужасающе видеть, что он боится его.       А Николас в этом раскаянии наконец-то увидел своего Томаса, того самого, который любил его и оберегал. Вдруг он даже не отдавая себе отчета о собственных действиях потянулся к нему за объятиями и мужчина тут же подорвался на ноги крепко прижимая мальчика к себе. Он взволнованно поглаживая его по рыжей макушке принялся успокаивать и взяв аккуратную ладонь в руку заботливо расцеловывал её. Словно пытался залечить этими поцелуями раны нанесённые им же.       — Чшшш. Тихо. Всё, успокаивайся. Успокойся. Прости меня. Прости. Всё в порядке.       Они не заходили домой минут десять точно, Томас ждал когда юноша успокоится и прекратит плакать. Он держал его за руку, он успокаивающе поглаживал мальчика по спине, заправлял чуть длинные волосы ему за ухо, а после он приподнял Ника и они просто стояли обнимаясь. Мужчина жалел его, утирал слёзы, говорил слова любви и всё ещё просил прощения.       В конечном итоге Кэмпбелл уговорил Николаса зайти внутрь и придерживая младшего они молча дошли до просторного санузла на втором этаже поместья. Там Ник сразу сел на ванную пока Томас со всей осторожностью мокрым полотенцем утирал кровь с его лица. Младший молчал пялясь в одну точку, а мужчина всё раздумывал как он может начать с ним диалог.       — Можно я спрошу?       — Угу, — немного подумав ответил младший.       — Зачем? — совершенно спокойно спросил Том и Ник надолго замолчал, вспоминая чем он свидетельствовался когда согласился на эту таблетку       — Потому-что все попробовали.       — Понимаю, — вздохнул старший, — Я понимаю тебя… Но и ты пойми, что ничего хорошего от наркотиков можешь не ждать. Это страшная дрянь с заманчивым эффектом.       — Но весело… приятно, — как-то невинно пожал плечами мальчик.       — Бог мой… а бросать зависимость думаешь тоже весело и приятно? Нет, это ужасно, это мучительно, а о том сколько будет восстанавливаться твой организм после их употребления я вообще молчу, ты можешь дураком на всю жизнь остаться       — Я всего пару раз пробовал. Совсем немного…       — Понравилось?       — Да, — очень виновато отводя взгляд в пол признаётся Николас, он прекрасно помнил то состояние, в котором пребывал после банального косячка травки и это было приятное, расслабленное состояние. Николас никогда не демонизировал наркотики, он считал их частью мира в котором они жили. А чтобы с чем-то жить в мире – это нужно понять и изучить. Благодаря такому подходу у Николаса не было предвзятого отношения к наркоманам, алкоголикам, всяким колдунам, ведьмам или людям нетрадиционной ориентации. Он просто изучал эти темы до того момента пока не поймёт их и если с эзотерикой и мистикой у него были проблемы, ведь понять ни то, ни другое он не мог, то вот всё остальное спокойно понимал.       Он не был дураком и знал плюсы и минусы всего, что было перечислено выше как для простых людей так и для власти. Он о многом рассуждал и разбирался, только Томас об этом плохо знал.       — Ты не испугался? — взволнованно спрашивает Томас и рыжеволосые отрицательный кивает. С ним правда никогда не случалось ничего плохого после приёма наркотиков. На следующий день или через пару суток было желание повторить, но он его перебарывал ведь понимал, что так недалеко и до зависимости.       — Ты будешь зависим от них… У тебя уже есть опыт, который ты характеризуешь как приятный, значит ты легко к этому относишься. И так же легко ты подсядешь на очередную дрянь.       — Нет, — как-то неуверенно и робко говорит юноша, что убивает старшего нелогичностью и глупостью такого мнения. Он отстранившись бросает полотенце в раковину.       — Да!       Несдержанно восклицает Кэмпбелл, но увидев как Ник вздрагивает немедленно пугается и сам. Он взволнованно подходит к нему и взглянув в большие покрасневшие от слёз пламенные глаза нежно проводит рукой по его мягким волосам в то время как юноша с него глаз не сводит. Томас ласково берёт ладони юноши в свои руки и решает спокойно объясниться перед ним.       — Просто… Я ужасно ненавижу всё, что связано с наркотиками… А ты уже склонен к идеологии того, что наркотики — это не плохо. Ты хоть представляешь какая жизнь тебя ждёт если ты подсядешь на них? Ты хочешь всю жизнь работать ради того чтобы спускать все деньги на наркоту? Ты хочешь чтобы тебя вытурили из колледжа, а после и с работы, потому что работник торчок никому не нужен? Близкие люди которые дорожат тобой, любят тебя никогда в жизни не дадут тебе ни шиша на грамм. Ты хоть представляешь на что согласен наркоман в ломке ради заветных денег за которые он может купить себе новую дозу? Ты так жить хочешь? — Николас всё так же смотрит на него не отводя своих больших и затуманенных глаз. И они кажутся старшему такими невинными и напуганными, даже невзирая на широкие чёрные зрачки, которые являлись следствием сегодняшнего употребления и обычно всегда вызывали отвращение у мужчины. Он смотрел и не понимал как мог разозлиться на столь прелестного и чистого юношу…       Он буквально не сомневался в том, что Николас просто очень ведомый и общительный человек. И знал, что просто за компанию он действительно мог употребить что-то даже не задумываясь о последствиях.       Томас очень точно выражал свои мысли в то время как юноша изо всех сил старался сконцентрировать своё внимание на нём. Был очень рассеянным и буквально заставлял себя пялиться на старшего, дабы просто слышать его. Ник отрицательно мотает головой.       — Я знаю, что нет…       — Знаю, что ты хочешь стать хорошим актёром хочешь быть мастером своего ремесла. Ты хоть представляешь как наркотики влияют на организм, на твою нервную систему, на твои внутренние органы, а главное на мозг. Ты банального мюзикла не выдержишь, на тот свет отправишься, ты не сможешь сосредоточиться на чём-то, потому что твои мысли будут заняты только одним – где достать новую дозу, когда её принять и сколько принять. Медленно, но верно вместо своей мечты ты придёшь к зависимости, которая будет убивать тебя и в конечном итоге ты окажешься либо в земле, либо в тюрьме. Третьей дороги у людей с зависимостью нет. У таких людей смыслом жизни становятся вещества и ради них они способны на всё... — медленно и методично раскладывая по полочкам для Николаса истину Томас замечал как со временем грустнеет его взгляд. Он видел как младший буквально съёживается от всех слов пророченных в его адрес. А от ужаса рассказанных Томасом подробностей глаза налились слезами, которые стекали по красным щекам. Он вообще в жизни был очень впечатлительным, но в ту ночь его впечатлительность взошла на чрезвычайный уровень. Он знал, что Томас всегда был серьёзен и то, как убедительно он рассказывал ему все подробности зависимости не могло не напугать.       Юноша испугался, испугался той роли, которая ему досталась, испугался того, кем ему придётся стать ради этой роли и задумался о том стоит ли вообще это делать. Сможет ли он выбраться из амплуа того персонажа в которое загонит себя?       Этого он не знает и по логике Николаса если он чего-то не знал нужно было проверить, выяснить, попробовать, но выслушав Тома он понимал, что порой это не самая лучшая методика изучения.       — Ты же такой талантливый, ты так усердно учишься, так стараешься… ты готов всё это перечеркнуть ради чего, Ник?       — Не хочу так, — хрипло ответил юноша по чьим щекам полился целый град блестящих от света тёплых ламп слёз, сдерживать которые он больше не мог.       — Но так вероятнее всего будет, если ты не примешь окончательного решения, — настаивает Томас и юноша в неком жесте просьбы про       — Я не стану больше принимать… обещаю… не буду.              — Это не мне нужно обещать, а себе.       — Честно, не буду, правда не буду. Никогда не буду… — как в страшном бреду повторял юноша и тянулся всё ближе к Кэмпбеллу за поддержкой. И он её получил, мужчина сделал шаг на встречу и заключил его в тёплые объятия. Николас уткнулся лицом в грудь старшего, буквально в миг успокоившись. Он буквально растворялся в его руках и доверчиво позволял прижимать себя ближе.       — Хорошо. Хорошо. Милый так ведь будет лучше, понимаешь? — успокаивающая поглаживая Греймонда по голове сказал он. А после, взяв мягкое, будто бархатное личико в руки, утёр слёзы на его щеках и вымолвил. — Давай я умою тебя?       Смочив чистое полотенце тёплой водой он принялся осторожно вытирать лицо и шею юноши, который болезненно зашипел когда Том коснулся полотенцем его лба. Прямо над бровью красовался большой и уже потемневший синяк, он выделялся ещё и припухлостью, однако за растрёпанной чёлкой юноши это было не особо заметно.       — Прости меня…– немедленно извинился старший, а Николас всё так же пристально буквально прожигал его взглядом и даже набрался сил чтобы спросить.       — Зачем ударил? Чтобы извиняться?       — Я… Я не совладал с яростью… Сначала ты не вернулся домой, первые полчаса я думал, что ты опаздываешь, а после понял, что ты обманул меня, что не вернёшься к двум как обещал. Потом я как угорелый стал искать тебя, а после я целый час бродил по клубам и барам чтобы найти тебя. И в итоге нашёл… В объятьях какой то девицы, — меняя свой тон то на совестливый, то на злой с нотками ревности объяснял мужчина.       — Это моя однокурсница. Мы просто разговаривали, — схватив Томаса за запястье взволнованно произнес юноша, который уже успел испугаться что старший решил, якобы он может ему изменить, — Клянусь тебе! Мы просто разговаривали, мы говорили о плешивой щетине Мистера Фьюча, не более. Мне она даже не нравится! — обхватывая мужчину за талию резко притянул его к себе ближе, — Мне ты нравишься! Только ты нравишься!       Пораженное выражение лица Тома вдруг сменилось приятной, но смущённой улыбкой, он не ожидал, что юноша так резко отреагирует на некоторый намёк о неверности в свою сторону. Томас не отводил взгляд, а точно так же пристально вцепился в глаза юноша напротив и чуть угрюмо вымолвил.       — Твои глаза стали последней каплей моего самообладания…– сказал он и отстранившись убрал руки мальчика.       — Николас, в моей жизни был момент, когда я стоял на распутье так же как и ты. Только мне предложили героин. И у меня также как у тебя сегодня стоял вопрос стоит ли мне пробовать это вместе со всеми. Стоит ли так рисковать, чтобы быть полноценной частью компании или отказаться, терпеть насмешки за трусость в свою сторону?       Я выбрал второе, я не попробовал…       Те ребята, с которыми мы были в одной компании буквально за год изменились до неузнаваемости. Раньше это были здоровые крепкие парни из благородных семей, заслуживающие уважения, а после они превратились в отвратительных торчков. Они вели себя как настоящие свиньи, которые готовы на всё за дозу. Я потерял дорогих мне людей из-за наркотиков и практически все сейчас мертвы. Я ненавижу людей под кайфом, мне противно даже говорить с ними, мне отвратительно иметь с ними что-то общее.       — Даже когда я увидел тебя… Любимого, дорогого мне и главное прекрасного человека… Я увидел тебя в таком состоянии и у меня в голове как будто что-то щёлкнуло. Я не мог просто взять и уйти оставив тебя в таком состоянии одного. Я бы ушёл только если бы это был кто-то другой… — виновато вздыхая признался Томас в причине того, почему он не ушёл, а Николас всё сильнее чувствовал свою вину перед ним. Но сильнее он ощущал только возбуждение, то, как старший говорил о чувствах к нему, об исключительности мальчика будоражило разум. Ему всегда нравились слова Тома о любви к нему, но он не так уж часто ими раскидывался. А когда всё же делал это Николас чувствовал как в груди толчками разливалось обжигающее тепло, он чувствовал его любовь. И ему хотел ответить тем же.       Но вот если Томас проявлял свою любовь подарками, заботой, поступками, то Николас мог проявить её лишь на словах либо тактильностью. И вот второе давалось ему куда как проще и приятнее чем размышления о своей любви вслух.       — Но ты… Ты единственное исключение в моей жизни… Ты ведь мой. Я же люблю тебя. Я держался как только мог, я просто молча хотел довести тебя до дома, хотел просто забыть в каком состоянии ты был. Но ты стал спорить, пихаться, толкаться, что-то строить из себя пока я просил тебя собраться и поехать домой. Терпению любого человека рано или поздно приходит конец… И мне очень жаль, что сегодня я не смог совладать с собой…       — Ты… любишь меня? Даже таким? — с надеждой в голосе и невинном взгляде очей спрашивал Николас. Он очень боялся услышать молчание или отрицательный ответ. Он просто боялся потерять любовь, абсолютно безмерную и искреннюю любовь, какую ощущал впервые в своей жизни. Юноша никогда раньше не дорожил кем-то так, как дорожил Томом, он был для него другом, философом, любовником, отзывчивым помощником, психологом и родной душой. Он считал, что их встреча значит намного больше, чем они оба думают.       — Я люблю тебя… Я очень люблю тебя, Николас. Я буду рядом, помогу, не уйду что бы не случилось. Но только если и ты любишь меня так же.       — Люблю, — отчаянно и уверенно быстро ответил младший готовый бросится в объятья к Томасу, но тот сам крепко обнял его, бережно прижимая мальчика ближе, позволяя ему вдохнуть успокаивающий аромат его чуть прокуренной одежды.       — Значит такого больше не должно повториться.       — Прости меня, — сказал юноша, боявшийся хоть немного отстраниться от Кэмпбелла, который нежно обнимал его. Он боялся просто потерять это тёплое мгновение.       — А ты прости меня. Обещаю, я никогда, клянусь, никогда больше тебя и пальцем не трону… Никогда.       Оставляя их выяснение отношений позади сказал Томас, уже чувствовал как младший буквально проваливается в сон. Ведь он, уткнувшись лицом прямо в грудь старшего, уже несколько минут не шевелился и крепко обнимал дорогого человека.       — Давай спать, — предложил мужчина и подняв лёгкого для него как пушинку юнца на руки отнёс в спальню. А за то время пока шёл успел понять, что юноша совсем спать не хочет и у него всё ещё было много сил.       Кэмпбелу тяжело давалось общение с Николасом в таком состоянии. Он не привык и не хотел привыкать видеть его таким. Даже контактировать с человеком, который однозначно был под эффектом психотропных веществ ему до ужаса не нравилось. Однако, он из любви и терпимости к младшему знал, что может потерпеть, дабы тот не дай бог не почувствовал, что его не любят пусть и в таком состоянии. Николас был человеком, который в их отношениях очень многое принимал на свой счёт.       Томас заботливо уложил его на постель и отстранившись уже было хотел просто уйти чтобы хотя бы немного поспать перед предстоящим рабочим днём. Однако его планы не входили в планы Греймонда, который лишь увидев, что Том уходит подорвался с постели и ухватил его за руку не давая уйти.       — Я же не усну один, — жалостливо сказал юноша и старший заведомо знающий, что спать они совсем не будут не хотел оставаться рядом с ним. Николас отнял бы у него даже тот единственный час сна, который приберег для себя мужчина, а то и совсем изменил бы его планы заставив остаться с собой.       Тогда смотря на рыжеволосого совсем худенького и бледного парнишку, с сумасшедшим взглядом тяжело было просто взять и уйти. Николас смотрел на него своими большими чёрными глазами, а вокруг зрачков виднелся совсем тоненький ободок раскалённых карих глаз. Его мягкие красные и чуть покусанные губы были приоткрыты, а волосы лежали в соблазнительном беспорядке. Бледная и нежная кожа на лице выделялась лишь покрасневшими щеками. Тогда опускать взгляд ниже было просто страшно рисковано. Ведь одно лишь очаровательное лицо юноши уже выбрасывало Томаса в сомнения из которых невозможно было выбраться словно из зыбучих песков.       — Ник… Я не буду спать с тобой, — собрав всю волю в кулак ответил старший и попытался убрать руку. Но Греймонд, подорвавшись с постели, прильнул непозволительно близко к нему. И стоя лицом к лицу напористо соблазнительно смотря в глаза напротив вымолвил:       — Ты же любишь меня.       Возбужденно произнёс юноша и заметил как старший сжал челюсти, а глаз отвести от него уже не мог совсем. Николас знал как в пух и прах разрушить его самообладание, он знал его слабые места, знал как к нему подступиться, что сказать и как себя вести. А поэтому уверенно отпуская его руку знал, что тот и шага прочь не сделает.       Юноша не отводя взора своих томных глаз от взгляда Кэмпбелла медленно расстегнул верхние пуговицы на своей рубашке открывая старшему вид на овершено утончённые ключицы, которые тот так любил покусывать. Он ласково положил на его плечи свои тоненькие ладони, мягко коснулся губами уст мужчины и с обольстительным причмокиванием разорвал поцелуй.       — Но… — всё ещё пытаясь совладать с накатившей на него волной возбуждения старался воспротивиться старший. Но он уже твердо чувствовал, что эта волна захлестнула его с головой унося его безвольное тело на самое дно. Он жадно сглотнул словно засахарившийся в горле ком нервов тем самым утвердил в глазах юноши его властность над собой.       Николас точно был рад, что его милый раздухарился, ибо в таком состоянии он забывал абсолютно про всё. Про работу, время, ответственность, мировые проблемы и политические интриги.       В такие моменты Том думал лишь о Николасе, а юноша в свою очередь именно этого и хотел. Ему нравилось просто знать, что мужчина хочет его до такого состояния, что может отложить любые свои дела лишь бы понежиться в мягких простынях с юным аферистом. А Греймонд в глазах старшего был именно аферистом, ибо никто и никогда не отрывал его от важных дел ради секса, чтобы просто потешить своё самолюбие. А юноша именно так и делал.       Ему нравилось знать, что он для Томаса важнее всего остального.       Николас заметил уже совсем затуманенный взгляд светлых глаз напротив и ощутил как руки Тома легли на его талию. Он медленно расстегнул идеально белую рубашку на теле старшего и вновь подарил ему поцелуй, который Томас жадно удерживал пока рыжеволосый блуждал своими юркими пальчиками по его оголенному торсу.       Он шустро отстранился и принялся покрывать поцелуями шею и ключицы старшего, пока его руки стремительно опустились ниже, лаская твёрдый бугорок прикрытый чёрными брюками.       Уже спустя несколько секунд юноша даже не глядя расстегнул брюки мужчины и достав из них ремень обернул толстый чёрный и кожаный аксессуар вокруг своей шеи. Он отдал один конец ремня в руку старшего и резко приблизившись к его лицу обжигающим шёпотом произнёс:       — Можешь сделать вид, что я не обдолбанный, а пьяный. Тебя же только это смущает, — возбуждено сжав зубы фыркнул он эти слова, смотря прямо в глаза старшему, который никак не мог принять своего сокрушительного поражения.       — Сукин ты… — остатки этой фразы погрязли где-то в глухом стоне и возбуждённом шипении. Ибо в то время как Том хотел обозвать его он ощутил горячий и приятно склизкий язычок младшего на болезненно возбуждённом члене.       Том сдался, он крепко удерживал в руке толстый ремень и не разрывая с греховно соблазнительным юношей зрительного контакта грубо направлял его, иногда оттягивая назад или вперёд. Упиваясь похотью своего ангельски красивого мальчика, который позволял делать с собой всë, что угодно лишь бы насытиться.       А Томас с удовольствием принимал своё сладкое поражение не ожидая, что расплачиваться за это поражение ему придётся столько сколько его рыжеволосой душеньке угодно. А угодно ему было много, долго, грубо и бесстыдно приятно.       Николас был просто неугомонным.       Нежный, романтичный и трепетный мальчик просто растворился перед глазами Томаса. В ту ночь с ним был требовательный, ненасытный, жадный и остервенелый юнец пылкий нрав, которого невозможно было усмирить привычным и легким соитием.       А Томас всё ещё был ужасно зол на него и потому он ни капельки не сдерживался, благодаря этому он мог удовлетворить и желание Николаса и собственные желания. Он очень давно хотел юношу именно в таком грубом и совершенно бестактном действии, но всё страшился спугнуть его своей грубостью. Но в ту ночь он узнал, что по-настоящему грубым и бесстрашным из них двоих был именно Николас.       Ангельское амплуа парня рухнуло в глазах Тома как карточный домик, а потому с его сумасшедшими желаниями старший точно мог соревноваться.       Правда Томас был единственным, кто думал и знал о последствиях этой ночь, он знал и о последствиях после принятия экстази. Знал и о последствиях от в огромном количестве выпитого алкоголя, знал о последствиях того грубого и грязного секса, какой был у них в ту ночь       Мужчина знал как завтра будет невыносимо плохо Нику. Как его будет убивать страшное похмелье, как организм будет ломать из-за отката после экстази и как мучительно будет ломить всё тело, и внутренности от его ночных желаний.       Мужчина понимал, что завтра он даже не сможет встать с кровати и вероятно говорить будет с трудом. Но он не смел останавливать его…       Он не жалел, он хотел чтобы ему было невыносимо плохо на утро. Хотел, чтобы Николас навсегда запомнил, что бывает когда он нарушает обещание данное Томасу. Хотел, чтобы зарубил себе на носу к чему приводят наркотики.       А главное чтобы знал как груб и бесцеремонен может быть с ним некогда нежный и ласковый Томас. Он хотел чтобы юноша навсегда запомнил каким человеком может быть Кэмпбелл и ценил то, насколько он ласков и покладист рядом с ним.       Правда всего этого не знал сам Ник.