Часть 12. Что-то не так
6 сентября 2024 г., 20:31
«Тёплый ветренный апрель стал для меня самым важный и будоражащим моментом в учёбе, ибо мне предстояло сдать ту самую роль, которую я завалил в первый раз.
Сказать, что я боялся облажаться вновь –это ничего не сказать, у меня буквально тряслись колени от страха, что я разочарую своего преподавателя.
Знаете, Мистер Фьюч был для меня важным человеком в жизни. Как бы я не шутил, не издевался над его больным пристрастием к алкоголю и часто помятому от того же самого пристрастия виду. Фьюч был для меня словно родитель, был моим наставником, близким для меня человеком и я не хотел его расстраивать когда он потратил на меня столько времени и сил.
По этой причине с того самого дня как учитель раскритиковал мою игру и мою личность в целом я основательно взялся за учёбу. Конечно, к столь радикальному решению меня сподвигли и перемены в поведении Томаса к себе.
После той ночной перепалки, случившейся между нами, Томас заснул крепко обнимая меня, в то время как я не сомкнул глаз до самого утра. Уже тогда я винил себя за неверный выбор, за то, что предпочту свою учёбу и в дальнейшем карьеру нашим отношениям. Мне было стыдно за это и совестно, но другого выбора я сделать не мог.
Я выбрал свою мечту, а не наши отношения, однако, это совсем не значило, что я не буду пытаться их сохранить. Всё-таки Томас для меня был очень близким человеком, первым человеком, который так сильно меня любил, был так добр ко мне, так учтив, заботлив. И, невзирая на всё то, что стало происходить в наших отношениях в дальнейшем и порождало во мне сомнения, я всё равно любил его.
Я не знал насколько однозначную реакцию получу на то, что начну отдаляться от Тома, а это было неизбежно, ведь я теперь делал выбор всегда в пользу учёбы, а не в пользу наших с ним отношений. Я был очень виноват перед ним, мне было стыдно, что я дал этим отношениям начаться даже не удосужившись подумать о том нужны ли они мне. Я подошёл к ним с лёгкостью и простотой, посчитал мимолётной интрижкой, в то время как он был серьёзен в своих намерениях.
Я чувствовал себя эгоистичной скотиной и поэтому был готов принять и согласиться с любой его реакцией. Всё же свой поступок я рассматривал как предательство и был уверен в том, что и он будет рассматривать его точно так же.»
Николас жил в роли — в училище и дома. Перед Томасом он играл ещё усерднее, чем на сцене: мягкого, покладистого, удобного. Настоящим он был только по дороге туда и обратно. Этот образ сохранял отношения, нравился Томасу, но ломал самого Ника.
Он уже однажды попытался иначе: показать Томасу себя настоящего — не покладистого, но искреннего. Смягчить углы, говорить честно, надеясь, что старший примет его характер и взволнованную, ранимую натуру. Николас уже не был таким каким он был в самом начале их отношений. Он изменился. И единственное, чего он хотел чтобы Томми принял его любым.
Но их чувства с недавнего времени поменялись: лёгкость первых месяцев ушла, и принять это Николасу было проще, чем Томасу. Тот держался за образ того мальчика, с которого всё началось, и перемены переносил хуже.
Ник начал нарушать привычный график: задерживался в училище, выбирал занятия, друзей, кружки. Надеялся, что Том поймёт, почему. Поднимал важные темы осторожно, старший сперва слушал учтиво, но как только их мнения расходились, терпение Тома исчезало. Николас знал: он сам бывает резким, первым начинает кричать, и, что греха таить умеет провоцировать, намерено. Отсюда и ссоры.
А начинались они всегда одинаково — с его крика. Томас же говорил спокойно, методично, пока Ник не доводил его до взрыва, после чего сам уходил в роль обиженной стороны.
Чаще всего зачинщиком их ссор был именно Николас, потому что Том во время ссоры мог остановиться, замолчать и просто уйти, дабы не доводить до патовой ситуации.
А вот юноша не мог так делать он останавливал Тома, шёл за ним провоцировал, разговаривал, спрашивал давил на него, вместо того чтобы подождать когда старший устаканит свои мысли и успокоится. Он не оставлял его в покое, от чего Томас страшно злился.
Во время ссор Греймонд пытался выяснить всё здесь и сейчас возможно это была даже хорошая черта его характера. Однако Томас от неё был мягко говоря не восторге, ведь если юноше взбрело в голову что-то узнать, понять вынес бы мужчине весь мозг касательно интересующего его вопроса.
Старший мог переспать ночку другую со своими мыслями, вопросами, а вот для Ника это был настоящий ад.
И так было каждый раз и если он не узнавал нужного ему или не понимал то попросту не мог заснуть. Они проходили это уже не первый раз Николас всю ночь ворочался путался в своих домыслах пока Том спокойно спал.
Юноша не был святым. Не был всегда понимающим и чутко принимающим позицию и чувства старшего.
Оба не уступали, оба ошибались.
Сначала споры были словесными, потом — с давлением, криками, а после — потасовками. «Ты не умеешь вовремя заткнуться» — говорил Томас. И всё же именно он толкал Ника к грани, где промолчать было невозможно. Именно он начинал давить.
Но при всём этом Томас продолжал проявлять заботу: целовал перед сном, остужал чай, позволял Николаcу уходить к друзьям, лишь просил предупреждать. «Иди, я тебя не держу взаперти. Просто скажи куда и до скольки чтобы я не волновался».
Николас тоже старался: приходил домой раньше положенного часа, держал дистанцию с людьми, чтобы не вызвать ревность, не выпивал с друзьями — или, по крайней мере, не рассказывал об этом. Они жили по взаимным негласным правилам — шатким, как стекло, но необходимым.
Обида же жила в обоих: Том ранился резкостью Ника, а Николас — каждым синяком, который приходилось прятать. Он не отвечал на удары — знал, что разозлит Тома сильнее. И всё же был благодарен ему за одно: с Томом он научился говорить, а не молчать. Научился спорить, кричать, доказывать, а не бояться.
Но были вещи, о которых Ник молчал. Его роль наркомана стала для него одержимостью, и он начал принимать вещества, чтобы лучше сыграть зависимость. Первые часы эффект помогал работать, остальное время — разрушал. Он принимал дозу в колледже, чтобы к вечеру выглядеть «нормально». Томас ничего не замечал ведь видел его только утром и ночью. А Ник боялся, что однажды попадётся ему под кайфом. Том уже однажды сказал: «Убью, если ещё раз примешь что-то». И Ник знал: он слова на ветер не бросает.
Дэмиан понял сразу, что с другом что-то случилось. И осудил, взял с друга слово завязать после сдачи роли, если не завяжет то Дэм сам поможет ему. Мэтью, как думал Ник, не знал — видел его лишь в часы, когда эффект спадал. Но синяки на лице — те, что Ник не успевал скрыть — Мэтт замечал. Верил ли он отговоркам парнишки, Ник понять не мог.
Николас привык видеть в насилии способ общения, способ проявления чувств — из детства вынес. Иногда ему казалось, что отношения с Томасом становятся похожи на те, что были с матерью. Но он гнал эту мысль куда подальше. Плохого всё равно было меньше. Ведь были утра с горячим чаем и холодным воздухом из окна, старые комедии, тёплые разговоры, смех, близость, уют. Он верил: всё наладится. Томми по-прежнему старался ради него, по-прежнему говорил слова любви, заботился, волновался и помогал. А Ник ценил и тоже продолжал стараться, но скрывая себя истинного за маской идеала Томаса.
Ник жил в трёх ролях сразу: любимый мальчик, талантливый ученик и зависимый юноша, который учится ломать себя ради искусства. И всё это понемногу превращало его в тень.
Но, а пока он вместе с другими однокурсниками сидел в коридоре ожидая когда его вместе с партнёршей по сцене Мишель вызовут на сцену.
Кстати, в их колледже молодые люди перед сдачей роли не отвлекали друг друга совсем. То было что-то вроде негласного правила между учениками, ведь каждый был сконцентрирован на своём персонаже и погрузиться в себя было очень важно, дабы качественно изобразить его.
Николас восседал на полу и думал он от лица и сознания Доминика, слабого и разбитого подростка, которого в стремлении стать лучше чем он есть свернул не туда и потерялся. В некоторой мере Николас в последнее время стал ощущать себя под стать ему, он тоже заработал зависимость, пусть и от лёгких наркотиков, у него в жизни тоже всё было не так гладко и своё депрессивное состояние он разделял со своим чувствительным героем, которого ему предстояло сыграть.
Всё было не зря.
Ради ухудшения собственного состояния юноша с утра не употребил те вещества, к которым уже так привык его организм. Именно поэтому сидя в коридоре и ожидая очереди он пребывал действительно в состоянии прострации, раздражительности и омерзительной беспомощности. Чувствовал некую ломку, его организм в прямом смысле болел, страдал от того, что не получил по утру новую дозу живительного вещества.
Греймонд специально довёл себя до такого состояния, дабы выглядеть на сцене более правдоподобным.
Но даже осознавал насколько это было пагубное состояние, его руки заметно потряхивало, дыхание было тяжёлым, он всё время то поправлял одежду, то закусывал или облизывал нижнюю губу.
Юноша уже переодевшийся в синие широкие джинсы, потрепанную чёрную футболку и дырявую зелёную куртку с большим капюшоном то и дело поправлял растянутую шапку или снимал и вновь надевал рваные перчатки. Выглядел он так словно обменялся одеждой с каким-нибудь бомжом с улицы.
А в голове мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью, он шмыгал носом из привычки как делал это после употребления, а температура его тела заметно поднялась. Ему казалось, что в колледже просто адская жара, от которой он не мог скрыться никуда, всё тело будто горело, а голова кружилась. Он испытывал ощущение подкрадывающейся к нему панике, которая всё сильнее и сильнее сжимала его горло.
В миг из-за двери кабинета класса по актёрскому мастерству высунулась недовольная физиономия Мистера Фьюча. Мужчина с присущей его натуре небрежностью сказал чтобы они подготавливались к выходу. Николас вместе с Мишель подорвались с места и зашли в зал, они спрятались за закрытыми кулисами и быстро подготовив лёгкие декорации в виде двери объявили о начале сцены…
Занавес поднялся свет во всём зале приглушили оставив его лишь над небольшой сценой. И актёры приступили к своей работе.
Их задачей было сыграть так, чтобы никто не подумал о том, что они играют и задачей было вызвать у зрителя шквал эмоций и негодований. Дать им почувствовать, передать те чувства, которые испытывают их персонажи.
Мишель прекрасно справилась со своей задачей, она передала отчаянность и страх матери, которая находится на распутье перед выбором дать единственному сыну деньги на наркоту лишь бы он продолжал жить или вызвать службу спасения дабы его упекли в наркодиспансер. Девушка справилась на отлично: трясущиеся руки, слёзы, крепко сжатые губы и сведённые к переносице брови в тандеме с дрожащим и неуверенным голосом передавали всю степень её отчаяния.
Николас же довёл себя до того состояния когда готов был биться в истерики и просить денег на то чтобы ещё хоть один разочек употребить. Конечно, по большей части он передавал поведение наркоманов, которых видел на улицах Ноттингема, например, ноющих от боли во всём теле друзей своих проводников в запретный мир наркотиков.
Их сцена состояла всего лишь из одного единственного акта, ужасно эмоционального и чувственного акта. В этом заключалась сложность ведь за эту десятиминутную сцену они должны были довести зрителей до состояния тревоги, страха, отчаяния и жалости. И им это удалось.
Правда их выступление затянулось до пятнадцати минут благодаря Николасу, который всё не мог выйти из роли.
Его персонаж Доминик пытался попасть в квартиру матери, ему было необходимо выпросить у неё хоть какие-то деньги или взять что-то ценное дабы сдать это в ломбард. А после купить дозу. В то время мать изо всех сил держала дверь прикрытую только благодаря щеколде, а он ещё пытался уговорить её пустить его внутрь.
Доминик страдальчески плакал в слезах умолял дать ему немного денег, якобы на покупку продуктов или аренду жилья, впрочем каждые несколько секунд та цель, на которую ему нужны были деньги, менялась. Юнец пытался открыть дверь, пинал её, бил кулаками просовывал в маленькую щель свою руку чтобы поддержать матушку за её тёплую дрожащую ладонь.
Он слёзно молил о помощи, он плакал до хрипоты в голосе, прямо-таки ревел навзрыд.
Его лицо болезненно побледнело, а вокруг глаз всё было красным, он упёрся в дверь головой, бил рукой по косяку, но отчаявшись в истерике опустился на колени перед дверью. Из последних сил дёргая за ручку в очередной попытке попасть внутрь воображаемого дома где его уже никто не ждал.
Доминик корчился в болезненных гримасах от боли которой не было, которую он сам себе выдумал. Настолько невыносимо для него было отсутствие веществ в крови.
Сын клялся исправиться, обещал быть хорошим, вернуться на учёбу, закончить школу, поступить в колледж, он слёзно обещал, что это последний раз, что больше он принимать не будет и никогда впредь не свяжется с такой компанией. Он десятки раз сказал, что любит маму пытаясь разжалобить хрупкое материнское сердце, которое обливалось кровью при виде родного сына.
Сцена это была настолько реалистична, что по истечению пяти минут Мистер Фьюч стал не на шутку волноваться за Николаса, который чересчур убедительно показал на сцене истерику и ломку настоящего наркомана. Мужчина готов был потерпеть ещё несколько минут и подорваться с места, дабы убедиться в том действительно ли Николас играет, настолько это было убедительно и реально. Юноша смог разжалобить, смог поразить и его и других учителей, которые потеряли дар речи не ожидая столь правдоподобной игры.
Игра Николаса не была вычурной, не была слишком громкой или наигранной она была настоящей и эмоциональной, глядя на него зрители понимали, что перед ними настоящий наркоман. Он был в меру убедителен не бился в нелепых приступах истерики, не был излишне многословным. А медленно по нарастающей приходил к тяжёлому состоянию паники, страха и истерии.
После окончания сцены Николас постарался как можно быстрее взять себя в руки, однако это у него не получалось сделать добрые минут пять. И все этот время он пытался успокоиться, прекратить плакать, восстановить дыхание, сосредоточиться на своих мыслях и словах Мишель, которая поддерживающе успокаивала его. Он был очень благодарен ей, ведь девушка имела невероятную стойкость и быстро пришла в себя, в то время как юноша захлёбывался чужими чувствами и мыслями не в силах отрешиться от них.
Она очень помогла Греймонду перевести дух и привести себя в порядок после тяжёлой сцены из-за которой всё тело колотило словно в каком-то приступе. Сердце готово было вылететь из грудной клетки руки дрожали так как будто его шарахнуло током, а во рту пересохло настолько, что он готов был выпить литров пять воды.
Николас в первые минуты после окончания сцены не осознавал, что всё закончилось, что можно перестать играть и это был тот момент, который не поддался его контролю. Когда он начал играть то чувствовал собственную игру понимал, что делает но уже под конец дал волю собственным эмоциям, собственным чувствам, которые у него и его сценического героя были невероятно схожи.
Он продолжал совсем тихо просить прощения разговаривать с уже вымышленной матерью, которой и не было вовсе.
Всё это происходило уже за кулисами, но Мистер Фьюч пробравшийся туда после окончания сцены смог увидеть то, что и подозревал.
Именно в тот момент Фьюч понял, что конкретно с этим мальчишкой он перегнул палку…
***
«После того как я сдал роль и получил от учителя нагоняй за то, до какого состояние довел себя я принял решение, что мне необходимо что-то делать со своей зависимостью. Роль успешно сдана. И мне было необходимо избавиться от той пагубной привычки, благодаря которой я мог с точностью понимать состояние и настроение своего персонажа. Но при этом убивать себя каждый день.» В тот же день как Николас сдал роль Мистер Фьюч распределил роли на главную в их учебном году пьесу Лоренцо. И видели бы вы только выражение лица Греймонда когда ему досталась главная роль, тогда он осознал то насколько ещё более титанический труд ему предстоит приложить к этой роли. К слову, вторая главная роль досталась Николетте и хотя бы этот факт хоть немного успокаивал Ника. Ведь с ней он был в очень хороших дружеских отношениях и их персонажи уж точно выглядели бы гармонично. Для этой роли ему для начала было необходимо перекроить весь свой привычный быт, который он успел воссоздать для роли наркомана. Юноша понимал, что ему нужно оставить зависимость в прошлом, понимал и то, что он должен забыть людей, места, номера телефонов, адреса, которые так или иначе могли бы вернуть его к воспоминаниям о зависимости. Нужно было срочно всё закончить, и Николас принял решение делать это резко. А поэтому он в тот же день позвонил Томасу и сказал, что перекочует в квартире. Он как обычно не стал возражать и так Ник несколько дней подряд ночевал в квартире. Правда не один. Так как Дэмиан знал о его зависимости Николас попросил его помочь бросить всё это. Те наркотики, которые он недолго принимал не вызывали очень сильного эффекта и на протяжении нескольких недель употребления он изо всех сил держался чтобы не увеличивать дозу потому что знал, что именно так и начинается зависимость. И об этом ему говорил Томас. Тогда он решил на целых три дня целостно ограничить себя в употреблении, заменяя его сигаретами, которые уже давненько не курил из-за неприятного для Тома запаха. Дэмиан очень волновался за друга, он видел в каком он состоянии и как бы сильно рыжеволосый не умолял его достать вещества он держался. Не давал ему уходить из дома и более того, он даже не уходил из его импровизированной камеры, он всё время находился рядом со Ником. Помогал, поддерживал и просто заботился о том чтобы тот дёру не дал и не нашёл очередную дозу. Николас так резко и жёстко ограничил себя потому что не хотел принимать наркотики в дальнейшем. Ему нужно было навсегда закончить с этим. Но он не знал, что будет настолько сложно. Ведь даже те три дня без веществ стали для него кромешный адом. Ему было очень плохо, юношу всё время одолевали ощущение словно он в какой-то надолго затянувшийся хандре. Казалось, будто его организм умирает, это было откат от наркотиков, это было восстановлением организма, который уже тяжело работал без сторонних стимуляторов. Ему постоянно казалось что вот-вот и он умрёт. Николас пребывал в состоянии некой агонии, организм боролся за то чтобы прийти в норму чтобы жить дальше. И естественно трёх дней для этого ему было мало, но за эти три дня он пережил самые страшные последствия отказа в употреблении. Конечно последствия его употребления которое благо не длилось дольше нескольких недель были видны на лицо. Юноша очень сильно исхудал килограммов на пять так точно, а для его роста и телосложения минус пять килограмм означало, что он уже выглядит как скелет. Он выглядел действительно измученным, кожа была бледнее обычного, под глазами в мешках и синяках можно было рассмотреть лопнутые капилляры, у него стали ужасно слоиться ногти. В кожа то была сухой хоть наждачкой три, то такой жирной словно на него вылили бутылку масла. Он то и дело нервничал, он переживал по пустякам буквально пролитая на себя вода доводила чуть ли не до истерики. «И в таком состоянии я должен был вернуться к Тому, чтобы он ничего не заподозрил, потому что я ужасно скучал. Больше без него я не мог. Конечно все те три дня, что я провёл взаперти в квартире я не звонил Томасу. Я буквально испарился. И позвонил только на третий день вечером чтобы сказать что на следующий день приеду к нему. А он ничего не спрашивал, просто брызнул безразличным «Угу» я почувствовал как он кивнул в трубку и сбросил вызов.» Николас очень волновался по возвращению домой. Он вернулся на четвёртый день. Уже приведя себя в божеский вид и вычистив себя до блеска юноша отправился домой. Ему было до сумасшествия стыдно перед мужчиной и страшно от того какую боль ему причинил своим безмолвным отсутствием. Николас знал, что какую бы реакцию не выказал Том он её примет потому что понимал насколько его поступок омерзителен по отношению к любимому человеку. Вернувшись домой Греймонд спросил у дворецкого дома ли Томас и услышав положительный ответ мальчик медленно поднялся на этаж где располагался кабинет Кэмпбелла. Когда дома не было Николаса девяносто процентов своего времени мужчина проводил также за работой, поэтому Ник именно там и планировал его найти. Николас дрожащими совсем не от страха руками приоткрыл дверь и встретившись с Томасом взглядом прошёл внутрь. Они оба молчали и тишина эта была тяжёлой и увесистой настолько словно вот вот раздавит их обоих. Греймонд просто подошёл и крепко обнял его со спины и прижавшись к старшему ощутил тепло разлившееся во всей груди словно горячительный крепкий напиток. Увы, только Кэмпбелл ему совершенно не ответил. Он несколько секунд молчал, игнорируя его присутствие: Том делал так, чтобы не сорваться, когда в его проблемах не было вины Николаса. В конце концов юноша продолжал его обнимать, но парень как-то устало произнес: — Ну что тебе от меня надо? — Ничего, — пробормотал Николас, делая вид, что его совершенно не напрягало то, что он фактически намеренно разорвал их отношения. Пусть и на время. Но сам факт. — Если тебе куда-то надо — иди. Я тебя взаперти не держу, — потянувшись за газетой, строго отчеканил он и начал с задумчивым видом ковыряться в ней пытливым взглядом. А юноша, невзирая на болезненный укол равнодушия прямо в сердце, всё равно продолжал обнимать его. И на этот раз уместив свою голову у него на плече юноша делая вид, что он тоже весьма глубоко заинтересован содержанием статьи на тему какой-то контрабанды из стран третьего мира. — Том… — шепнул юноша. — Ну что? — в его голосе не было ни капли раздражения в сторону мальчика. Ожидание, заинтригованность и даже разочарование, грусть пожалуй, это вселило в Ника надежду. Он наконец-то почувствовал как же сильно задел старшего своим поступком, — Говори, что ты хочешь. У меня много дел. — Прости меня, — куда-то в район шеи прошептал юноша, но мужчина даже не собирался обращать внимание на него, что само собой задевало ранимую душу Греймонда. Он стал ластиться к старшему чуть ближе, желая получить хоть немного любви в ответ, но Томас и в этот раз отстранился. — Том. — Пожалуйста, Николас, — устало выдохнул мужчина словно из последних сил терпеливо просил его прекратить. — Просто обними. Мне тебя очень не хватает. Прости меня… Я очень виноват. В тот день мне действительно удалось немного размягчить задеревеневшее недоверие злого на меня Тома. Он вдруг чуть успокоился, прильнул ко мне ближе и совершенно внезапно обратил внимание на то, что его обнимает уже не вечно приставучий и импульсивный Ник, а какой-то молчаливый, угрюмый и испуганный пациент сбежавший из дурдома. После мы отправились на кухню чтобы поесть, он очевидно заметил мой исхудавший внешний вид. Хотел накормить. Пока я запивал горсть витаминов, которые мне дал Томас водой, он что-то готовил, что-то спрашивал про моё состояние, про учебу, про планы на предстоящие каникулы размером в неделю. Я даже немного обрадовался может, я смогу вернуть себе хотя бы часть того человека, в котором так нуждаюсь и которого так любил. Не нужно быть кандидатом в доктора психологических наук, чтобы понять, почему Том изменился. На это повлиял непосредственно сам я. Мэтью раньше часто говорил, что его друг был счастлив, когда я у него появился. Якобы он всегда сиял, всегда улыбался, когда речь заходила обо мне. Он всегда приходил домой с надеждой на то, что прогнивший, затягивающий, точно болотная трясина, преступный мир так и останется за дверью, а у него будет кто-то, кто ни на один волосок не связан с этим: чистый и незапятнанный лживостью человек, не знавший ни убийств, ни насилия, ни грязных денег ни криминальных афер. Кто-то, кому он сможет подарить заботу, кого он сможет обнимать по ночам и шептать на ухо что-нибудь глупое и сладкое. Кто-то, кто будет ждать его, кто будет отвечать взаимностью на его любовь и не станет обижаться, если вдруг что-то между ними пойдёт не так. Искренний, понимающий, любящий мальчик, которому не важно, чей он родственник или друг, какие у него связи и какой авторитет. Его «солнышко» Его «душенька» «Милый». У него наконец-то был кто-то, кто сможет помочь забыть обо всем грязном, кто создаст иллюзию спокойной жизни и кто так и останется по ту сторону баррикад одного из двух параллельных миров. Как вы сами понимаете. Я не оказался уж настолько чистым и невинным человеком. Он любил меня, но я не знал полюбит ли он всего меня. Тогда сидя на кухонном островке я понятия не имел как начать диалог и решил, что самым очевидным и удачным в ситуации между нами будет тактика напади раньше чем нападут на тебя. Я выбрал сразу же объясниться перед Томасом. Пока он что-то спрашивал про мои планы на каникулы я перебил его и начал объяснять, что меня не было три дня потому-что я сдавал роль в колледже и мне было тяжело подготовиться к ней находясь рядом с кем-то. Я вновь врал. И мне было до тошноты противно от самого себя. Томас достаточно долго молчал. А после спросил люблю ли я его и я ответил положительно. Тогда он подошёл ко мне настолько близко, что я мог почувствовать и у дыхание на своём лице он заглянул мне в глаза и я вновь почувствовал его злость которую он изо всех сил сдерживал в себе. Он сказал, что тоже любит меня, но если я ещё раз пропаду так беспардонно заставив его волноваться, то он мне язык отрежет ибо этот орган мне совсем не нужен раз я не удосужился сказать ему правду . И ни капельки не испугался этих слов. Я лишь смотрел на него и улыбался как дурак. А уже спустя пару секунд он хищно улыбался мне в ответ и крепко ухватив за затылок целовал. Нежно, страстно, в его поцелуях я чувствовал тоску и обиду… Мы оба были немного с приветом. Он порой угрожал мне, а я смеялся на это. Я не воспринимал его угрозы всерьёз абсолютно никогда, ведь обычно он говорил их таким наигранно-серьёзным голосом. И в этой интонации я не слышал опасности, я видел в ней жажду игры… Мы так игрались. Мы так любили друг друга. Мы так видели наши отношения. И мы были счастливы рядом друг с другом.***
Помните, я ведь уже говорил вам о том, что мне очень не хватало личного пространства, времени и места. Что я очень хотел больше времени для частной жизни и Томас мне его дал. Это произошло как раз в тот период когда я готовился к сдаче роли наркомана. Правда сдав и вернувшись со временем я заметил, что он сделал это в ущерб себе. Томас хотел бы проводить с Ником намного больше времени, чем юноша мог ему дать. Из-за невозможности состыковать время друг для друга он с головой ушёл в работу. Ник за всё время их отношений так и не узнал в чём точно заключалась работа Томаса, но понимал, что она опасна потому что как ни крути связана была с криминальным миром. Юноша знал только, что он вроде как оказывал подпольные медицинские услуги людям, которые занимались не совсем законной деятельностью. Помнил и рассказы о каких то лабораториях в которых очень подробно разбирался старший. Одним словом понятного в них было мало. Порой он рассказывал какие-то истории со своей работы, которые, к слову, Греймонда ужасно пугали. Ведь там всё было реальным, оружие какие-то перепалки, задетая гордость, честь. Николас не разбирался в этом от слова совсем он всё-таки никогда не был приближен к криминальному миру так как Кэмпбелл. Он варился в попроще актёрства, и для него как для актёра всё рассказанное Томом на экране было бы очень круто и интересно к изучению. Всё на экране и на сцене было понарошку, смерти, измены, влюблённость, актёрское мастерство было искусством, а в искусстве всё было закономерно искусственным. Но когда он осознавал, что всё рассказанное Томасом было в реальной жизни, что действительно кто-то угрожал ему, или он угрожал кому-то. Что в его жизни фигурировали большие деньги, оружие, понятия, правила, насилие, и сумасшедшее влияние Николасу становилось ужасно страшно за него. Именно поэтому Греймонд сильно переживал когда он так зациклился на своей работе. Юноша уже сдал роль и сдал великолепно, он хотел оставить своё употребление в прошлом и вернуть Томаса ближе к себе. Состояние самого Ника спустя неделю после отказа от веществ было уже гораздо лучше, но то насколько измученным он выглядел сдавало его с потрохами. Ибо Томас в свою очередь очень переживал из-за нездорового вида младшего, спрашивал всё ли хорошо, просил поехать в больницу проверить здоровье, на что юноша отвечал примерно одинаково. Говорил, что виной всему просто дикий ненормированный график, а недосыпы и волнения всегда отражались на его внешнем виде и именно они сделал с ним такое. Первые дни юноша очень много спал, отдыхал, занимался актёрским мастерством только в колледже и просто давал себе время привыкнуть к новой рутине. Он давал время не только себе, но и Томасу, который очень был озабочен своей работой, так, что и ссориться и ласкаться они не успевали. Мужчина просто приезжал домой глубокой ночью и ложился под бочок к своему сладкому мальчику, оторый всегда ждал его дома. А Ник не хотел ходить никуда, не хотел видеться с друзьями, не хотел даже учиться. Ему хотелось только чтобы Томас как прежде был рядом, уделял ему больше внимания и любви чего по некоторым причинам делать не мог. Николас неожиданно для себя осознал как чувствовал себя Томас когда он отдалялся от старшего и большую часть своего времени уделял учёбе. И знаете чувство это было не из приятных. В их отношениях теперь царил небольшой момент затишья. Когда они всё же оставались наедине, то Николас только и хотел, что говорить слова любви и поддержки Томасу, которого он постоянно спрашивал, что происходит у него в работе. А старший только переводил тему на жизнь и учебу юноши. Греймонд был просто уверен в том, что у него на работе какие-то проблемы. Он даже выпытывал информацию у Мэтью чтобы лучше понимать как он может помочь Томасу, но друг сказал лишь «Малыш. Не лезь не в своё дело. Он не зря не посвящает тебя в это. Пойми, так будет лучше». Николас не знал кого из них он имеет в виду говоря, что так будет лучше. Самому Томасу? Возможно. А вот юноша от недосказанности и молчания со стороны старшего взращивал в себе всё больше и больше волнений и переживаний. Он даже не думал об учёбе, не думал о том, как внимательно сейчас должен был готовиться к новой роли. Он думал только о том, что у Томаса сейчас проблемы,— это единственное что его волновало. Когда Николас говорил Тому как сильно он переживает за свою учёбу, он поддерживал мальчика, говорил, что тот умничка, что у него очень хорошо получается, что он обязательно добьется своего. Он только просил Ника о том чтобы тот не зацикливался так маниакально на своей учёбе, чтобы не рвался больше других ведь оно того не стоит. Николас хотел бы сказать ему то же самое о его работе, правда за последние несколько недель Томас стал очень редко говорить о своей работе. Ещё юноша заметил, что он стал более нервным чем раньше. Николас всё чаще видел его злым, разочарованным чем-то и задумчивым. Он часто на повышенных тонах с кем-то говорил по телефону, про какие то деньги, порой просто с ледяным выражением лица слушал своего неприятного собеседника. И невзирая на то, что он вернулся и стал уделять намного больше времени их отношениям, работать над ними, Томас всё так же работал так словно Николаса и не было в его жизни. Юношу это очень задевало, но он понимал, что сам изначально просил такого отношения, просил больше времени, больше свободы и одиночества. И он сделал это, но Нику было совестно за то, что он вновь переобулся, что теперь он может быть рядом и уделять Тому больше времени, любви и себя. А Кэмпбелл нет и ему было стыдно за это. Он любил когда Томми приходит домой во время, когда обняв и поцеловав юношу засыпал рядышком с ним. Тогда Николас был спокойнее слона, не мучиться от ужасающего волнения где же Томас? Всё ли с ним в порядке? Ему ужасно не нравилась работа Тома, он переживал буквально каждый вечер когда старший не возвращался домой после двенадцати. Ник не мог найти себе место, всю ночь ходил из комнаты в комнату, выходил на балкон выкуривал почти пачку сигарет чтобы хоть как-то успокоиться. И один черт каждый раз юноша не дождавшись засыпал. Курить он больше стал не только от нервозности, но ещё и потому что на то время пытался заменить ранее употребляемые им вещества сигаретами получалось, но не всегда удачно. Желания в наркотиках как такового не было, однако, если бы ему хоть кто-то предложил, он бы не отказался. Впрочем, в один из вечеров Николас всё так же решил дождаться возвращения Тома после того как он ещё днём чмокнул юношу в лоб и со словами «Солнышко, я буду поздно. Ложись спать без меня. Тебе нужно побольше спать» ушёл. Однако уверенности и желания встретить мужчину сразу по приходу домой в нём было намного больше чем в прошлые разы. Он хотел серьёзно поговорить с Томасом насчёт его вечных ночных вылазок. Конечно мужчина обычно предупреждал Николаса, что вернётся поздно или не вернётся вообще, но суть была не в этом, юношу интересовало когда он прекратит всё это. Николас очень скучал по приставучему и порой чересчур нежному, даже романтичному мужчине, который обычно был холоден и отстранён с другими, а не с ним. Что то в их отношениях изменилась, Томас стал отстранён, а Николас нуждался в нём, в его любви и поддержке. Юноша не знал как он скажет об этом Томасу, всё-таки как показали их отношения характер Ника был из ряда вон вспыльчивым. Когда Том не хотел слушать его, то заканчивал диалог или просто просил оставить его в покое, но рыжеволосый ещё долго не отставал от него. До полуночи Николас просидел на кухне попивая чай, после где-то час провёл на веранде куря и ожидая когда же к особняку подъедет машина Томаса. Потом он ещё с полчаса бродил по дому, а где-то в два часа ночи Мартин, их дворецкий уговаривал его идти лечь спать но молодой человек остался непреклонен. Мартин был единственным из прислуги которому было дозволено ночевать в самом поместье, а не в гостином домике для обслуживающего персонала. Он взял из библиотеки Томаса до ужаса интересную книгу каких не видел ранее никогда. У мужчины дома была весьма обширная библиотека в которой хранилось по большей части макулатура медицинских трудов. Там можно было найти книги о заболевании печени почек медицинские труды об исследовании рака заболеваний головного мозга пат анатомии хирургии и вся прочая белиберда к которой Николас не имел никакого отношения. На пяти нижних полках каждого стеллажей стояли книги по истории, Томас очень педантично разместил их по количеству страниц от самой тоненькой до самой Толстой энциклопедии. Чуть выше располагалась сложная медицинская литература и её в библиотеке было преобладающее количество всё-таки Том не только по образованию, но и по натуре своей был медиком до мозга костей. А две самые верхние полки хранили на себе то, что Том не хотел бы показывать простому гостю в своём доме. Книга, которую читал Николас целых два часа он взял с самой верхней полке, туда без лестницы не смог забраться бы не только Ник, но и весьма высокий Томас. На самой верхней полке хранилась не самая уж высокоморальная и интеллектуальная литература. Не учебные пособия, ни медицинские исследования, энциклопедии и тому подобное, нет там располагалась литература для отдыха головой. На этой полке можно было найти приключенческие рассказы, коротенькие романы и обширную фантастику в нескольких томах, исторически значимые книги соседствовали рядом с новыми рассказами, которые только недавно смогли найти своего читателя юноша даже нашёл весьма интимные истории. Книга, которую выбрал Николас привлекла его ярким зелёным корешком на котором поблескивала вышитая золотыми нитями эмблема,в ней он рассмотрел хитро прищуренный глаз обрамленный пушистыми ресницами и родинкой прямо под ним. А по внешним краям этой круглой эмблемы можно было увидеть волнистые лучики имитирующие абстрактные лучи от солнца. Юношу привлекла не только яркая обложка этой книги, но и её содержимое. Впервые в своей жизни Николас нашёл биографический роман о платонической любви двух мужчин. О двухсмысленной любви мужчин. О любви мужчин. Никогда раньше Греймонд не видел подобных произведений с таким смелым сюжетом и высказываниями. Повествование этой истории велось от лица автора лишь изредка в тексте можно было встретить высказывания и цитаты самих главных героев. «Читая эту историю я даже не подозревал, что она будет сопровождать меня по жизни ещё много лет вперёд. » И вот тогда очередная напряжённая глава подходила к концу, а Николаса уже позабывший о том, что не спит он между прочим для того чтобы дождаться Томаса, а не для того чтобы узнать, что там случилось с срамным спором главных героев даже не клонило в сон. Он услышал торопливые шаги Мартина, хлопок дверью и чей-то голос. Николас, расположившийся на мягком диване гостиной из которой он мог видеть зашедшего в дом, поскольку она была объединена с парадной приподнялся и отложил книгу в сторону накрыв её пледом. — Сэр, я попрошу вас удалиться. Хозяин велел никого не… — слышал всё голос Мартина, молодой человек пригляделся и увидел как дворецкий совсем аккуратно выставив руки вперёд пытался выпроводить из дома только что вошедшего незнакомца. Его даже издалека Нмк смог хорошо рассмотреть. Это был крепко сложенный мужчина ничуть не выше самого Мартина, на вид ему было точно больше тридцати лет. Смуглое лицо с чётко выбритой щетиной выражало какую-то издевательскую насмешку над дворецким. Глаза были большие и чёрные, такими же как густые брови и еле достающе до плечь кудрявые волосы. Одет был в приличный классический костюм. Он выглядел очень уверенно и даже нагло, словно какой-то цыган пытающийся на рынке втюхать тебе ненужные амулеты от сглаза. Правда он был больше похож на итальянца, юноша хорошо знал как в большинстве своём выглядит итальянцы – один его лучший друг и его семья чего стоили. — Марти, Марти мы же с тобой друг друга не первый год знаем, — каким-то неприятным- дружелюбным голосом говорил этот незнакомец, словно крыса, улыбавшийся дворецкому, которого он взял за плечи, якобы, по-дружески. Николас испытывал страх перед этим человеком, он заведомо вызывал какие-то неприятные эмоции. Юноша поднялся с дивана, пересел на широкий подлокотник располагающийся на краю и закинув ногу на ногу решил понаблюдать за развернувшейся перед ним сценой. Мысленно думая, что же ему делать и чего ждать от этого человека. — Да и Тому я не чужой человек, что ты как не родной… — всё причитал кучерявый, перебивая отговорки и оглядевшись в помещении его взгляд моментально зацепился за юношу, пристально смотрящего на него. Мужчина ахнул, а Мартин в ужасе просмотрел на рыжеволосого разгильдяя, который плевательски отнёсся ко всем уговорам Мартина и так и не ушёл спать. — Добрый вечер, — легко отодвинув от себя дворецкого мило пролепетал этот наглец, сделав шаг навстречу к юноше. — Утро, — холодно поправил его Николас не выказывая ни капельки страха. — Ты кто? — как-то игриво спросил мужчина и столь неформальное обращение задело Ника. — А Вы? — Отвечать вопросом на вопрос признак дурных манер, — попытался пристыдить его незнакомец заметивший гордую стать юноши и приближаясь всё ближе он лучше мог рассмотреть его прелестно-бесстрастное личико, обрамлённое рыжими волосами. — Признак дурных манер — это обращаться к незнакомому человеку на "Ты" вместо "Вы." — Ладно, давай по-другому, что ты тут делаешь? — усмехнулся старший, мол юнец подловил его. — У меня к тебе аналогичный вопрос. — Хамят незнакомым людям либо бесстрашные герои, либо полные идиоты. А ты на героя не похож совсем, слишком хилый, уж прости. — Зато ты на идиота знатно смахиваешь. Так же монотонно отвечал Николас не сводя глаз с незнакомца. И кудрявый мужчина вдруг широко заулыбался, только, если честно, больше это похоже было на оскал. — Эй. А ты мне нравишься, — Что-то в душе Ника дрогнуло от этих слов, он почувствовал страшную опасность от неадекватного в данной ситуации мужчины. Казалось напряжены были все и Николас и Мартин стоящий у входа, кроме незнакомца, который весело упивался этим напряжением. Темноволосый приблизился практически в плотную и уперевшись одной рукой о спинку дивана азартно глядя на юношу спросил. — Так как тебя зовут? — Энрике! Вали к чертям собачьим из моего дома! — раздался громкий и низкий голос разъярённого Тома от чего Греймонд невесомо вздрогнул. Он немедленно повернул голову в сторону старшего и удивлённо распахнув глаза устремляет свой взгляд на агрессивно настроенного мужчину перед ним. Этот самый Энрике даже и ухом не повёл, всё так же рассматривая юнца перед собой, но спустя пару секунд он так же устремил взгляд на Тома. Кэмпбелл побледнел, словно труп, стоило ему только увидеть Николаса рядом с которым в непозволительной близости стоял этот псих. — Ник? — удивлённо произнес Томас, губы его непроизвольно приоткрылись, а на лице явно читался неподдельный страх, который тут же был замечен Энрике. — Ник? Ник! Николас верно? — словно сумасшедший ярко восклицал мужчина и юноша взглянул на него вновь уже не скрывая удивления и отстранённости. Стоило мужчине услышать имя юноши как он отреагировал на это так, словно в казино поставил всё на красное и выиграл. Он казалось был в восторге, именно это читалось на его лице. — Николас…– приблизившись чуть теснее к немедленно отстраненому от него Греймонду словно гиена смаковал он его имя и всё так же жутко то-ли улыбаясь, то-ли скалясь произнёс: — Ты меня сегодня очень обрадовал. — Последний раз повторяю, — уже более сдержанно и всё так же злостно отвлёк его Том, — Проваливай пока дают. — Какой же ты жлоб. Впервые за пять лет встретился с хорошим старым другом и сразу гонишь его из своего дома? — состроив обиженную гримасу наигранно расстроился Энрике. — Я повторю в последний раз. Пошёл прочь, — серьёзнее прежнего на пониженном тоне сказал Том и черноволосый отшатнувшись от Ника издевательски усмехнулся. — А то что? — Твоему хозяину вряд-ли польстит факт того, что его человек бесчестно проник в дом его бизнес партнёра и по совместительству очень хорошего друга…– уже нарочито расслабленно констатировал факт Том и медленно достав сигаретки из кармана закурил, — А может и не узнает. До слуха Николаса добрался громкий щелчок затвора, он обернулся на звук и перед ним в тесном углу предстал Мартин держащий в руках готовый к выстрелу пистолет. "Я в тот момент буквально ощутил как все мои мысли и чувства раскрошились и посыпались куда то в тапки, а мне ужасно захотелось вывернуть все содержимое своего желудка наружу. Вот настолько я испугался». — Выбор за тобой. Пользуйся, пока позволяют, — уверенно заявил Том. — Какой же ты всё-таки брезгливый. Даже собственноручно убить гнушишся, — так же весело осуждая Кэмпбелла лепетал мужчина и решив не испытывать судьбу, а точнее терпение Тома направился на выход, — Не расстраивайся. Мы с тобой в следующий раз получше познакомимся. Обратился он к юноше. Но вдруг остановился, не разворачиваясь он сделал несколько шагов назад и наклонившись к Нику, утешительно произнёс. — Ах, совсем забыл. Энрике, — всё так же слащаво дружелюбно представился мужчина протянув Николасу ладонь для рукопожатия. И мальчик смерив его взглядом не выказывая никаких эмоций проигнорировал этот жест. Он лишь бесстрастно и холодно ответил. — Иди домой, Энрике. — Хорош… Не долго наживëшь, — польщëнно, будто услышав комплимент, протянул мужчина и вальяжно, но всё же в ускоренном темпе направился на выход. — Бывай, Том. Встретимся в следующий раз когда ты проебëшься. — Ты не доживёшь до того момента, — только и ответил Том как его судя по всему "дружище" громко хлопнул входной дверью, скрываясь за ней как того и хотел хозяин дома. Томасу потребовалось время для того чтобы словно прийти в себя. Он выдохнул, докурил сигаретку и в успокаивающим жесте прикрыв глаза сказал: — Свободен, Марти. И стоило дворецкому удалиться он тут же перешёл на Николаса. — Какого черта ты не в постели? Пять утра, я же просил тебя лечь спать без меня, — будто игнорируя произошедшее здесь минутой ранее выпалил Томас. И Ник, честно признаться, даже рот открыл от удивление, все мысли и чувства из желудка резко ударили в голову. Он ожидал чего угодно, но даже и подумать не мог, что старший просто замнёт эту ситуацию. — Ты… Ты серьёзно сделаешь вид, словно ничего не было. — Я бы на твоём месте уже десятый сон видел, — фыркнул Том на возмущённый голосок юноши, который несомненно был повышен в тоне. — Я ждал, когда ты придешь. А не какой- то конченный терорист-домушник, которому нравится когда ему откровенно хамят, — четко, но всё ещё сонно Николас, обняв себя руками, чтобы хоть как-то удержаться на пошатывающихся от недосыпа и, честно признаться, страха ногах. Том немного нахмурился и сделал шаг навстречу юноше, пока вцепился в его глаза испуганным и одновременно злым взглядом. Пока мужчина всё ещё был в небольшой растерянности от дотошности Ника в этой ситуации. — Зачем ждал? На этот раз он поставил юношу в неловкое положение и пришлось в неуместный момент честно заговорить о своих чувствах: — Потому что… Потому что я хочу засыпать рядом с тобой. Думаешь один ты не можешь спать без меня? Я тоже не могу без тебя! И я хочу знать, где ты пропадаешь ночами, потому что я начинаю волноваться, когда ты не приезжаешь после двенадцати. Я решил дождаться тебя, чтобы поговорить— говорил Ник стараясь не расплескать уверенность и настойчивость в своём взгляде и голосе. Но Том на это лишь коротко ухмыльнулся, снимая с себя пиджак. — Я тоже бываю не пунктуальным как и ты. Он хотел пройти мимо, как будто Николаса и в помине здесь не было, словно юноша не смешно его разыгрывал. Но Греймонд успел выставить вперёд руку и уперевшись в грудь остановил его. — Томас, я серьезно. Ты сказал, что будешь на работе и я позвонил, а ты не отвечал. Почему ты солгал? Я думал, что… — Ник, иди спать, пожалуйста. Мне сегодня все нервы вымотали. Хотя бы ты… Не нервируй меня. Пожалуйста, малыш. Не надо. Томас попытался как-то отпихнуть Ника с пути, но стоило Греймонду отшатнуться в сторону то он уцепился рукой за плечо старшего, став еще более настойчивым и возмущëнным: — Что значит «не нервируй»? Том! Я переживал, что что-то случилось и видимо не зря. Раз домой заявился даже не ты, а какой то укурок, — Он метнул в сторону младшего очередной хмурый и недоверчивый взгляд, тем самым вынудив его снизить тон до хрипоты и шепота. — Я ничего не понимаю и ты держишь меня в неведении от чего мне только страшнее когда ты уходишь куда то до утра… Ты постоянно твердишь, что я «твой», но разве это не значит, что и ты «мой»? Разве я не имею те же права, что и ты? Я не могу просто узнать где ты был? Я не могу узнать почему ты ведëшь себя со мной как с чужим? Я не могу узнать почему только что чуть не сдох от страха когда увидел незнакомого мужика у нас дома, которого чуть не пристрелил Мартин? Это нечестно! — Имеешь, солнце. Прости, я понимаю ты испугался, но он бы тебе ничего не сделал. Всё хорошо, но я не могу тебе объяснить всего, — тихо и сдержанно ответил он напористо гладя на юношу и все-таки отодвинув его от себя, как какой-то лёгкий торшер, — Это моя частная жизнь и я не хочу чтобы ты лез в неё. Да и не стоит устраивать тут представления. Я уже сыт ими по горло. — Представления?! — разозлился юноша снова утеряв контроль над собой. Тогда его взбесило, что старший думает, будто юноша прождал его на диване в гостиной всю ночь, дабы изобразить заинтересованность и заботливую мамочку. Николасу было обидно, что в своей голове Кэмпбелл считал его не понятно кем, что допустил мысль о его неестественных чувствах. А уж в чем так в своих чувствах Николас был честен всегда. Томас застыл на месте, точно мраморная статуя, приковав взгляд к инертно жестикулирующим худощавым рукам Ника. — Я лишь хотел знать, где ты был! И я не могу спать спокойно с мыслью о том, что с тобой что-то могло случиться! — возмущённо нахмурившись говорил Ник. А Томас потер уже как будто пересохшие глаза дрожащей ладонью, — Ты должен говорить мне правду. Ты должен принимать меня во внимание. Ты должен слышать меня! Должен хоть немного понимать меня, мать твою! Обиженно восклицал юноша и убрав ладонь от лица увидел совершенно сбитого с толку такой истерикой Тома. Он протянул к младшему руку и тот по инерции отошёл ближе к стене. — Можешь ненавидеть меня! Можешь считать сентиментальным идиотом! Можешь злиться! Но ты должен приходить домой и быть со мной! Только со мной! — Томас, уже разомлев от слов юноши, игриво обнял его, приподняв над полом так легко, словно он был каким-то предметом мебели вроде торшера, настолько беспрепятственно у него это вышло. И Ник тут же почувствовал, как старший потащил его явно в спальню. — Ты забыл, что ты мне обещал, козёл? Отпусти меня! Немедленно поставь на место! — Ну, давай, покричи, может успокоишься быстрее, — шептал он, прижимая извивающегося и брыкающегося от злости и обиды Николаса к мягкой кровати. А после резко замолк, судорожно пытаясь унять дрожь, когда Том навис над ним. В мыслях юноши смутно промелькнула идея того, что старший сейчас ударит его или того хуже. Однако, Кэмпбелл просто наблюдал, как его солнышко краснеет от напряжения и мило хмурится, вцепившись в рукава его рубашку и пытается убрать от себя его руки. — Не надо, не трогай меня, — тихо вымолвил Николас, глядя на него с некой долей испуга и мольбы. Он смотрел так, словно просил пощады и понимания, которого ему так не хватало. Томас осторожно и даже ласково запустил пальцы в огненные волосы младшего, отчего тот резко зажмурился и вздрогнул, ожидая, что он что-то сделает. То старший просто перебирал мягкие прядки между своими пальцами, ненавязчиво массируя кожу головы… И Николас вдруг перестал чувствовать тот диких страх, ведь сейчас Том былом ним так заботлив, спокоен и миролюбив, что это чувствовал старший. — Вот так. Теперь ты заснёшь... Всё хорошо, Ник. Всё хорошо... Пожалуйста, поспи... Просто поспи, милый... Я обещаю, всё будет хорошо, — Он устало прилёг рядом на подушку, даже не сняв с себя не только верхнюю одежду, но даже ботинки. И крепко стиснул своего милого мальчика в объятиях, упивался его теплом и невинностью. Это был первый раз, когда засыпая с Томасом в одной кровати Ник не чувствовал той определённости и уверенности в завтрашнем дне какое испытывал каждый раз когда они ложились спать. Раньше он понимал, они помирились, всё хорошо, завтра будет лучше. Но в ту ночь он засыпал с огромным роем мыслей, которые шебуршили по его голове в разные стороны. Николас остался без ответа, ведь Том настоял на молчании. Они не нашли компромисс…
