Lacrimosa

      Моё состояние после попойки было отвратительным: я больше суток лежал пластом, с ломотой в костях и головой, которая раскалывалась даже от тишины. Казалось, что меня переехал весь дорожный автопарк Ноттингема разом. Болело всё — даже волосы. Даже на ногах. Я не думал, что после экстази отходняк окажется таким чудовищным.       Я винил алкоголь, наркотики… и немного — нашу с Томасом перепалку у клуба. Хотя винить его было глупо. Это я напился, это я не пришёл домой и это я принял экстази, прекрасно зная его отношение к «обдолбанным».       Я понимал, что заслужил хотя бы пощёчину, но не всё остальное. Я бы предпочёл, чтобы он просто накричал. Но он нашёл меня в том состоянии, и я считал, что, наверное заслужил херового отношения к себе. Тогда я ещё не понимал, что не обязан его оправдывать.       Нос пульсировал от удара о машину, рёбра болели — хоть я и не помнил, чтобы он бил по ним. Зато помнил, как швырнул меня на землю, потом в машину. Но я всё равно не злился: будь он на моём месте, и я бы устроил скандал не хуже. Но я был обижен. Обижен на то, что он не смог сдержать свою ярость ради меня.       Ох, а вспоминая совместно проведённую с ним ночь, моё лицо краснело как томат. В состоянии кайфа всё казалось восхитительным — до белых пятен в глазах. У меня было дикое желание близости, разговоров, любви. Экстази усилил всё, что я чувствовал на миллион процентов: ощущения, эмоции, потребность в контакте. А утром я получил полный набор последствий: головную боль, дрожь, температуру, тошноту, покалывание в конечностях и ощущение, будто меня «выебали вдоль и поперёк».       Между нами близость всегда была очень нежной, какой-то трепетной и медленной. Тяжело это описать словами. Но то, что произошло между нами в ту ночь было чем-то ненормальным. Я не могу ума приложить, что вообще произошло с нами?       Откат был адским. Я два дня валялся в кровати — потный, раздражённый, тревожный. И всё это время Томас был рядом. Он поставил капельницу, мыл меня, переодевал, обтирал. Он не бросил меня грязного и беспомощного — за это я был ему искренне благодарен.       О нашем скандале или сексе мы не говорили — казалось, что сказали достаточно той ночью. Но я чувствовал перемены. Я стал осторожнее, следил за каждым словом, избегал близости. Он тоже отстранился: любое моё объятие, воспринимал как попытку начать секс. В когда секса не было, он отходил. Наверное он был обжёгшись несколькими моими отказами не хотел даже каких-то минимальных ласк. Боялся, что между нами вновь ничего не будет.       Мы разговаривали обо всём, кроме нас. Делали вид, что всё нормально, хотя было ясно: разговор нам необходим.       Когда он всё же произошёл, выяснилось, что Томас был уверен: это я не хочу близости именно с ним. А я боялся повторения той ночи — потому что трезвый я на такое не способен. Мне такой секс на трезвую голову не понравился бы. Наоборот, меня пугало то, насколько мы с ума могли тогда. Ему тоже было чуждо то, что произошло. Он сказал, что был как в прострации — не понимал, что с нами творится, и просто шёл у меня на поводу.       Мы договорились: такой грязной и грубой близости между нами больше не будет. Ему это казалось слишком грубым, мне тоже. Он признался, что добивался близости, чтобы убедиться, что я его хочу, даже после той ночи. Я же отказывал и подрывал его уверенность в себе.       Я долго думал, почему той ночью, в клубе, я так боялся его. Потом понял: трезвого меня он бы и пальцем не тронул. Я помнил, как он стоял на коленях, целовал мои руки и умолял простить. Томас — человек гордый, и такое поведение было для него немыслимым. Ему была невероятно жаль за то, как он себя повёл, ему было стыдно, что он не совладал с собственными эмоциями.       Мы оба долго извинялись. Он говорил о любви так откровенно, как никогда прежде — называл меня идеальным, умным, красивым, любимым и единственным, кто ему нужен. Я знал, что это он видит во мне, а не я сам. И мне стало стыдно за ложь, за несерьёзность, за то, что отношением занимался только он.       Он дарил мне своё время, любовь, заботу — всё, что нельзя вернуть. А я отвечал легкомыслием. Тогда я поклялся себе быть честнее с ним.       Полностью мы помирились лишь через неделю. Я думал только о нас, о том, как наладить отношения. И я не представлял, что эта ошибка. И она мне ещё аукнется.       И мне предстоял тяжёлый выбор.

***

      Зима медленно, но верно отступала освобождая дорогу тёплой и солнечной весне, казалось бы, что ужасного может быть в столь прекрасном и вдохновляющем времени года как весна?       Экзамены…       Близилось время сдачи последней роли учеников актёрского колледжа и уже через месяц Николас как и другие должен был окончательно сдать роль за последний триместр и получить аттестацию. И уже через неделю Мистер Фьюч планировал устроить раздачу ролей. А поэтому все ученики поголовно лезли из кожи вон дабы получить заветные главные роли. Николас не был исключением, он тоже старался, но почему-то чувствовал ужасную неуверенность перед сдачей своей роли наркомана.       Он изучил роль понял её и написал сцену по этой роли, однако был не уверен вообще во всём, что делал.       Он не был уверен в сюжете сцены, он не был уверен в собственных репликах, которые написал, он не был уверен в достоверности и правдивости образа отчаянного наркомана. И вот когда настал день сдачи все ученики ждали своей очереди в коридоре и когда очередь дошла до пары Николаса и его однокурсницы он осознал, что целиком и полностью не готов сдать эту роль.       Он осознал это уже на сцене перед собственным учителем и другими преподавателями, но невзирая на своё волнение и самокритику молодой человек отыграл написанную сцену. Благо в этой сцене он участвовал не один, а вместе со своей одногруппницей. Это немного облегчало его волнение, ведь она сама очень переживала, более того не столько обращала внимание на игру Ника, сколько на собственную. Молодой человек старался убедить себя в том, что учитель больше внимания уделит её персоне, однако понимал что это не так, Фьюч был тем человеком который успевал за всеми.       После окончания сцены единственное, что сказал Фьюч «неплохо», они собрались и ушли. Но от того с каким лицом и каким тоном мужчина сказал эти слова сомнения в душе Греймонда возрастали ещё больше. Он был уверен, что учитель не доволен им. И после того как все по парам отыграли свои сцены они собрались в зале, где обычно занимались.       Мистер Фьюч раздал новые роли ученикам, дабы те через неделю поставили по ним небольшой сценки из нескольких актов и не халтурили. Эти роли обычно были простыми, но Николасу досталось совершенно неожиданная для него роль.       В то время пока он слышал однокурсников «Ой у меня роль той самой продавщицы из киоска», " А у меня роль лучшего друга хулигана, которого расспрашивают в кабинете директора», «У меня роль уставшего от работы отца пришедшего домой после тяжёлого рабочего дня».       Юноша взглянул на свой листок, который достался ему и на этом белом клочке бумаги чёткими тёмными чернилами было написано «Мать потерявшая своего ребёнка из-за войны, которая пытается узнать где её чадо проводя беседу с полицейскими,». Молодой человек на несколько секунд впал в ступор, он перечитал написанное раз за разом не веря собственным глазам.       Юноша был человеком искусства, а потому страшно самокритичным. Даже та актёрская игра за которую учитель мог его хотя бы похвалить, он считал её недостойной, он считал её не идеальной. Он всегда видел недочёты, нюансы, видел, что нужно изменить, а что совсем немного подправить. Ник любил досконально углубляться в свою роль и из раза в раз отыграв её он видел, что она получается совсем разной.       Ту роль, которая ему досталась хорошо не мог бы исполнить даже опытный актёр, не говоря уже о парнишке, который даже второй год обучения не закончил. Который буквально восемь месяцев назад не играл ничего серьёзнее бомжа на вокзале или рыжего мартовского кота орущего под окном.       Пока все уходили из класса и обсуждали роли друг друга юноша в спешке развернулся обратно и тут Дэмиан окликнул его спросив какая же роль ему досталась. И Ник ответил, что ему нужно задержаться, а задержаться ему действительно было необходимо.       Он не мог поверить, что учитель возложил на его плечи такую роль, учитывая, что даже с предыдущей-то юноша справился чёрт пойми как. Даже за предыдущую роль ему было стыдно, он отыграл ужасно и знал об этом.       Молодой человек был уверен, что это какая-то ошибка, что сейчас он подойдёт к учителю и тот ему скажет «Ах да извини. Это действительно не твоё. Тебе досталась роль блохи потому что ни на что больше это не способен!» Он действительно думал что исход у них разговора будет именно таким.       Однако, Фьюч был тем учителем, который не позволил бы ни одному из своих учеников опустить руки и облениться.       — Мистер Фьюч, — позвал Николас мужчину, который устало плëлся к своей сумке дабы снова выпить грамульку своего любимого снадобья.       — Чего тебе? — даже не обернувшись угрюмо фыркнул мужчина.       — Вы случайно не ошиблись?       — В своей жизни я ошибался только с женщинами, а ты не очень похож на кого-то из моих бывших дам, — съязвил старший шурша в своём чемоданчике в поисках заветной бутылочки.       — Я о роли.       — А. Тогда нет, не ошибся, — наплевательски ответил старший на слова взволнованного и даже чуть возмущённого Ника.       — Почему всем достались объективно плëвые роли, а мне… я даже не знаю как это описать.       — У тебя в карточке всё написано. Мать потерявшая своего сына на войне.       — Это хуже чем роль наркомана, — округлив глаза объяснялся молодой человек пока учитель, совершенно не заинтересованный в разговоре с ним всё же нашёл миниатюрную склянку горячительного напитка и отпив глоток вздохнул.       — Ну тут я не соглашусь. По мне так роль- фгулькины рогульки, — кинув бутылку в портфель мужчина направился на выход.       — Можно мне, что попроще?       — Попроще? Конечно. Улицы подметать, мусор сортировать, свиней кастрировать на ферме, — на полном серьёзе сказал удаляющийся прочь учитель, пока Ник торопился за ним.       — Я серьёзно. Почему у всех лёгкие роли, а мне досталась эта, зачем вы дали мне такую роль?       — Значит так суждено.       — Я не успею подготовить её за неделю и вы это знаете.       — Да, знаю, — хмыкнул старший.       — Зачем тогда подсунули мне её? — уже более чем раздражённо вопросил младший.       — Потому что ты в край обленился, Греймонд! — перейдя на скверно повышенный тон возмутился Фьюч, резко обернувшись в сторону юноши, который тут же замер на месте. Учитель был уверен, что Николас быстро считал и его выражение лица, слова и тон которым преподаватель оценил его сегодняшнюю работу. Ник, которого знал Фьюч понял бы, что эту роль он для него подобрал дабы заставить усерднее работать. Каково было его удивление когда молодой человек вместо того чтобы покорно встать и молча уйти, а в дальнейшем сильно налегать на учёбу, чтобы в совершенстве сдать эти две роли пришёл к нему дабы выяснить какого чёрта ему досталась такая роль.       Николас был наглым, но не до такой степени, этот поступок даже был похож не на наглость, а на чрезмерную глупость. Что довольно быстро вывело учителя из себя. Мужчина стал замечать что на занятиях юноша не проявляет былого интереса к актёрству, вечно летает где-то в мыслях и по нескольку раз переспрашивал что нужно сделать. Это было невероятно не похоже на Греймонда.       — Сегодня была пред сдача и ты разочаровал меня… Позапрошлую роль ты сдал только на пересдаче и то с моей стороны это была милость. А в этот раз ты просто был никаким, — резко махнув рукой объяснил мужчина, а юноша только жалостливо округлив глаза тихо и неуверенно ответил.       — Но вы же сказали неплохо…       — Ник, неплохо — это не оценка. Это равнодушие… Это хуже чем просто низкая оценка! — вспылил учитель яростно насыщая свои слова осуждением. Он никогда не поощрял лень, даже когда она была вынужденным чувством, — Ты не вызвал у меня эмоции как у зрителя, если другие учителя и повелись на твою лживую игру, то я — нет… Николас. Давай будем честными. Ты превосходный лжец, но актёр… Актёр — это вечный странник, безумный исследователь человеческих душ, он видит людей насквозь, он изучает их, он учится понимать их. Ты стал слеп, ты словно перестал изучать… А ещё это человек с не самой лучшей памятью, — сбавив тон объясняет мужчина и устало вздохнув взглянув на ученика понимает, что тот более чем удивлён. В его хитрых карьих глазах он не увидел ни грамма уверенности, ни капельки наглости оспорить слова преподавателя, что он непременно бы сделал если бы, будь он уверен в своей правоте. В них было только сомнения и страх, лежащие пластом на дне ярких очей.       Его «но вы же сказали неплохо» даже не звучало как оправдание, в этих словах увидел подтекст «не ругайте меня», он видел как виновато молодой человек смотрит на него, как сильно он раздосадован собственной ошибкой и безответственностью. Фьюч знал, что если он будет его ругать, то хотя бы может быть уверен в том, что юноша на все все сто будет знать собственную ошибку и будет её решать, по крайней мере так он делал каждый раз.       — Я понятия не имею, что твориться в твоей жизни, а зритель уж тем более, но они видят… Видят, что ты играешь. Просто забывай, чтобы не происходило у тебя научись забывать всё, что с тобой происходило и происходит, не гоняй по голове собственные мысли. Как только ты примеряешь на себя роль своего героя твоё истинное Я обязано исчезнуть на время съёмки или же пьесы! Быть неплохим актёром — это значит быть хорошим притворщиком. Но быть хорошим актёром… В обратную сторону это не работает, сынок и если ты не справишься сейчас — ты не справишься никогда… — без намёка на сожаление или жалость в своём голосе строго выдаёт учитель, желающий словами прямо-таки подтолкнуть его к решительным действиям. Он не знал получится или нет, но он хорошо знал Николаса, который был крайне впечатлительным и внимательным к словам человеком. Фьюч должен был попробовать.       Мужчина закинув ремень от портфеля на плечо уже было собрался просто уйти и оставить Ника наедине со своими мыслями. Но почему-то в миг он передумал, ноги сами не дали ему сделать и шага на выход из класса. Он остановился ведь понимал, что должен дать шанс.       Всё- таки он не был бесчувственным зрителем, которому важен только результат, он являлся учителем, наставником. Ему было важно, что происходит в душах его детей, но он не мог заставить рассказать ему про это если они не могут, если не хотят. Он мог дать только шанс.       — Ты можешь не сдавать мне эту роль… Сдай мне хотя бы предыдущую. Через месяц. Но сдай хорошо, Николас, — только и сказал мужчина прежде чем уйти прочь из класса, оставив молодого человека наедине с его растерзанной в клочья уверенностью в свою мечту стать признанным человеком искусства.              Греймонд никогда не считал себя хорошим актёром. Нет, он был просто учеником, который старается и мечтает. Ему нравилось учиться, нравилось искусство, но сейчас он остро ощутил: он забросил всё, что любил.       Вместо того чтобы репетировать перед зеркалом, отрабатывать мимику, слушать партнёршу и вместе с ней усиливать сцены, он мчался домой к Томасу. Падал в его тёплые объятия, ложился рядом, и пропадал — потому что Том не мог уснуть без него. А Николас не мог уснуть без Тома. Он забывал о блокноте, о диалогах, о ролях. Он делал всё, чтобы его любили. Но перестал делать то, что любил сам.       А его мечтой была не любовь Томаса, ради которой он должен плясать с буьном. Его мечтой было признание, сцена, проффесия.       На этой мысли Ник сорвался с места, забил на звонок, ушёл в пустой коридор. Добрался до кладовки с широким окном, сел на подоконник и закурил. Сигарета за сигаретой. Никотин в лёгких, горечь во рту, а мысли спутаны.       Он впервые честно спросил себя: почему он так легко отказался от своей мечты? Почему позволил чувствам затуманить голову?       Он любил Томаса, невероятно любил, наверное, впервые в жизни любил так сильно, так искренне и так рьяно. И всё равно он понимал: что-то не так. Просто боялся признаться себе вслух.       Он вспоминал слова Фьюча — строгого, резкого, но единственного, кто видел в нём актёра, настоящего. Учитель никогда не хвалил его, чтобы Ник не переставал работать. Каждый раз, когда юноша начинал зазнаваться или замедляться, Фьюч резким словом возвращал его в реальность где нужно рвать когти ради того, чтобы быть кем-то.       Николас рос, ломая себя и свои зажимы: стеснение, страх, неуверенность — всё уходило. Искусство меняло его, иногда даже слишком сильно. Это был тяжёлый труд, который он сам же и обесценивал, своей низкой самооценкой.       А потом появились отношения. И весь баланс рухнул. Работать приходилось и над собой, и над ними — а сил было поровну не на всё.       Ник пытался, рвался, верил, что справится. Но чем сильнее он цеплялся за обе стороны, тем яснее становилось: золотой середины не будет. Если он преуспел в чём-то одном, значит проиграл в чём-то другом. А сейчас и вовсе всё рухнуло: отношения с Томасом испортились, а на учёбе ему прямо в лоб сказали, что он ленивая бездарность.       Ему было необходимо выбрать.       И он уже знал, что выберет.       Именно это и убивало его сердце и душу.       Он любил Томаса. Был ему благодарен. Привык к нему как к человеку, который впервые так трепетно отнёсся к нему. Томас был тем человеком, который показал, что такое любовь, каково это, когда о тебе заботятся, каково это, когда тобой дорожат. Николасу оказалось, что его грудная клетка сдавлена так сильно словно его сердце раздулось до каких-то сумасшедших размеров от горечи признания.       Мечта стояла выше, как бы больно это ни было признавать.       Глаза защипало — то ли от дыма, то ли от обиды. Он сидел, согнувшись, и не замечал, как прошли минуты или часы. Он сжал себя в произвольных объятиях так сильно, чтобы прекратить чувствовать душевную боль, но ничего не получалось.       Так его и нашёл Мэтью. Видел только сгорбленную спину Ника, его руку с сигаретой и чужое, холодное, болнзненное и тяжёлое молчание вокруг. Он пнял сразу: что-то случилось. Ник не скрывался от кого-то. Нет... Он тонул в своих мыслях.       Мэтью пришлось вмешаться, потому что тот явно был на грани. И потому что, как ни странно, он был единственным, кто мог помочь ему в тот момент — хотя бы просто выслушав.       — Не знал, что ты куришь… — медленно шагая в сторону младшего как-то аккуратно и тихо сказал Мэтью. На которого юноша не обратил совершенно никакого внимания, ибо он ещё задолго до того как тот подал голос почувствовал чьё-то присутствие позади себя.       Он не удивился, не испугался, даже не был взволнован. Он ощущал только равнодушие, равнодушие ко всему, что происходит вокруг, он был поглощён собственными чувствами и мыслями. Они как тяжёлый камень, привязанный к его шее тянули его на самое дно, заставляя всё хуже и хуже видеть свет реального мира.       — Редко, — шмыгнул ответил младший и Хьюитт, подсев к нему спиной уже приоободряюще, хотел поболтать с юношей. Но только взглянув на него увидел мокрые глаза Ника и весь его энтузиазм как помочь испарился.       — Сигаретка отлично идёт под плохое настрое… Всё в порядке?       — Да, — очевидно лживо ответил мальчик и по его щеке скатилась ещё одна слеза.              — Ты плачешь?       — Нет.       — Хочешь поговорить?       — Нет, — дрогнувшим от переизбытка чувств голосом прошептал Ник.       — Может… Просто побыть с тобой? — осторожно спрашивает мужчина придвинувшись чуть ближе и увидев как из глаз юноши градом полились слезы, а брови болезненно нахмурилась. Казалось, будто этими словами Мэтью затронул Ника за живое, будто именно этих слов и ждал юноша. Он не хотел никого видеть, уж тем более не хотел ни с кем говорить, у него буквально не было моральных сил на это.       Николас не ждал разговоров. Не ждал рассуждений о том, как решить его проблему. Он не хотел ничего обсуждать, ибо уже всё решил в своих мыслях. Ему нужно было только принять собственное решение как факт, как данность. И это было больно.       Он плакал от боли собственного выбора…       Мэтью этими словами словно поддержал его выбор, словно сказал «я знаю, что тебе больно. Я буду рядом даже когда больно. Я поддерживаю тебя».       Это и стало причиной по которой несколько долгих минут подряд юноша горько плакал прижавшись к старшему поближе. Пока тот успокаивающе поглаживал его по спине.       Николас вдруг ощутил правильность своего выбора и это произошло благодаря поддержке Мэтта.       Пока Мэтью был рядом со мной в тот день и дал мне выплеснуть всю свою грусть и боль я невольно задумался.       А Томас был бы рядом со мной когда я так глуп и не определёнен?       Я знал, что Том не тот человек, который просто можен побыть рядом и молча поддержать. Он всегда рассуждал о том, как её можно решить, что с ней сделать как будто я идиот и сам этого не знаю. Мне просто хотелось поддержки, мне хотелось её всю жизнь, но никогда я её не получал.       Почему я так наивно продолжал просить поддержки даже спустя годы когда не раз меня отталкивали и не давали её. Неужели я был настолько глуп?       Как только Мэтью удалось успокоить Николаса он всё-таки решил пойти на урок. Однако, Мэт быстро отговорил его от этой затеи, поскольку знал, что директор прибывает не в самом лучшем расположении духа из-за причины его отсутствия на занятиях.       А поэтому они засели в кабинете старшего, поиграли в шахматы, поговорили, даже успели выпить чай. А Николаса немного отпустило то состояние грусти и тревоги.       Ему действительно было нужно чтобы кто-то выслушал и просто поддержал его, но не лез в эту ситуацию. Ему не нужна была помощь, он знал, что будет делать, он понимал собственное решение и помнил о нëм, ему не надо было ни с кем советоваться. Юноше просто нужно было чтобы кто-то поддержал его в его же решении, этим кем-то оказался Мэтью.       Он понятия не имел в чём поддерживает Николаса, не лез не в своё дело и не знал, что у него произошло. Мужчина просто был рядом и позволил Нику проявить свои не самые приятные и тяжёлые чувства.              После этого юноша объявился ещё на двух парах и когда время уже шло к вечеру он решил, что совершенно не хочет ехать домой. Всё-таки в его решении перевес важности приходился именно на актёрство и его учёбу, а не отношения.       Он знал, что зал актёрского мастерства где они ставят постановки свободен, да закрыть на ключ. Но пробраться туда было легко, ведь в том зале была ещё одна дверь и вела она в кладовую, а кладовая была сквозной и ещё и одна её дверь выходила в коридор. И она была открыта практически всегда и этот раз не был исключением.       Ник через кладовую прошёл в зал и принялся актёрствовать, он достал свой блокнот что-то записывал, изображал разговаривал сам с собой, прогонял диалоги, что-то вычеркивал, переписывал. Смотрелся в зеркало и внимательно отслеживание не только моральное состояние своего персонажа, но и то как оно проявлялось внешне. Какое было выражение лица персонажа, какими были его глаза, как он двигал руками, как хмурил брови и так далее.       По-началу всё шло очень скудно, он всё ещё был раздосадован и не хотел этого делать, боялся ошибиться думал, что всё делает неправильно. Но спустя немного времени юноша вошёл во вкус и вжился в собственного персонажа. И только когда он заигрался то ему стало легче.       Так он даже не заметил, как провёл в колледже лишних четыре часа и под конец своей бурной творческой деятельности молодой человек увалился на стульях и от усталости провалился в царство морфея.       Однако, не удалось ему поспать и получаса, поскольку Мэтью, знавший про планы Ника, решил проведать как у него дела.       Молодой мужчина попал в зал точно тем же путём, что и Николас и немного поисков его взглядом заметил, что мальчишка совсем утомился и умиротворяющей позе развалился спать на стульях. Нельзя сказать, что это было самое пригодное и приятное место для сна, но невзирая на это молодой человек очень быстро заснул и столь же быстро проснулся.       — Эй. Вставай, — пихнув молодого человека по коленке позвал его Мэтью, но тот не откликнулся. Тогда он пихнул его сильнее и юноша всё же соизволил проснуться и что-то недовольно пробурчать дав себе волю высказать всё о Мэтью ему же в лицо, — Николас, тебе вообще-то ещё нужно на автобус успеть.       — Блять, Мэтт, отвали. У меня ещё есть десять минут, — отмахнулся Николас и поудобнее улëгся на стульях, дабы не позволить так просто поднять себя.       — Ты за эти десять минут хотя бы в приличный вид себя приведёшь. Вставай говорю, — всё продолжал причитать Мэтт и попробовав поднять мальчишку, тот вдруг предупреждающе пнул воздух ногой, намекая, что сейчас достанется не только пустоте, но и другу.       — Ах. Так. Тогда перейдём к тяжёлой артиллерии, — оторопел мужчина и удивлённо ахнув сделал несколько шагов, подкрался к Николасу с другой стороны и принялся беспощадно щекотать того за бока. На его счастье юноша щекотки боялся, он был тактильно чувствительным человеком и все касания ощущал сильно хоть они и были невесомыми. Пока молодой человек хохотал, что есть силы и не бросал попыток скрыться от юрких пальцев друга. Мэтт только всё более невыносимо приставал дабы развеселить младшего.       — Ха-ха-ха-ха. Хватит, — верещал Николас уже серьёзно отбиваясь от старшего благодаря чему неуклюже свалился со стульев на пол.       Казалось бы всё, он абсолютно повержен и продолжать свои изощрённые издевательства Хьюит наверняка не должен. Однако, заметив как младший раздухарился Мэтт решает не останавливаться. Николас даже когда оказался на полу так и не смог остановить собственный заливистый хохот. Он не успел успокоиться как мужчина схватил его за ногу и принялся в игривой манере таскать по полу буквально протирая полы в учебном классе этим несносным халтурщиком.       Николас то матерился, то хохотал, то пытался вырвать ногу. Но он признавался себе, что веселее чем щекотка было именно катание по полу, особенно весело то, что Мэтью сильнее него самого, а поэтому прокатить мог вусмерть. А Греймонд только в скудные секунды светлого разума не затуманенного глупым весельем задумывался о том как бы он не схватил занозу. Всё же паркет в классе был деревянный.       Однако ни угрозы получить занозу в задницу, ни растяжение связок или кружащиеся голова не были выше желания просто расслабиться и от души посмеяться.       Их ребячество закончилось только когда Мэтт стал уставать сам и когда заметил, что весь раскрасневшийся Ник начал просить остановить эту весёлую карусель. Хьюитт сам уселся на пол пока младший валялся рядом не бросая попыток востановить дыхание и устаканить крутящиюся картинку перед глазами.       Спустя время Ник всё-таки пошатываясь присаживается напротив друга и поправивив волосы сказал:       — Я в квартире переночую, поэтому думал остаться здесь до поздна.       — Почему не домой?       — Не хочу. А так у меня будет больше времени чтобы прогнать роль. Скоро сдача, мне нужно много времени уделять этому, — правдоподобно отвязался он, не то чтобы Николас прямо-таки лгал, но всё-таки не хотелось чтобы в глазах Мэтью причины по которой юноша не ехал домой были его с Томасом отношения. Он не хотел разговаривать, не хотел объяснять, что этому человеку необходимо уделять невероятно много внимания и времени, которого у юноши на данный момент не было в таком количестве. Тогда каждая минута была ценной для Ника.       — Тебя подбросить? — поднявшись на ноги спросил Мэтью и Николас потянувшись зевнул.       — Только если на твоём горбу.       — Вот же сука, ты,— посмеялся Мэтт       — Ну, тут реальнл идти-то минут десять, — отмахнулся он, закинув широкий ремень от сумки на плечо.       — М-м-м. А я думал прокатимся на мотоцикле, — с явным намёком, но наигранно невзначай проронил старший направляющийся на выход как вдруг между ними повисло недолгое молчание. После которого мужчина услышал торопливые шаги за спиной, а после и почувствовал как на него с объятьями накинулся Греймонд.       — Зачем ты задаёшь риторические вопросы?       — Пошли. Бестия, — усмехнулся Мэтт заметив радостное состояние Ника и пока он торопливо шагал на выход юноша выдвинул предложение.       — Давай заедем в пивную.       — Началось, — закатил старший глаза.       — Ну по бокальчику.       — Только если ты платишь.       — По рукам.       — И только если поешь, а то тощий смотрели больно. Накормить прям тебя хочется.       — Корми. Но за твой счёт.       — И опять я в проигрыше.       Николас действительно сдержал обещание данное Мэтью и хорошенько поел. Правда ел он всегда совсем немного, юноша был тем человеком, который наестся с двух ложек, более того он часто банально забывал поесть. Он постоянно кусочничал, редкий случай когда его можно было увидеть за настоящей трапезой, завтраком или обедом. И только когда он стал жить вместе с Томасом то каждый день ужинал вместе с ним, конечно в разное время, но сам факт. А поэтому поев в паба он знал, что даже если и поедет домой, то за ужином есть не будет совсем и это может расстроить старшего, который ждал его к ужину.       К слову, в этот раз вроде как не должен был ждать, потому что когда Ник и Мэтью вышли из колледжа юноша немного задержался в телефонном автомате ведь сделал звонок на домашний телефон дома. Трубку взял Мартин — его дворецкий и молодой человек, попросил предупредить Кэмпбелла, что он вечером домой не приедет потому что у него очень много учёбы.       Вечер они с Мэтью провели очень спокойно и монотонно, а самым ярким событием оказалась поездка от колледжа до паба на другой конец города. Греймонд никогда в жизни не ездил на мотоцикле, он был очень удивлён тому какое это будоражащие дество. Во время поездки он как и сказал друг крепко держался за него, но на ровных участках дороги вместо первичного страха ощутил сумасшедшую свободу. А потому даже не уточнив может ли он отпустить руки просто сделал это, медленно и поочерёдно отпустив одну руку он чуть отстранился и Мэтью тогда напрягся сбавив скорость. Он уже хотел дёрнуть младшего на себя чтобы тот крепче держался и не полетел с байка на землю, но быстро понял, что держится он очень крепко и видимо просто хочет ощутить порывы ветра на руках. Поэтому успокоившись прибавил скорости буквально чувствуя как юноша счастливо улыбается.       Николас действительно был невероятно счастлив в тот момент ибо он ощутил кончиками пальцев ветер, ему казалось словно он мог дотронуться почувствовать его на ощупь. Он чувствовал себя самой настоящей вольной птицей, которая может полететь куда хочет, которая подстраивается под стихию ветра и гармонично лавирует на потоках буйного ветра.       Эмоций было много и до того как он отпустил руку и самой главной из них был адреналин. Но стоило только его пальцем ощутить как сквозь них проходят нежные порывы вольного и безумного ветра страх и выброс адреналина сменился чем-то спокойным, безмятежность разлилась в груди юноши.       То, насколько ему было страшно когда они проносились мимо проезжающих машин, заставляло его смеяться и ярко удивляться тому насколько же приятной была эта поездка. Особенно любимы им стали моменты когда этот адреналин от сближения с авто переходит в состояние радости за то, что их не снёсли нафиг ни автобус ни легковые автомобили.       И вот после этого в пабе оба спокойно провели время вместе. Они выпили конечно чуть больше чем планировал. Хьюитт не позволил себе ничего больше, одного стакана не крепкого пива, а вот Николас умудрился выпить аж две кружки крепчайшего пшеничного напитка.       Они были на веселе, несколько часов просто разговаривали, рассказывали забавные и не очень истории из жизни. Обменивались мнением и просто наслаждались комфортной атмосферой и приятной компанией. И после этого Мэтью, заметивший, что Николасу и пить уже не стоит и есть он уже не хочет, подвёз его до дома и всю дорогу они напевали неизвестную никому издевательскую и матершиную песню. Которую на коленке сочинили пока курили на выходе и обсуждали людей вокруг себя, своих бывших друзей или неприятных родственников       Эта коротенькая и ироничная песня сопроваждвла их до самого дома, они всю дорогу изменяли её и заменяли одни придирчивые коментарии на другие, ещё более позорные. Так распрощавшись друг с другом Николас вернулся в квартиру где- то пол первого ночи.       Он будучи в отличном расположение духа, полный спокойствия за то, что сегодня смог таки уделить целый день и вечер только для себя направлялся к дому. Сразу после того как Мэтью отъехал.       — I heard telephones, opera house, favorite melodies. I saw boys, toys, electric irons and TV's       Мелодично напевая и одновременно мыча себе под нос местами забытые слова заслушанную в пабе до дыр песню Дэвида Боуи. Довольный от проведённого совместно с Мэтью вечера Ник осторожно открыл входную дверь       Хоть он и жил один в этой квартире, но его привычка очень тихо открывать, закрывать двери и словно приведение беззвучно передвигаться по дому осталась с ним. Ещё с тех времён когда он жил с матерью, тогда, что бы он не делал он старался сделать это как можно тише, так чтобы она не заметила ничегошеньки.       — My brain hurt like a warehouse, it had no room to spare. I had to cram so many things to store everything in there. And all the fat, skinny people And all the tall, short peoplе       Уже распевшись за сегодняшний вечер Николас уверенно попадал в ноты, хотя не особо-то старался.       Музицирование как всегда было для него действием расслабляющим и успокаивающи, таким оно и осталось по сей день. Он мог действительно хорошо петь только в комфортной для него обстановке, в колледже с друзьями, на улице с прохожими или как сегодня пел с Мэтью по дороге домой. Он всегда понимал насколько это умиротворяющий для него процесс и отдастся ему, погрузиться с головой в собственный голос и музыку играющую в его голове юноша хотел абсолютно всегда.       Так поднявшись на второй этаж Николас уже было зашёл в спальню, но уронил ключи из рук. Он чуть приоткрыл дверь и подняв ключи спиной зашёл в комнату, но стоило только двери захлопнуться, а ему развернуться как голос застрял где-то в горле. Юноша аж побледнел и подпрыгнув на месте с его уст слетел испуганный вздох.       — Том. Я чуть не умер… — стараясь удержаться на ногах от страха с притензией в голосе заявил Николас, чуть наигранно схватившийся за сердце.       Прямо напротив него на кровати сидел очень озадаченный Том, который как-то не по доброму похмурился на его вопрос.       — Что ты тут делаешь? — чуть подозрительно, но больше удивлённо сказал Ник.       — А ты?       — Я решил переночевать тут, — чуть помолчав Николас понял, что Томас видимо не был в курсе его звонка, а наверное вообще не был и дома раз Мартин не передал ему слова юноши.       — Но я заранее позвонил домой из автомата и сказал Мартину чтобы он передал это тебе, — немного неуверенно рассказал Греймонд.       — Я знаю, поэтому и приехал. Ты допоздна задержался на учёбе? — как только выражение лица старшего подобрало и смягчилось то Ника наконец-то попустило. Он тогда ещë не знал, что Том лгал ему.       Мало ли. Вдруг Томас подумал, что молодой человек не приехал именно потому что от него сбежать уже хочет. Или, что ещё хуже, был в курсе, что Николас не учился весь этот поздний вечер, а пил пиво в пабе с Мэтью. И то и другое могло стать поводом для волнений Тома, а после и ссоры.       Поэтому нужно было следить за языком и стараться не лгать на пропалую. Иначе если он поймает младшего на лжи, то пиши пропало.       — Да, я был там где-то до десяти вечера. Так вымотался… — устало ответил Николас скинув с плеча свою сумку на пол.       — Но сейчас двенадцать, — взглянув на наручные часы сказал Томас и поднялся с места.       — Я забежал с Дэмианом в пивную. Мы выпили буквально по одному стаканчику и я сразу пошёл домой, — без грамма сомнений объяснился Николас совершенно правдоподобным тоном.       Томас по-доброму усмехнулся и приблизившись к молодому человеку протянул к нему руки в радушном жесте объятий. А Николас мягко улыбнувшись прильнул к любимому. Он правда соскучился по Кэмпбеллу, ведь очень давно не проводил без Тома много времени. Оказалось, что время без него стало уже не привычным но от того не менее приятным.       А за весь тот день он видел его всего лишь ранним утром, после день и вечер провёл в колледже и уже ближе к ночи с Мэтью в пабе. Однако он не хотел говорить Томасу, что в пабе он был с Мэтом поскольку друг попросил по большей части старался не разглагольствовать о своих отношениях с ним. Да и сам Ник не был глупым человеком, он видел как старшему хотя бы немного, но не нравится, что они так тесно общаются.       — Ты ж моё солнышко, — лепетал Том пока юноша разомоел в его руках наслаждаяст мягкими, теплымм и такими родными объятьями, — Соскучился?       — Угу, — ластившись к Тому промычал юноша расплываясь в спокойной и совершенно беспристрастной полуулыбке.       — По чему сильнее?       — По объятьям... Так сильно люблю когда ты обнимаешь меня,— без задней мысли ответил Николас пока довольный столь податливым поведением юноши мужчина поглаживал его по спине и шебуршил волосы на голове. Николасу всегда нравилось как Том прикасался к нему с такой любовью, он любил касания старшего и чувствовал себя как никогда безмятежно в его объятьях.       Но вдруг приятные поглаживания сменились резкой и сильной хваткой за шею от чего Ник аж подавился собственным дыханием. Неожиданная и очень явная боль в районе шеи заставила его замереть на месте, глаза его широко распахнулись. Он хотел бы заглянуть в глаза Томасу, увидеть его лицо чтобы понять, что происходит но был не в том положении чтобы сделать это. Том был выше поэтому при объятьях Николас утыкался ему чуть ниже плеча, на носочках дотягивался и выше, да и из-за тех же самых объятий он был слишком близко прижат к старшему. Поэтому выходов отступления не было совсем.       — Ау. Кхм, — от боли хмыкнул юноша так и не посмев пошевелиться.       — Потерпи, — всё так же спокойно и как- то издевательски мило произнёс Томас, а младший попробовал хоть немного выкрутиться из неизвестной ему ситуации.       — Ты чего? — неуверенно стараясь раскрасить свои слова позитивным окрасом сказал Греймонд.       — Думаю… Думаю свернуть тебе шею или пальцы сломать… — бесстрастно сказал Томас, сердце от этих слов уже улепëтывало куда- то в район северной африки. Стремительно его спокойствие сменилось страхом от которого кончики пальцев немели. Страшно было даже дышать рядом с ним после этих слов. Ведь Николас теперь знал, что он действительно может сделать сказанное…       — Зачем? — стараясь скрыть испуг в голосе спросил взволнованный парень.       — Чтобы не врал больше, — только и ответил Том как мгновенно юноша понял о чём он говорит. Но всё-таки попытался поддержать свою репутацию истинного лжеца и попытаться оспорить обвинения.       — Но я… А-а-а… Что? — уже было воспротивился Ник как почувствовал ещё более сильное давление на шею от чего мгновенно болезненно зашипел. Кэмпбелл сделал буквально шаг назад заставляя Ника последовать за ним в подтверждение его совершенного контроля над ситуацией.       — Как ты узнал? — искренне удивился всё же сдавшийся Николас.       — Я узнаю всё если мне нужно.       — Я… Я не специально. Меня Мэтью попросил, — Николас не желал устраивать сцену. Не хотел спорить или ругаться, он решил, что возможно именно правда спасёт их в этот раз. А потому решил даже не сметь лгать, в этот раз точно не поверит. Парень и без того часто лгал, но в повседневной жизни касательно каких-то мелочей. Сам он считал, что не врёт, а просто помогает их отношениям сохраниться и переждать этот период притирки.       Он был уверен, что это именно тот самый момент, ведь встречались они не так долго чтобы целиком и полностью научиться принимать и понимать друг друга. Он думал, что нужно немного подождать, подстроиться, понять, узнать больше, найти компромисс, решение проблем и так далее. Ник не думал, что так сильно желая переждать момент притирки и вернуться в те отношения, которые у них были до недавнего времени ослепит его. И он не увидит банальных вещей, которые мог бы понять каждый.       Он даже не подозревал, что это не момент притирки, что всё хуже, чем он себе рисовал. О хотел верить в лучшее, впрочем как и всегда.       — О чём попросил? — недовольно похмурился Томас.       — Не говорить тебе если мы с ним куда-то ходим… — честно признался юноша, ощущая как боль начинает чуть исчезать, старший медленно разжимал руку.       — Вот как… И сколько раз ты мне не говорил об этом? — совсем неутешительно грустным тоном спросил Том.       — Я не знаю… Кхм, — слишком глупо ответил молодой человек мгновенно ощутил как ладонь Кэмпбелла на его шее сжалась ещё сильнее. От чего он сильно зажмурился и поторопился исправиться, — В смысле не помню… Том, дышать тяжело… Пусти, пожалуйста.       — Это было столько раз, что ты не помнишь.       — Нет, нет, нет, нет. В смысле я не считал.       — Не считал сколько раз врёшь мне? — разочарованно заявил Томас.       Он был тем человеком, которого переубедить крайне тяжело и юноша даже не хотел пытаться этого сделать. Однако не был согласен с его позицией ведь он сам не считал своё молчание ложью, он не считал, что имея частную жизнь и личные взаимоотношения с друзьями обязан отчитываться о них. А потому настаивал.       — Я не врал. Я просто не говорил. Том, он сказал, что ты сильно волнуешься за меня и тебе незачем знать куда я хожу. Потому что... Ай... Потому что ты будешь ещё сильнее волноваться. И я подумал, что он прав. — попытался оправдаться он как снова ощутил, что хватка на его шее сжалась только сильнее. Боль эта была отвратительная, постоянная и просто невыносимой, казалось ещё чуть-чуть и у него что-то хрустнет в шее.       — Ах. То есть не говорить — это не значит врать. Правильно?       — Не знаю, — отнекивается Ник уже предпринимая попытки выбраться из захвата сравнимого с чертовым капканом.       — Я тебе вопрос задал.       — Я не знаю ответа, — хватая Тома за запястье пытается он оттянуть его от себя дабы хотя бы немного выровнить дыхание и вдохнуть полной грудью.       — Ты хоть когда нибудь головой думаешь? Ты посчитал, что он прав?       — Том. Нет, я хотел как лучше... Он ведь не желает тебе зла, поэтому я послушал его. Шшш, — зашипел от боли юноша, который своим сопротивлением только добавил злости и так разъярённому Кэмпбеллу, который крепче прежнего сжал его шею. И одним рывком отпихнул руку младшего от своего запясться. А после начав делать шаги назад чуть отстранился и так резко потянул на себя юношу, что он чуть было не упал.       Наконец-то то юноша увидел его лицо, которое покрывала раздосадованная гримаса, Том был ужасно расстроен и наравне с этим зол. А Николас всё никак не мог додуматься, что же в нём вызвало такую злость.       То ли то, что вместо того чтобы ехать домой пошёл с другом в паб или то, что солгал насчёт того с кем пошёл. Ему тяжело давалось понимать логику Тома, поскольку для него и Мэтью и его лучший друг Дэмиан были одинаково близкими друзьями. Мэтт даже чуть ближе, ведь он знал о его отношениях с Томом. Больше этого не знал никто.       Старший подвёл его к постели и не отрывая ладони от шеи сначала уложил его, а после прилёг рядом сам прямо напротив него. Он совершенно разочарованным взглядом смотрел на Николаса пока тот сгорал в своих мыслях от стыда за то что снова довёл его, за то, что снова сделал что-то не так.       — Чем я заслужил такое отношение? Скажи мне, что я сделал такого чтобы ты мне врал? Скажи, почему тебе важнее его слова, а не мои? Скажи! — угрожающе приподнимаясь над юношей требовал он строгим тоном признаться Ника в истинных помыслах. А тот только и думал о том чтобы Кэмпбелл убрал руку и дал им обоим хотя бы немного успокоиться прежде чем начинать диалог. Однако Николас понимал, что ему нужен не диалог, ему нужно сказать о том, что юноша сделал ему больно. То, как парень пренебрежительно отнёсся к нему в этой ситуацию было важнее всего сейчас для мужчины. А Николасу в свою очередь было важно хотя бы вдохнуть полной грудью.       — Том дышать… Тяжело.       — Ты, сукин сын решил, что я тебе любую оплошность прощать буду за красивые глазки? Ты так считаешь? Думаешь, что можешь вытворять, что угодно, а я буду всё принимать?       — Нет, я не... Ах, больно. Нет, Томас, всё не так, – тихо и хрипло пискнул Греймонд когда Том большим пальцем чуть выше, в пространство между лицевой костью и шеей.       — Зачем ты делаешь это? Ник, я так люблю тебя. Я не хочу делать тебе больно.       — Я хотел как лучше... Отпусти, Том, — жалостливо просил Ник всё ещё пытаясь оторвать руку старшего от своей шеи, вдруг он ощутил как Том всё же сжалился и убрал руку дав младшему задышать. Он готов был дышать нескончаемым количество раз дабы надышаться на всю жизнь вперёд, настолько ему не хватало кислорода.       Молодой человек слегка повернулся на бок от Томаса, он старательно успокаивал, что свои мысли, что своё дыхание. Он уже хотел ответить, он хотел ссоры, скандала, но понимал, что победителем из всего этого не выйдет. Поэтому ему оставалось только делать вид что всё хорошо и подстраиваться под роль невинного дурачка.       Своим истинным характером и настроем он бы довёл Тома до дёргающегося глаза и нервного срыва это он знал точно. Но ему было важнее сохранить спокойствие в их отношениях хотя бы небольшое.       — Ник? — взяв юнца за плечо старший повернул его в свою сторону спокойно будто спрашивая у него как прошёл день с безумным взглядом сказал.       — Что у тебя с ним было?       — Что было? — непонимающе похмурился Греймонд на что старший только злее прежнего прошипел.       — Хватит дурака валять. Ты спал с ним?       Невзирая на желание зарядить Томасу прямо по морде он посчитал, что не настолько всё-таки зол для того чтобы так отчаянно психануть, ему было очень обидно и неприятно за такое подозрение в свою сторону и он решил для начала хотя бы сказать об этом. Хотя бы попытавшись сохранить самообладание и спокойный тон голоса, однако эта затея полетела в тартарары, стоило ему только заглянуть в глаза старшего.       — Ничего! Ничего не было. Мы просто друзья. Как ты вообще додумался то до такого? Том по тебе дурдом плачет с такой фантазией! — возмущённым тоном заявил молодой человек активно жестикулируя. И подорвавшись с места он с совершенно ошарашенным выражением лица говорил эти слова.       Его возмущению и обиде не было ни конца ни края. Он был оскорблён такими мыслями в свой адрес, он поразился тому как Кэмпбелл думал о нём столь бесстыдные и аморальные вещи. Не то чтобы Николас сам по себе был ярым моралистом, но всё-таки какие-то нормы морали у него были. И изменять Томасу он бы не стал и даже если бы хотел закрутить с кем-то другим то для начала он бы расстался с Томом.       — Что мне думать, когда ты не против обжиматься с прожëнными девахами, шатаясь по клубам, глотать таблетки с кем попало, — поднявшись с места заявил Том не сдержавшись тогда и повысил тон на Николаса, который тут же завидев черезмерно напористый и серьёзный настрой старшего тут же начал сдавать. Да, он сам вспылил, но не хотел чтобы тоже самое делал Томас, ведь его гнев был куда более разрушительным.       — Это моя однокурсница! И это было один раз! Я тоже стараюсь ради наших отношений, я не только косячу, Том! Да, у меня не всегда получается, но я люблю тебя, я стараюсь для тебя. Но вместо этого ты видишь только свои фантазии в которых я сплю с кем то! — стараясь спрятать страх за возмущением сказал юноша, отталкивая Томаса, который приметив слишком уж нестабильное состояние Ника решил всё же пойти на мировую.       Том видел то как задели его слова Николаса, видел, что молодой человек очень разозлился от тех грязных обвинений в свой адрес. Он слышал как рьяно возмутился Греймонд от тех позорных мыслей в его сторону, что посмели прийти в голову старшему.       В отличие от Николаса, который даже подумать не мог об измене, Кэмпбелл думал об этом часто всё-таки. Рыжеволосый был юношей более чем красивым и миловидный, это нельзя было не заметить невооруженным взглядом. Он знал то, на сколько хорошие у Николаса отношения с Мэтью и другими его друзьями и порой это заставляло его приревновать. Он боялся, что с ними юноша будет лучше чем с ним.       Ему абсолютно нравился Ник и он хотел чтобы все стороны своего характера и многогранной личности юноша открывал именно для него. Чтобы шутил для него, смеялсь вместе с ним, выпивал вместе с ним, обнимался и целовал только его. Ключевое в этом всём было «вместе» с Томом.       Он ревновал когда даже самые простые вещи Николас сделал с кем-то другим. А именно поэтому сложившейся ситуации он не чувствовал себя виноватым до того момента пока не понял, что обидел Никола со своими домыслами.       — За что ты так со мной? Не думай обо мне так… Пожалуйста не думай так. Мне же больно. Не говори так про меня, — оттолкнув от себя старшего оскарбленно говорил Николаса не контролируя слезы, но поддерживая под контролем желание врезать Кэмпбеллу прямо в морду.       Но Том проигнорировал желание Ника отстраниться от него, подошёл в плотную и обхватив лицо юноши руками пытливо заглянул в его грустные глаза цвета крепленого Виски.       — Мне тоже больно. Зачем ты делаешь это?       — Что делаю? — прерывая своё частое дыхание фыркает Николас, заметивший как изменился в поведении старший.       — Нам обоим больно из-за твоего вранья.       Сказал мужчина и что-то в груди Греймонда словно рухнуло.       В тот момент я вдруг задумался о своих последних поступках по отношению к Томасу. И вспомнил то, как наплевательски и по-свински я поступал. То я не пришёл ночью домой в обещанное время, то, как обманул его когда Томас отпустил меня одного в Глазго. И даже сегодня, даже сегодня я солгал. Я лгал ему постоянно, просто потому что решил так огородить наши с ним отношения от своей частной жизни, я лгал ему потому что хотел сделать наши отношения идеальными. Я так хотел быть идеальным для него потому что он видел меня именно таким.       И всё я делал потому-что я не знал как Томас точно отреагирует на сказанное им слова на сложившиеся ситуации. Я страшился, что если Томас в своём мнении будет иным, нежели в моих ожиданиях, то я расстроюсь. Разочаруюсь в том, кого люблю. Я просто люблю его и ради этого вру чтобы у нас всё было хорошо, но как оказалось, приняв это решение в одиночку я ошибся.       Я своей люжью хотел помочь нам, а по итогу сделал больно обоим.       Николасу неожиданно для самого себя стало страшно стыдно. Он хотел извиниться, просто обнять и забыть всё, что происходило по его вине. Он хотел исправиться потому что Томас смотрящий сейчас на него с разочарованием в глаза оказался прав…       — Прости меня, — вдруг жалостливо прошептал Николас из глаз, которого градом полились слезы. Он мягко, но так отчаянно ухватился за руки Томаса, что держали его за лицо, — Я не буду, обещаю я не буду врать тебе. Давай я буду каждый раз перед тем как куда-то идти звонить тебе. Давай я буду рассказывать где я, с кем я, пожалуйста, только не смотри на меня так… Я буду говорить тебе всю правду, обещаю. Только не думай обо мне так… Пожалуйста Том… Ты важен мне. Я не могу без тебя. Я люблю тебя. Том...       Не в силах остановить поток слёз бормотал Николас заплетающимся языком глупые обещания. Ему было так грустно и страшно, что Томас вот-вот скажет «я не люблю тебя» что просто возьмёт и уйдёт, что Николас готов был сказать, что угодно лишь Том остался, обнял его и простил. Простил за все ошибки.       — Николас…– заботливо и ласково позвал он расплакавшегося юношу по имени, но тот не переставал лить горькие слёзы, утирая раскрасневшиеся глаза руками.       Кэмпбелл осторожно взял в руки ладошку младшего и успокаивающе стал проводить по ней пальцем.       — Я так ждал когда ты приедешь, — подливал он масло в огонь.       — Прости.       — А ты выбрал не меня.       — Прости…       — Николас, ты не представляешь как мне больно.       — Прости, прости, прости меня… Пожалуйста… просто хочу обнять тебя. Я думал об этом весь день. Ты даже не даёшь мне обнять тебя… — пуще прежнего плакал юноша размазывая слёзы по щекам и старший всё же решил прекратить это издевательство ведь Ник выглядел так словно ещё немного и будет в истеричном состояние. Его ладони уже тряслись, он всхлипывал, а глаза ужасно раскраснелись.       — Иди сюда, — притянув юношу к себе заключив в крепкие объятья Том уложился вместе с ним в пастель.       Николасу понадобилось немало времени чтобы успокоиться и раслабленно разомлеть в объятьях старшего. Мужчина заботливо обнимал его, поглаживал по спине, заправлял непослушные волосы за ухо и ждал когда он придёт в себя. И как только это произошло, первое о чём подумал Ник, так это о причине их сегодняшнего скандала.       — Почему ты так думаешь обо мне? Скажи, почему ты представляешь меня в постели с тем, с кем я просто общаюсь?       — Я не делаю этого, — удивлённо заявил Том, а брови вскочили от резкости высказывания Ника, — Я лишь говорю тебе о том, как на тебя смотрят, как с тобой говорят, как тебя хотят другие. Вот, что я вижу когда ты так себя ведёшь.       — Как? Дружелюбно? — абсолютно безэмоционально отвечал юноша, который сегодня кажется исчерпал весь запас своих эмоций на ближайшие несколько дней.       — Николас… — тяжело вздохнул Кэмпбелл думая как же ему ответить юноше пока тот всё пытается понять Тома.       — Почему ты так говоришь обо мне? Потому что я актёр и ты думаешь, что у меня вообще нет рамок дозволенного? Я ведь не такой как ты себе представляешь.       — Солнышко, — позвав его Том и аккуратно приподнял за подбородок его лицо дабы тот обратил внимание на его слова, — Я знаю то, насколько нестабильны двадцатилетние молодые люди. В двадцать лет у людей нет никакой стабильности и уверенности в своём мнении, позиции и…       — Но я же уверен, что люблю тебя, — перебил его Николас буквально поставили старшего в ступор таким заявлением, — Почему ты в этом не уверен?       Грустно прошептал Николас.       — Ты дал мне повод усомниться в этом, — так же тихо ответил Томас и после этих слов младший оживился ведь к нему в голову мгновенно пришла мысль того как исправить ситуацию.       — Но… Но даже если и дал то не намеренно, клянусь… Я ведь могу исправиться. Скажи, что я не должен делать чтобы ты был уверен во мне. Скажи, я сделаю! — чуть приподнявшись тараторил Ник загоревшийся идеей сделать их отношения лучше, но Том увидел в этом совсем не то, что подразумевал Он.       — Солнышко… — заправив несколько рыжих прядей за ушко юноши самодовольно усмехнулся Томас наблюдая за тем как же Ник вдруг стал покладист, — Просто прислушивайся ко мне и не лги, хорошо? Я не прошу тебя следовать всем моим советам как закону, просто прислушивайся. Чёрт возьми, дай мне больше уважения чем ты мне даёшь...       Николас только и смог, что кивнуть и мысленно воскликнул от счастья от осознания того, что всё между ними ещё может быть как раньше. Рыжеволосый чмокнул мужчину в краешек губ и упал в его горячие объятия растворяясь в них словно утренний туман над рекой.       — Умничка…       — Я люблю тебя, — признался Ник тесно прижимаясь к мужчине в чьих руках ему вновь было спокойно, как нигде и никогда.       — И я люблю тебя, моё солнышко... Я всё для тебя сделаю.       Тогда я ещё не понял всей сути произошедшего. Но спустя пару дней осознал, что готов принять окончательное решение.       Я был готов сделать выбор.