Lacrimosa

      Этьен Харви Фьюч с самого детства был наипроницатильнейшим мальчуганом.       Он всегда знал почему его соседка по улице Мисис Форсен никому не открывала дверь в послеобеденное время, когда её муженёк покидал дом, а местный сантехник тут же забегал к ней на чашечку кофе.       Когда на Рождество под ёлкой находил не тот подарок, который загадывал сказочному Санта Клаусу он понимал: у его реального Санта Клауса проблемы с деньгами и перебои на работе. А когда его первая школьная любовь не смогла прийти к нему на свидание в силу того что неожиданно заболела, он знал — она увлечена совсем не им.       Иными словами Этьен всю свою жизнь явно видел всё то, о чём в обществе не принято говорить. Это были вещи негласные и люди понимали их с одного только взгляда, а иногда просто чувствовали.       Одной из таких вещей было насилие.       Оно цвело и пахло в педантичной, до мозга костей корумпированной стране, внимательной лишь к своей королевской знати. Но о нём никто не говорил.       Почти половина жителей королевства являлись глубоко верующими христианами. Однако ни вера в Иисуса, ни строгость Библии никогда не останавливала простой, и, чаще всего имеющий лишь среднее образование, народ от решения проблем самым примитивным физическим воздействием.       Каждый второй человек которого знал Этьен так или иначе подвергались физическому насилию. Иногда оно применялось лишь в детстве и отрочестве со стороны родителей в сложные времена воспитания своего чада. Порой с физическим насилием некоторые сталкивались исключительно на улице или в учебных заведениях, либо со стороны сверстников, либо шпаны постарше. Кто-то сталкивался с ним лишь в единичных случаях в определённый период своей жизни, на фронте, в колледже, в браке или на новой работе.       А иногда он встречал людей, которые жили годами в страшном и непрекращающемся ни на день физическом насилии во всех аспектах своей жизни. Дома они были грушей для битья собственных родителей; в школе –предметами для издёвок неуверенных в себе хулиганов, а на улице становились жертвами любого хоть немного жестокого знакомого.       Таких людей Мистер Фьюч встречал исключительно редко и к ним он относился крайне осторожно, словно к инвалидам.       Увидев Николаса в первый раз Фьюч готов был поклясться — он никогда бы не поверил, что этот самый настоящий черт мог оказаться чьей-либо жертвой. В самом начале он воспринимал этого взбалмошного, гиперактивного и совершенно бесстыдного юнца как настоящего главного героя какой-нибудь детской и очень поучительной сказки. Николас всегда был тем, кто подтрунивал над кем-то, был тем от чьих шуток и смешных пародий громче всех смеялись в компании, он общался и дружил практически со всеми. Его характер был гибким, словно пластилин, он мог найти общий язык и влиться в совершенно любую компанию, ему не составляло труда найти друзей и заработать расположение в свою сторону.       Он был самой настоящей искрой для любого человека.       Но учитель так думал только до того момента пока спустя год не начал замечать яркие, но невидимые для других людей маркеры настоящей жертвы.       Первым из них была пугливость юноши.       Николас был не из пугливых, однако он вздрагивал и дёргался от громких и резких движений или звуков, а его руки в такие моменты заметно потряхивало.       Второй причиной догадок учителя стало желание юноши тянуться к старшим.       Николас чаще всего тянулся именно к взрослым людям, к личностям старше него самого, он то покорно выслушивал этих людей, то жадно привлекал к себе их внимание. Это означало об отсутствии внимания со стороны взрослой фигуры в детстве.       Третьим маркером была агрессия.       В отдельные моменты, когда его кто-то задевал или обижал Николас всегда проявлял излишне агрессивное поведение. Он был злопамятен, мстителен и в своей злости безжалостен.       Самым главным признаком того, что Николас пережил страшные вещи в своей жизни было его одиночество.       Как только у юноши появилось хоть немного времени, которое он мог провести в одиночестве, то всегда становился апатичным и грустным. Эту его отстранённость учитель замечал излишне часто чтобы списать её на простое плохое настроение.       Он видел, он буквально ощущал как его учинено терзали чувства и мысли. В одиночестве он становился самим собой, всегда был крайне задумчив, молчалив, боязлив и даже скромен. Тогда Фьюч понял две вещи, что этот юнец просто создан для профессии актёра, и что наверняка в его жизни было что-то настолько тяжёлое от чего он бежал в одиночество.       О его склонности к саморазрушению и говорить не стоит, ведь лишь на миг заметив сколько сигарет юноша выкуривал за весь учебный день Фьюч поразился. Ведь даже он в свои лучшие годы так не дымил как этот сорванец.       Всё вышеперечисленное можно было бы списать на излишнее внимание и придирчивость Фьюча к своему ученику. Но в последние несколько месяцев волнение Фьюча за своего самого неугомонного и дотошного ученика возросли до ужасающих высот. Учитель стал замечать совершено явные следы кошмарных изменений в его жизни.       Вдруг вечно энергичный и улыбчивый юноша с каждым днём становился всё более сломленным, ему тяжелее было натянуть на себя улыбку, сложнее играть, притворяться. Но вдруг легче стало лгать. Он чаще отнекивался, отказывался встречаться с друзьями, не хотел говорить по душам и очень правдоподобно лгал.       Это проявлялось в нём и когда он учился, например, когда со своей партнёршей сдавал сцену наркомана и матери. Фьюч невооружённым взглядом видел как ему до одури тяжело играть, ибо собственные чувства мальчишки были сильнее чувств его персонажа. От чего он отвлекался.       Тогда учитель списал всё на его зависимость в которой винил самого себя, ибо именно он дал юноше роль наркомана. Мистер Фьюч не был тюфяком; он мог отличить человека без пагубных привычек от того, кто в них погряз с головой. Сам таким был.       Он понимал, что у Николаса есть проблемы и даже поговорил о них с лучшим другом Греймонда — Дэмианом, который подтвердил его догадки. Тогда ученик сказал, что готов помогать другу и сделает всё, чтобы тот бросил. И это дало свои плоды.       А говорить о ужасающем количестве его прогулов даже было стыдно перед директором. Ведь ранее перед ним же Фьюч ручался за успеваемость Греймонда.       Первый раз Николас пропал где-то дней на пять, это произошло через неделю после его дня рождения.       После мальчишка вновь пропал на тот же срок, это произошло после грандиозной сдача роли наркомана и вернувшись в этот раз он был похож на живой труп. Под его глазами сияли огромные тёмные синяки, он исхудал, казалось, до состояния скелета, а кожа приобрела совершенно болезненный серый оттенок.       Но время шло, а учитель всё не вмешивался в его жизнь, лишь изредка философствовал с юношей и вскоре он с каждым днём стал выглядеть чуть лучше прежнего. Николас медленно набирал вес, его щёки хотя бы иногда были покрыты розовым румянцем. И Фьюч стал замечать, что, казалось, его жизнь налаживается, Николас становился всё усерднее в учёбе, старался сильнее прежнего. Он удачно сдавал этюды заданные домой и блестяще импровизировал со своими сокурсниками на уроках.       Именно это, казалось бы, удачное время, Мистер Фьюч стал замечать то, чего не видел прежде. Тщательно скрываемые следы от нехилых таких тумаков.       Первый раз он увидел красное и чуть посиневшая запястье, во второй раз заметил разбитую губу. В крайнем случае учитель краем глаза заметил на его шее чуть замазанные гримом гематомы. А в другой раз он, забыв раздать своим спиногрызвм текст для пьесы, забежал в раздевалку, где, к сожалению, а может и к счастью, успел застать только Ника, который только просунул руки в рукава кофты, и не успев опустить её вовремя, чтобы учитель не заметил синяки и кровоподтёки. Зайди Фьюч буквально на несколько секунд позже он бы никогда не увидел следы от избиения.       Николас всё чаще стал приходить на занятия не в чёрной футболке как другие ученики, а в в чёрный водолазке с длинным рукавом, которая, к слову, прикрывала шею.       Юноша начал вести себя более скрытно и отстранено чем раньше. Учитель не раз слышал как друзья расстраивались или возмущались из-за того, что Греймонд практически перестал общаться с ними.       Фьюч полагал, что у Николаса могут быть большие проблемы в отношениях с отцом, ну в крайнем случае с матерью. Учитель не верил, что Греймонд мог найти проблемы на свою голову на улице, ведь он был слишком искусным притворщиком и вряд-ли довёл бы до такого. Он не был глупым парнем.       Однако его догадки оставались догадками, а все доказательства были лишь косвенными, скажем так высосанными из пальца. Нужна была конкретика.       Всё вышеперечисленное в один день привело его на порог дома семейства Греймонд. По крайней мере именно этот адрес проживания был указан в документах при поступлении.       Увы, по этому адресу в небольшом доме старой застройки с ухоженной придворовой территорией уже проживала новая семья, буквально месяц назад купившая этот дом и ожидающая пополнение в семействе. Мистер Фьюч был раздосадован как никогда, но стоило ему только разговорить молодую пару как они дали ему номер телефона бывшего владельца уже ныне их дома. И им на удивление оказалась не мать его бестолкового ученика, а видимо его отец — Николас Греймонд старший.       Как только мужчина поднял трубку, то с первых слов заговорил с Фьючем с заведомой неприязнью, так, словно уже знал наставника своего сына. Этьен на этом не растерялся и предложил встретиться, дабы обсудить успеваемость его сына, а поэтому, узнав адрес, немедленно прибыл на встречу.       Уже вечерело, однако это совсем не помешало Фьючу разглядеть внушительных размеров дом, окружённый ухоженной территорией. Это было высокое тёмное здание с окнами вытянутой и закруглённой по краям формы. Оно стояло чуть поодаль от других домов и совсем не отличалось от соседних зданий, жители которых, видимо, соревновались друг с другом в номинации лучшая лужайка и самый роскошный сад. Район выглядел из ряда вон приличным, даже чересчур.       По сравнению с тем домишкой где ранее жила Линда, так звали мать его ученика и сам Николас, этот домина сразу говорил в лицо гостям о статусе своего владельца.       Дверь ему открыла прилежно одетая в идеальное синее платье с белым фартуком служанка и учтиво поздоровавшись, поинтересовалась, чем она может помочь гостю.       — Здравствуйте. Я хотел бы видеть мистера Греймонда, — ответил мужчина приветливо улыбнувшись.       После объяснений гостя девушка попросила подождать и скрылась за громоздкой входной дверью. И буквально через минутку она, вернувшись, предложила гостю пройти в рабочий кабинет Мистера Греймонда.       Интерьер внутри дома так же как и внешний фасад совершенно отражал финансовую дееспособность своего хозяина. Дом был обставлен приемущественно старинными и дорогими предметами: там был и искусный кухонный гарнитур, который краем глаза увидел мужчина, проходя из коридора в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Были там и предметы искусства; в основном ими являлись картины, заключённые в увесистые рамы и весь дом изобиловал их наличием. Развешаны они были со вкусом, их расположение не выглядело несуразно.              По привычке Фьюч отказался от чая или кофе ведь приехал именно ради разговора с отцом Николса. Ждать он себя не заставил и буквально через пару минут в кабинет зашёл достаточно высокий широкоплечий русоволосый мужчина. Он обладал весьма располагающей к себе, даже безобидной внешностью, но при одном только взгляде его карих глаз, которые выражали обыденное, судя по всему, презрение, становилось понятно: этот человек не так прост, как выглядит.       — Не думал, что после всего того, что вы мне сказали решитесь заявиться ко мне домой.       Сказал Греймонд по началу не обративший внимания на своего гостя, но после этих слов он поднял взгляд на неизвестного ему мужчину и удивился. Ведь он уже встречался с мистером Фьючем, по крайней мере так думал сам Николас. В тот день когда он пришёл к своему сыну в колледж после их неудавшегося разговора и ещё более неудачный попытки удержать сына рядом с собой, которого по итогу забрал преподаватель. Мужчина пытался выяснить имя этого преподавателя и спросив у первого попавшегося ему на глаза ученика кто преподаёт им актёрское мастерство услышал имя: Мистер Фьюч.       Резонанс был в том, что тот Мистер Фьюч, которого он видел колледже ну никак не был похож на мужчину сидящего прямо перед ним.       — О чём вы?       — Кто вы такой? — в ответ вопросил Николас и гость явно опешил.       — Я Мистер Фьюч — наставник Николаса по актёрскому мастерству.       — Вы шутите? — издевательским тоном усмехнулся Греймонд.       — Простите?       — Я две недели назад уже встречался с одним Фьючем. Это был высокий светловолосый нахал. Уж простите, но вы мне голову морочите! — усевшись за рабочий стол злостно возмущался мужчина и Фьюч порядком обомлел от абсурдности всей ситуации.       — Быть того не может, — воскликнул Фьюч, — Я единственный Этьен Харви Фьюч в этом колледже, второго такого просто нет! Мы можем доехать до колледжа, и директор лично предъявит вам мою лицензию на преподавание. Мне нет резона лгать и утаивать!       Мужчина сказал эти слова настолько убедительно и во истину в своём удивлении, он был абсолютно искренен. И такая не поддельная реакция дала понять, что незнакомец перед ним в действительности больше походил на учителя, нежели тот высокомерно смотрящий на него пижон.       Буквально на несколько секунд Греймонд старший опешил, не издал и звук, никак не ответил. Но повнимательнее приглядевшись к своему гостю, практически бесшумно усмехнулся и облокотившись на спинку кресла с явным интересом пробормотал.       — Ох, гадёныш. С кем же я тогда виделся в колледже.       — Осмелюсь спросить, что вы делали в колледже вашего сына? — чуть подождав поинтересовался Фьюч.       — Хотел поговорить, всё-таки не виделись больше десяти лет.       — Подождите, он не живёт с вами? — растерялся Фьюч.       — Нет.       — И с матерью тоже не живёт?       — Он ещё лет в шестнадцать сбежал из дома, я на тот момент уже не жил с ними. Она мне тогда всю плешь проела из-за этого инцидента. Только вот Николас так и не вернулся.       — Интересно…– обалдев от горькой правды не сладкой судьбы учитель притих, но решил всё-таки уточнить одну деталь, — Как вы думаете, мог ли он вернуться к ней жить?       — Исключено. Ни за какие деньги он бы не вернулся — это во-первых, а во-вторых она уже несколько месяцев как находится в центре для содержания душевнобольных.       — Ох, у матери Николаса проблемы с…       — Головой. У неё шизофрения, — равнодушно перебил раздосадованого мужчину Греймонд.       — Мне очень жаль, — выдохнул учитель в голосе и виде которого можно было заметить то, как сильно он отстранился и ушёл из реальности в собственные мысли. От чего Греймонд недоверчиво покосился на мужчину и как ни в чем не бывало спросил.       — Мистер Фьюч, по какому вы, собственно, вопросу навестили меня?       — Ох, — встрепенулся Фьюч и на ходу сочинил ложную причину их встречи, — Я лишь хотел обрадовать вас успеваемостью вашего сына. Он получил главную роль в предстоящей пьесе и я хотел предупредить, что Николас будет задерживаться на репетициях до поздна. Простите. Зря потревожил, я не знал, что у вас такая сложная семейная ситуация.       — А вы уверены, что это всё?       — Абсолютно… Это всё.

***

      — Салют, — расслабленно зайдя в тамбур пред классом актёрского мастерства махнув рукой произнёс Мэтью, дружелюбно усмехаясь от вида преподавателя.       Мистер Фьюч сидел на обыкновенном чёрном стуле распластавшись на нём словно жидкая масса, голова его была запрокинута назад, на лице виднелись чёрные очки, а ноги мужчина закинул на небольшую парту, стоящую перед односторонним окном через которое он мог наблюдать за тем, что делают его оглоеды на уроке.       С которого, к слову, он сбежал из-за того, что побоялся: директор не поймёт если Фьюч изобьёт всех своих подопечных ножкой от стула, с которого он навернулся по утру. Сегодня его черти были особо невыносимы, слишком гиперактивны и несносны. Поэтому после сдачи всех домашних этюдов учитель заметил их неусидчивое состояние и сказав, что сегодня свободный урок покинул класс.       Душу грело то, что его отпрыски в самом деле продолжили заниматься: они разыгрывали сценки, импровизировали друг с другом, пытались повторить какие-то акробатические элементы и танцевали. Каждый был занят своим делом, все разбрелись на кучки.       — И тебе не сдохнуть, — вымучено произнес Фьюч, мучаясь от страшного похмелья.       — Халтуришь?       — Релаксирую. Они достали меня, — таким же низким и чуть скрипучим голосом вымолвил мужчина, скрестивший руки на груди.       — Я даже знаю кто больше всех, — ехидно посмеялся над ним Мэтью и присмотревшись на всех учеников заметил, что самый несносный и непоседливый из них смирно восседал на лестнице сцены наблюдая за своими одногруппниками, — Кстати, почему он ничего не делает?       — Он наблюдает. Считывает, анализирует, запоминает. Это свободный урок, они могут делать что хотят.       — Ох, впервые всё так просто.       — В каком смысле? — похмурившись вопросил учитель и скинув ноги с парты поднял солнцезащитные очки на лоб, дабы они не мешали ему наблюдать за стаей гиен, которых все учителя почему-то назвали учениками.       — Что не захожу на твои уроки вечно вы всё усложняете, речь, движения, мимику и так далее. Я раньше думал, что быть актёром легко.       — Быть актёром сложно. Даже людям, которые буквально идеально подходят для этого. Во всём есть свои моментики. Взять к примеру вот эту рыжую грыжу, — облокотившись на парту локтями указав пальцем в сторону Николаса, который всё так же неподвижно, словно паук, поджидающий свою жертву в паутине с серьёзным лицом наблюдал за однокурсниками.       — Ему будет тяжело в первую очередь потому что он личностный тип актера, — немного прокашлявшись более официально начал говорить Мистер Фьюч,— Личностный актёр всегда будет искать в своём герое себя и как правило найдёт всегда. Именно поэтому у такого актёра получается лучше проникнуться в судьбу, душу и чувства персонажа. Он более натурально отыгрывает. Даже не играет, а живёт.       В теории таким актёрам должно быть легче проводить эту грань между собой и персонажем, потому что будет чёткое разделение своих качеств и качеств персонажа. Но когда актёры неопытные или молодые, на деле им намного тяжелее, чем другим проводить эту грань между собой и ролью.       — Заиграться могут, — подметил Мэтью не сводя взгляда с Греймонда о котором в последнее время он узнавал всё больше и больше, то из его уст, то со слов его учителя       — Грубо говоря да. Вот это его случай. Он порой не различает, может запутаться.       — Может актёрство не для него, — предположил Хьюитт, вспоминая то, какие усилия юноша прилагал для того чтобы быть удовлетворённым собственным результатом в учёбе.       — Категорически неверная мысль, друг мой. Актёрство — идеальная профессия для него несмотря на то, что сложная.       — Почему же? — спросил Мэтью и Мистер Фьюч тяжело вздохнув посмотрел на мужчину и серьёзно заявил.       — Я вот недавно задумался об этом и понял одну вещь... У него натура актёра. И это фактор, который облегчает ему множество учебных моментов, которые невероятно сложны для других учеников. Когда он делает что-то в первые и делает правильно я понимаю, что это произошло не потому что он так быстро понял, а потому что привык делать так годами. Это не первый раз, он жил так раньше... Он уже бл актёром, но не знал об этом.       Я думаю, что в детстве или в юношестве он жил в такой обстановке когда необходимо играть, притворяться, врать, выкручиваться, придумывать. Поэтому ему легче чем другим, он быстро схватывает и подстраивается. Это лишь предположение. Потому что я впервые вижу такого молодого, но настолько опытного в актерстве юношу... Плюс ко всему у него хорошие вокальные данные. Но, вот в хореографии он хромает, хромает... Он не очень поворотливый, где-то слишком зажатый, где-то слишком размашистый. Но трудолюбивый. Он очень сильно старается, берёт дополнительные уроки хореографии, все движения оттачивает до идеала, по несколько десятков раз пока не получится. И эта совокупности факторов может сделать из него хорошего актёра, — поделившись своими подозрениями рассказал Фьюч. Мужчина просто не мог ума приложить почему Николас по сравнению со всеми другими его учениками так хорошо и правдоподобно играл персонажей.       Невзирая на то мастерство, которым юноша уже обладал учитель никогда его не хвалил, ведь он считал, что похвалив ученика тот перестанет стараться. Именно так Фьюча воспитывал и обучал его же наставник.       Учитель был поражён знаниями Ника и его опытностью в притворстве и даже каких-то актёрских аспектах уже в первый день обучения. Безусловно, были моменты, когда Николас играл на равне с остальными, были и вещи, которых он не знал в силу своей необразованности а теме актёрства. Ему просто было необходимо получить образование и совершенствовать свой дар.       Он видел в юноше потенциал, которого не узрел в других       Других своих подопечных учитель за неудачную игру критиковал, но больше чем другим доставалось Николасу. Когда он хотя бы немного приближался к уровню игры собственных однокурсников Фьюч был недоволен.       Мужчина был убеждён — это не его уровень. Учитель видел и знал — Николас может лучше и он умеет лучше.       Учитель никогда не подозревал, что именно таким отношением к Греймонду испортит самооценку мальчишки, который то и дело будет занимать поиском недостатков в собственном мастерстве.       — Он эгоцентричный, демонстративный, общительный, харизматичный, яркий, комичный, эмоциональный и гибкий. Ему нравится внимание людей к своей персоне. Его темперамент, характер, его желание выделиться, произвести впечатление, обратить внимание, получить ту реакцию, которую он желает, поиграть на нервах и чувствах зрителя. Его умение расположить любого человека к себе так, как пожелает, потому что сначала он изучает его как объект, а после начинает вырисовываться пред ним сам. И он будет создавать необходимый ему образ. Это уже тактика, продуманная годами. Все это признаки актёра, актёра как в жизни, так и на сцене.       — Никогда бы не подумал…– отрицательно кивнул Мэтт и устремил свой взгляд вновь на крайне миловидного и внимательного мальчика, заключил, — Он по моему вообще не такой, каким ты его описываешь.       — Вот. Диссонанс-то в том, что Ник так не выглядит как актёр, он не выглядит как тот, кто притворяется и лжет напропалую. Он уверенно строит из себя дурака, но он не дурак. Он может быть кем угодно.       Он не пытается выделиться внешне потому что не хочет вызывать в свою сторону навешивание ярлыков. Так же его стремление не выделяться говорит о том, что ему не нужны внешние факторы для того чтобы перевоплотиться в ту или иную личность.       Чем более невзрачно он выглядит — тем больше у него шансов видоизменить собственную личность под кого-то конкретного. Потому что для него важна оценка того человека на которого он играет.       Он сильно наблюдательный человек и считывает всё, от движений до интонации, он понимает, что чувствует человек, ему не надо даже слов. Он видит, когда делает всё правильно и видит когда совершает ошибку. Вот поэтому я говорю, что он не дурак.       — Знаешь, это уже звучит как угрожающее психическое расстройство, — попытался приободриться Мэтью, который уже засомневался во всём, что касалось Николаса. Ведь раз он умел так хорошо играть и притворяться, мужчина задумался: А что ему помешало бы провернуть всё то же самое со мной изначально?       — Так все актёры немножко с придурью. А он придурь во плоти, — фыркнул учитель.       — Но всё равно он не подходит под, знаешь, общепринятое описание актёра. Мне кажется он настоящий, простой.       — Потому что ты знаешь его в обычной жизни. Ты заметишь, когда он начнёт играть только потому что ты знаешь его на самом деле, знаешь его настоящего.       Он актёр только в социальной или общественной жизни и играет он по веской на то причине. В целом ему не составит труда подстроится под любую ячейку общества. Но в одиночестве или наедине с теми, кому он доверяет этот человек другой.       — Значит он мне доверяет, — заключил Мэтью как-то успокоив собственные мысли. Мистер Фьюч знал, что в последние несколько месяцев Николас сблизился с их медбратом, коим был Мэтью. А после встречи с отцом Ника даже стал подозревать, что между ними есть что-то больше дружеских чувств. Останавливал его только характер Греймонда, его грубые повадки и скверный гонор, такой человек вряд-ли мог бы быть гомосексуалистом. Всё, кроме его внешности, прямо-таки кричало о том, что он не прочь быть с мужчиной в сексуальном или романтическом ключе.       — Конечно, думаю он считает тебя другом. Мне тоже он доверяет, но в отличие от тебя меня он воспринимает как родителя… Но в своё одиночество он никого не пустит. Мне кажется, что одиночество — самое неприятное для него место, потому что там, он боится быть собой, боится столкнуться с тем, что сидит в его голове и душе. И он это знает.       Поэтому он готов занять всё своё свободное время нужными или ненужными людьми или играть определённую роль так долго чтобы забыться и не вспоминать о самом себе…       Лишь бы не быть одному. Лишь бы не быть собой. Вот почему актёрство опасная для него профессия.       — Зачем ты его обучаешь, если знаешь какой сильный урон это по нему может нанести, если он заиграется? –взволнованно спрашивает Мэтью, осуждающе покосясь в сторону мистера Фьюча, который с прискорбием в голосе отвечает.       — Это его выбор. А моя обязанность этот выбор поддерживать, ведь я его наставник, — объясняет мужчина и на недолгое время они замолкают, пристально рассматривая Николаса. Но юноша каким-то невероятным образом, кажется, ощутил на себе тень чужих глаз. Пусть он и не видел того, кто мог бы скрываться за тем зеркалом и наблюдать за учениками. Это не помешало ему безмятежно взглянуть в ответ.       — Знаешь, теперь он не выглядит таким безобидным, — скептично вымолвил Мэтью.       — Только потому что ты знаешь о нём истину. А другие-то нет…

***

      Несмотря на помощь Томас в ситуации с отцом, невзирая на то, что мужчина продолжал опекать и оберегать Николаса молодой человек всё-таки не согласился вернуться жить с Кэмпбеллом.       После того как Николас признался в том, что с самого детства родная мать его ненавидела, а отец плевать хотел на его жизнь, Томас вдруг открыл глаза на то, что он действительно не был идеален.       У юноши совершенно не было такого детства о котором бы мечтал каждый ребёнок. Том вспомнил слова Мэтью и неожиданно для себя смотря в заслезившиеся карие глаза обрамлённые пушистыми ресницами понял, что ни низкий социальный статус, ни совершенно аморальные родители, ни порой развязный образ жизни, ни отсутствие воспитания не убивали в нём любовь к этому человеку.       Узнав о непростых взаимоотношениях Николаса с собственными родителями Томасу хотелось любить его еще сильнее прежнего. Неожиданно для себя он подметил, что Николас уставший, он вымотан и истощён собственной жизнью. Под его прелестными глазами всплыли тёмные синяки, лицо осунулось, он вдруг стал похож на лиса, щёки были впалыми, пальцы, казалось, стали тоньше прежнего. А его улыбка испарилась, улыбался он в разы реже, в глазах не горел тот обжигающий души других запал, какой он видел в самом начале их отношений.       От него невыносимо тянуло табаком, Николас то и дело курил, в перерывах между учёбой, перед тем как идти в колледж, по дороге в колледж, после учёбы, вечером перед сном. В его правой руке между пальцами постоянно была зажата сигарета, он выглядел совершенно невозмутимым, но Томас понимал — Ник ужасно нервничает, его мальчик. Он чувствовал, что юноша постоянно о чём-то беспокоится.       И это было так позорно для Кэмпбелла, ведь он считал своим долгом сделать всё для того чтобы Николас чувствовал себя легко, не был чем-то обеспокоен, чтобы его жизнь пестрила безответственностью и простотой. Но Томас этого не сделал, он понял, что возложил на него слишком много от ответственности до требований.       Это нанесло сильный удар по Томасу, он вдруг осознал, что Николас несчастен не из-за их отношений, не из-за своего детства, своих родителей или большой ответственности, которую на него возложили сделав главным героем выпускной пьесы. Он был несчастен из-за их отношений, в которых именно Томас не был идеальным.       «Тогда Том унизительно долго извинялся передо мной. Он крепко держал мои руки в своих ладонях, умолящим взглядом смотрел на меня и я готов был поклясться, что ещё немного и он заплачет от сожаления. Он хотел вернуть меня, хотел чтобы я простил его и я правда пытался, но не был готов к этому прощению тогда.       Я никогда в жизни не видел Томаса таким, он был в таком состоянии, словно уже на грани какого-то психоза или истерики. Он стоял на коленях передо мной, клялся, что никогда ничего подобного не повторится. Он целовал мои руки, он смотрел в мои глаза и обещал, он давал мне своё слово.       И я поверил ему. Я знал, что своё слово он сдержит.»       И теперь Том хотел всё изменить, он хотел помочь, исправить.       Только вот на удивление мужчины Николас его помощь отверг. Он вновь боялся быть должным ему, мужчина чувствовал, как Греймонду было сложно доверять Томасу после всего того, что они пережили рядом друг с другом.       Томас не уговорил его переехать обратно в его загородный дом, и даже в ту квартиру, которую купил для него Кэмпбелл Николас переезжать боялся.       Но юноша хорошо понимал, что таким жестом только заденет хрупкое равновесие и самолюбие мужчины, который вновь одаривал его любовью и заботой. Поэтому он согласился жить хотя бы в той квартире, при условии, что без предупреждения приезжать старший не будет.       Они сошлись на том, чтобы Николас жил отдельно, но при этом они виделись каждый день и только предварительно договорившись об этом. Томас ездил к нему домой как к себе, одаривал заботой, лаской, проявлял терпимость и внимательность.       И невзирая на то, что всё это Николас принимал и постоянно благодарил его, Кэмпбелл видел как юноша стал отстранён.       Николас всё ещё любил, правда любовь это уже была немного другая.       Томас тоже продолжал его любить, но и его чувства изменились.       Любовь Николаса стала более робкой, более осторожной, недоверчивой и трепетной. Она уже на не была такой всеобъемлющей как раньше, она не была тем, чем жил и дышал Николас. Его любовь стала смиренной и спокойной, даже отстранённой и это очень сильно задевало Томаса.       Любовь Кэмпбелла тоже потерпела изменения, он перестал любить «потому что» и стал любить «невзирая». Он стал ещё более аккуратным в том, что говорил и делал по отношению к юноше. Но та страсть, то влечение и безумный интерес всё ещё жили в сердце мужчины.       Поэтому его задевало отстранённое поведение Ника, он не хотел какой-либо близости между ними, ссылаясь на усталость, на забитый график, на банальное нежелание или плохое настроение.       Он всё чаще хотел чтобы мужчина просто обнял его и всё, естественно это не могло не напрягать старшего у которого были и силы и желание на что-то большее.       В это время Николас целиком и полностью погрузился в учёбу,       Несмотря на то, что они о многом поговорили доверие Николаса к Томасу не возросло и даже не вернулось на круги своя. Оно всё ещё хромало на все свои конечности, оно время от времени то подскакивало, словно давление, то понижаюсь как груз на дно реки. Наверное даже не дно без крайнего океана. На дно Марианской впадины.       Николас старался честно говорить о своём состоянии и Томас точно так же честно старался его понять. Однако отсутствие какой-либо интимной жизни заботило его больше.       Николас уже который час лежал на кровати, уперевшись на локти и внимательно уже по сотому разу зачитывая монолог, который вот вот и он будет знать наизусть. Но его безмятежное и уже надоевшие времяпрепровождение прервал только вышедший из душа Том, который совсем заскучал без своего нежного и совершенно недоступного для него в последнее время юноши.       — Том, я учу текст пьесы, — тихо сказал юноша, не посмев отвлечься на приятные и страстные касания старшего.       — Я могу помочь тебе в этом, — прильнув к нему ближе выдохнул Том, покрывая поцелуями его гладкую щеку и тоненькую шею, — Давай только ты будешь учить что-нибудь более возбуждающее, чем монолог своего героя про смерть его бабки.       — Том, я страшно устал сегодня и так глаза закрываются.       — Так закрой. Убери эти бумажки и расслабься, — ещё более заманчиво уговаривал его мужчина, накрыв ладони младшего и сбрасывая прочь с кровати ненужную ему бумажку, — А я тебе помогу... Хочешь просто сделаю массаж?       — Давай завтра, — нехотя ответил Греймонд, ощущая душевное и физическое опустошение своего тела, которое не было способно даже на то, чтобы помыться из-за убивающего его графика. Из-за такой жизни когда у него каждая минута была расписана, он не имел возможности даже банально вымыться в первой половине дня, а во второй половине дня возвращаясь с учёбы ближе к ночи он просто был не в состоянии это сделать.       Да и выбор у юноши был не велик, либо отыграть этюд, который Мистер Фьюч задал им домой, либо вновь подучить текст своего персонажа, ну и последний вариант – дать себе немного отдохнуть и сходить в душ. Сегодня он выбрал именно последний вариант и тут же завалившись домой с учёбы он сразу нырнул в ванную где к слову уснул. А разбудил его телефонный звонок от Томаса, который собрался приехать к нему.       — Ты говорил так вчера.       — Разве?       — Ты издеваешься надо мной? — тут же переменевшись в своём настроении грубо сказал Том и немедленно остановился. А Николас неожиданно для себя осознал, что возможно Томас принял всё на свой счёт.       — Нет, я просто, правда не хочу. И не помню, вообще ничего не помню, я последнее время в какой-то прострации, — подорвавшись с места воскликнул юноша, услышав обиду и злость в голосе старшего. Он сел на колени прямо напротив Томаса и сокрушаясь от тяжести собственных слов признался, — Пойми меня, я сегодня еле до дома-то дошёл, у меня нет сил даже поесть, последнее, что я ел были тосты вчера с утра. А когда я пришёл с учебы, то я уснул в ванной, если бы ты не позвонил я бы так и спал там.       Всё- таки рассказал Николас про сложившиеся в его жизни трудности, которые были так просты чтобы их решить, но так огромны для него чтобы сделать это быстро. Юноша наконец-то смог сказать о том, как же ему сложно. Он хотел помощи, но никак ни того, что услышал.       — С кем ты спишь?! — приблизившись к младшему буквально выплюнул Томас эти слова в мгновение опешевшего юношу.       — Чт… Что?       — Ты не хочешь меня, ты словно бегаешь от меня, лишь бы избежать секса со мной. Говори, с кем ты спишь, раз у тебя вечно сил нет?! — разъярённый своими страшными догадками и бурлящей в сердце ревности вопросил мужчина.       — Я… Том, ты из ума выжил? Я никогда даже не думал о таком! — возмущённо воскликнул юноша, пихнув старшего в грудь и от обиды его брови свелись к переносице, а глаза заслезились, — Я говорю тебе о том, что я устал, я вымотался, у меня нет сил ни на что, мне тяжело даже встать и умыться. Тебе серьёзно легче поверить в то, что я с кем-то другим сплю чем, в то, что я не хочу вовсе? Том, я ничего не хочу, я блять жить то уже не хочу от усталости, а ты тут о сексе мне говоришь?       — Ник? Что с глазами? — дождавшись когда младший замолкнет спросил Томас, рассматривающий всё это время подозрительные глаза Греймонда.       — Ничего! Я устал... Я устал, я устал, я устал! — отмахнулся он немедленно отвернувшись и отстранился от мужчины, но тот настоял и коснувшись его плеча попытался повернуть его обратно.       — Нет-нет погоди-ка у тебя зрачки прямо…       — Том, не трогай меня.       — Николас! Посмотри на меня, — более требовательно сказал Том, всё не отстав от юноши, который сопротивлялся, не позволяя старшему заглянуть в его глаза. Николас уворачивался, старался вызволить руки из хватки Тома, он пытался прятать взгляд, вырваться, бороться лишь бы старший не понял, что с его глазами действительно что-то не так.       — Посмотри на меня. Сейчас же посмотри!       — Я спать хочу, Том, чего ты пристал ко мне? — ругался юноша в ответ и только когда Тома устал играться с юношей он схватил младшего за затылок и прижав к себе потянул за волосы, заставив его взглянуть на себя. И Николас замер, словно притворившись мёртвым или невидимым. По крайней мере ему хотелось, чтобы Том поверил и просто оставил его в покое.       — Ты обдолбанный.       — Нет! Нет, я просто, я немного выпил и устал… Не трогай меня я и так ничего не успеваю, мне тяжело, мне плохо. Я устал, Том... Блять, я так устал... — совершено лишившись уверенности сказал Ник и вырвавшись из рук старшего, юноша, который не имел сил ни на ссоры, ни на выяснение отношений, грубо фыркнул, — Не лезь!       — Спасать наркотой своë положение для тебя значит лучше, чем попросить помощи у меня!       — Да, секс здесь не поможет. Какая это помощь? Я просто попытался расслабиться, успокоиться эмоционально я попытался хоть немного отдохнуть. Мне не помогло, но ничего страшного не произошло, я в порядке. Я не могу успокоиться, мне постоянно плохо... Постоянно.       — Сказал мне человек у которого зрачки размером с пенни! — возмущённо крикнул старший, поднявшись с постели.       — Том, я объясню тебе всё.       — Ох, конечно объяснишь, пока я звоню в центр реабилитации наркоманов, — всё так же ядовито и абсолютно не сдержанно бросил Томас и неожиданно для себя услышал как Николас закричал на него.       — Том, я ничего не успеваю, мать твою. Мне очень плохо, – и Том замер с телефонной трубкой в руках, а взглянув на него увидел слезы в глазах и наконец-то услышал в его голосе не истерику, а отчаяние, — Я… Я пропустил в учёбе почти две недели из-за тебя… Я в списке на отчисление, если я буду менее усердно работать, то вылечу из колледжа. Я не знаю, что мне делать. Просто не знаю. У меня не хватает сил чтобы успеть всё, я и так сплю по три- четыре часа! Я чувствую себя неудачником, чувствую себя идиотом, который не в состоянии справится со всем вокруг — говорил юноша и немного отдышавшись он продолжил, — Я покурил только потому что думал, что смогу расслабиться, думал что я отдохну, что я хоть на секунду перестану гнать себя, думал, что у меня появится новые силы и я вновь возьмусь за работу, но новых сил не появилось! Я не могу найти... Я не могу найти силы жить... — с каждым словом повышая голос воскликнул молодой человек, чьё сердце разрывалось от обиды и непонимания. Он не знал как объясниться чтобы его поняли.       — Я, черт возьми так стараюсь! И всё равно я всего не успеваю, у меня не получается, мне тяжело, мне плохо… Мне плохо, Том. И я не хочу вмешивать тебя во всё это, я не хочу чтобы ты что-то решал, помогал, спасал меня, ведь я знаю, что тебе тоже тяжело… Я хочу с этим справиться сам, но я не знаю как! Потому что я, блять хочу быть кем то! — обессиленно рассказывает Николас, буквально выворачивая душу наизнанку. А взгляд Кэмпбелла сменился с удивленного на разочарованный. Он не мог поверить в то, что Николасу так страшно попросить у него помощи. Что он так боится провала и неудачи.       Его задел за живое сам факт того, что Греймонд не смог поделиться своим состоянием с ним раньше, ведь оно касалось их обоих. Он вновь не думал ни о ком кроме самого себя.       Но даже не это вывело Томаса из себя, причина его ярости крылась в том, что юноша совершенно наглым образом нарушил собственное обещание. Никогда ничего больше не употреблять.       Он не сдержал слово, что заставило Кэмпбелла молча стоять напротив и старательно усмирять свой пыл. Злость стихала только в тот момент, когда он не смотрел на Николаса, но молодой человек так пытливо глядел на него в ответ, ожидая хоть какого-то комментария, что сил держаться было всё меньше. Том знал- ему нельзя ни говорить, ни смотреть на него, иначе всё самообладание канет в лету.       Так и вышло. Стоило Николасу только позвать его как Кэмпбелл за несколько шагов преодолел расстояние между ними и с присущим звонким звуком залепил ему пощёчину, а после крепко прижав к себе и обнял.       Тишина между ними повисла лишь на считаные секунды, пока Николас отходил от удара, но осознав реальность произошедшего он немедленно тихо заплакал. Мужчина молча стоял и сильно обнимал Греймонда не в силах отпустить его, ведь тогда бы он увидел его опьяненные и расстроенные из-за него же глаза.       Николас терпеливо ждал, когда они просто лягут спать. Он знал, что Томас лезть к нему не будет, но и спокойно учить текст пьесы и заниматься учёбой тоже не даст. Из них двоих Кэмпбелл был самым решительным и если уж он решил, что Нику действительно нужно отдохнуть он сделал бы всё для того чтобы юноша наконец-то смог вдохнуть полной грудью и расслабиться.       Даже если на следующий день мужчина не выпустил бы Греймонда из дома чтобы тот не шёл на учёбу, Николас бы не обиделся. Настолько сильно ему нужен был отдых, не важно какой – добровольный или принудительный.       — Николас, — тихо позвал юношу Томас.       —М?       — Ты можешь решать свои проблемы любым способом, я не против, я не запрещаю, я не стану лезть если ты не попросишь. Я не стану помогать, если тебе не нужна моя помощь. Я буду рядом несмотря на то получается у тебя или нет, потому что мне не важно, справляешься ты или проигрываешь. Я всё равно буду любить тебя. Но... Если ты мне изменишь- я убью тебя. Клянусь... — услышав это юноша по началу испугался, а после поняв, что этого уверенностью в тысячу процентов никогда не произойдёт он как-то истерично улыбнулся. Но от улыбки у него мгновенно заболела щека, по которой его ударил Том. И он тут же слезы вновь потекли из глаз от обиды и удивления, что Томас не сдержал данного ему обещания.       Впервые.       — Ты же обещал… — произнес юноша, имея в виду клятвы и обещание Томаса, что больше он его не тронет.       — Ты тоже обещал. — в ответ сказал мужчина, подразумевая обещания Николаса больше не употреблять,— Но мы оба ошиблись…

      В тот вечер как я и предполагал Томас вообще не трогал меня, он постарался быть спокоен и внимателен. Попросил рассказать, что я чувствую, почему мне так тяжело даётся учёба и всё в этом духе. Я нашёл в его вопросах жажду отыскать причину моего удачного состояния чтобы помочь мне справиться с ним.       Конечно я тогда рассказал всё, но он совершенно не понимал мою тягу к образованию. Не понимал почему я днями и ночами готов жить в колледже, лишь бы успевать учиться лучше и играть более совершенно.       Он не понимал потому что в отличие от него я сам выбрал специальность на которую я хотел учиться, я сам выбрал актёрство, я сам выбрал быть театральным актёром. А вот Томас получил медицинское и юридическое образование потому что он хотел, а из-за его отца, который считал это образование самым выигрышным крепким в реалиях того мира где мы живём.       Мне было очень жаль Томаса, я прекрасно понимаю его, ведь я тоже долгие годы жил и делал всё так, как мне прикажут, потому что не мог воспротивиться, я боялся.       Мы немного поговорили, а после замолкли, он поглаживал моё плечо, перебирал между пальцев пряди волос и пригревшись рядом с ним медленно начал засыпать. И даже на следующее утро когда я проснулся, то заметил, что он не посмел потревожить меня, чтобы я подвинулся и всю ночь вплоть до утра проспал в одной и той же неудобной позе. Он уснул полусидя, пока я вальяжно распластался по всей кровати и закинув руки и ноги на Томаса наслаждался сном.       Утром я проснулся от будильника и невзирая на уговоры Тома никуда не ходить и дать себе ещё время на отдых и сжав волю в кулак пошёл на учёбу…       Знаете, никогда в своей жизни я ещё так кровать не испытывал, по дороге на учёбу желание просто развернуться и бегом вернуться домой. Там было всё: прекрасно заботливый и тёплый, сонный Томас, мягкая и такая манящая кровать и конечно объятья Тома.       Невзирая на то, что накануне мы с ним изрядно поспорили, даже поскандалили и он дал мне одну подзатрещину, я не был на него обижен. Да я даже не злился. Наоборот, я был поражён тем, что несмотря на то, что я не сдержал своего обещания никогда больше ничего не употреблять Томас был весьма сдержан в этой ситуации. Я знал, как сильно он ненавидит наркоманов и всё что к ним относятся, я помнил и то как он избил меня в первый раз застав в состоянии кайфа.       Я помнил его слова о том, что он убьёт меня если я ещё раз выкину что-то подобное. Именно поэтому я был спокоен, ведь Томас смог сдержаться, он не исполнил своё обещание, он не прибил меня, а просто крепко обнял. И я знал, что он старался сдержать слово, но если честно я сам сподвиг его к тому чтобы нарушить собственное обещание.       Даже на протяжении всего учебного дня я думал о том, как там Томми, всё ли у него хорошо, не волнуется ли он, что я приму вновь. Я не хотел, нет! Понимаете, я уже пережил наверное самые страшные свои ломки и мне и не требовалось вновь подсесть на какую-то дрянь. Я просто хотел немного расслабиться как я и говорил ранее, но не вышло. Поэтому вновь принимать что-то на постоянной основе я боялся, ибо уже был знаком с последствиям такой вредной привычки.       После учёбы я сидел во внутреннем дворике нашего колледжа; там было несколько одиночно настоящих в сторонке скамеек и несколько скамей со столиками где ученики нашего учебного заведения могли пообедать.       Мой последний урок закончился чуть раньше и поэтому вместо того чтобы идти домой пешком я решил дождаться когда Томас меня заберёт, потому что ему просто нравилось заезжать за мной. Я не знал как так вышло, но ему всегда нравилось заезжать за мной после учёбы или работы- это было какой-то традицией для нас. Куда бы я не поехал где бы я ни был он всегда говорил, что заберёт меня, мне казалось это очень милым и заботливым с его стороны.       Это было что-то вроде уговора, поэтому я решил не нарушать его и просто немного отдохнуть на свежем воздухе. Идти к Мэтью в кабинет как-то не хотелось не только из-за ревности Томаса, но и из-за банальной лени, у меня в последнее время было бессовестно мало сил даже на то чтобы шевелиться.       Я просто очень нуждался в одиночестве, мне нужно было побыть одному некоторое время. Поэтому я усевшись за скамейку напротив которой стоял столик швырнул сумку на стол и достав из неё ту книгу в зеленой обложки, которую я начал читать ещё в ту ночь когда повстречал Энрике и решил продолжить чтение.       Я, к слову, не открывал её с того самого дня, она всё время просто беззаботно болталась у меня в сумке, а я и не замечал.       Открыв её и положив на стол я понял, что читать как-то не хотелось, я просто сидел смотрел на странице перелистывал их, а в голове крутились мысли размышления о Томе, о себе, о нас. Я задавался вопросом «Что будет с нами?» «Как мы сможем наладить эти отношения?» «Когда кончатся этот страшный период в них?».       У меня было много вопросов и я знал, что ответы на них даст мне время и жизнь. Это пугало.       Долго мне прохлаждаться так было не суждено, потому что буквально через минут пятнадцать моего монотонного и невероятно спокойного отдыха. Он был нарушен человеком, который подошёл ко мне со спины и положил руку на плечо и радостным голосом сказал:       — Привет, Николас. Ох, до чего же я люблю твоё имя. Прямо услада для ушей.       Ник знал обладателя этого голоса с недавних пор. Он всё же обернулся и его взору предстал человек, которого он не хотел видеть наверное даже больше чем собственного отца. Энрике.       После слов Томаса и комментариев Мэтью касательно этого человека юноша не на шутку боялся его. Он понятия не имел как себя вести с этим человеком, не знал, что говорить, даже не понимал стоит ли вообще смотреть ему в глаза. Да Николас и знать не хотел.       Но вот и пришло время как говорится узнать, что это такое и с чем его едят.       — Что тебе нужно? — позволив блеснуть небольшим волнением в голосе спросил Николас и мужчина широко улыбаясь с наигранной обидой во взгляде присел напротив него и фыркнул.       — Грубиян. Неужели я не могу просто навестить такую радость как ты?       — Говори давай, я ухожу, — маскируясь под совершенно противоположную его манере личность говорит Николас, замечая как нелепая улыбочка с лица мужчины медленно испарялась.       — Какой ты торопыга. Я просто хотел узнать как у вас обстоят дела с Томасом, — цокнув усмехнулся мужчина и Николас понял, что его поведение сейчас- это лучший вариант. Николас хотел узнать, что нужно Энрике, невзирая на весь свой страх и волнение он решил, что чем более отстранён он будет, тем больше мужчина будет с ним разговаривать и пытаться что-то выудить из него.       Поэтому и на его каверзный вопрос он промолчал.       — Я тут заметил что ты больше не живёшь с ним, да?       — Тебя это не касается, — тихо и совсем без зла ответил молодой человек, наблюдая за реакцией мужчины глаза, которого горели интересом и пылким азартом.       — Николас, у меня очень мало времени.       — Так не тяни.       — Так закрой рот и дай мне сказать, — так же слащаво улыбнувшись твёрдо сказал Энрике и юноша прекратив делать вид, что собирается куда то внимательно уставился на него, — Почему бы тебе не пожить в моей квартире? А что? Я там не живу, прошлые жильцы были не порядочными. Я хочу быть уверен в своем арендаторе. А в тебе, я уверен.       — Может ещё спать с тобой? — Не выражая ни грамма заинтересованности сказал Николас, желая сделать акцент на кодом и беспардонном предложении мужчины, чтобы дать тому фору действовать дальше.       — Заманчивое предложение, но мои причиндалы мне дороги, не хочу чтобы кое кто их отстрелил, — практически удержав своё удивление от столь нахального и исключительно серьёзного издевательского предложения юноши сказал Энрике, но брови его всё же поползли вверх.       — Гуляй, — равнодушно отмахнулся Ник и поднявшись с места уже было ушёл но вдруг Энрике схватил его за руку, заставив сесть обратно.       — Ты же его не любишь!       — Даже если не люблю, даже если ненавижу, даже если с радостью бы ушёл. Я не изменю… — признался Николас, неприятно похмурившись от собственных слов. Он всё ещё любил Томаса, несмотря на всё, что между ними было, ведь Том был первым и единственный, кто его полюбил.       — Боишься, — довольный от подтверждения своих догадок ухмыльнулся Энрике, ожидающий, что эта простая истина может оказаться рычагом давления на юношу.       — Да. И что? А ты сам его не боишься? Я не хочу изменять. Как бы плохо не было, своей изменой я сделаю ещё хуже, — спокойно отчеканил Николас и покрепче взявшись за лямку сумки, юноша резче прежнего метнулся в сторону и вырвал руку, но сделав один только шаг в сторону, остановился.       — А вот он так не думает, — сказал мужчина и Ник в мгновение задумался обернувшись на голос отвратительно злорадного мужчины.       — В смысле?       — Давеча встретил Тома в одном крайне безнравственном месте, скажем так там проходят мероприятия для заблудших душ и сердец. Так вот, его сердце заплутало там в объятьях молодых и раскрепощённых молодых людей… Поэтому подумал, что и ты не прочь пойти на лево.       Самодовольно произнёс Энрике и сердце Николаса упало куда-то в район желудка. Он неуверенно сдерживая эмоции разочарования и страха приоткрыл губы и чуть шире распахнул глаза.       Но быстро взяв себя в руки унял зарождающуюся в грудной клетке истерику, сжал челюсть и с уловимой в радиусе ста метров неприязнью чётко, так, словно он выступает в качестве адвоката защиты в суде перед присяжными, сказал:       — Не знал, что после той подставы Тома у тебя всё настолько плохо, раз ты работаешь в таких местах. Многих обслужил? — без грамма страха заявил Николас, замечая как с каждым едко обжигающим самообладание его оппонента словом менялось лицо мужчины, чьи руки непроизвольно сжались в кулаки.       — Греймонд, — сдержанно и даже весело позвал его Энрике и, поднявшись с места, приблизился так близко, как мог позволить, — Я бы на твоём месте был рад самому факту того, что с тобой изволят разговаривать, а не закапывают сразу… Чуешь разницу? — с каждым словом всё более серьёзно говорил мужчина на устах, которого медленно, но верно появлялась улыбка. Он поднял руку и тихонько ладонью хлопнул по правой щеке Ника, заставляя его вздрогнуть. И усмехнувшись добавил:       — Бывай, малыш…