Lacrimosa

      Решать проблемы силой — никогда не было способом Николаса. Тем более когда «проблемой» был человек, которого он любил. Но слова Энрике об изменах ударили больнее любого скандала. Ник не хотел верить, что Томас способен на предательство — у них был собственный уговор, собственная жестокая верность. И всё же подозрение, как ржавчина, разъедало его изнутри.       Он одновременно чувствовал и обиду, и унижение, и ту острую, жгучую ярость, которая рождается только из любви. Тома он привык считать кем-то почти трепетным — тем, кто держит его как хрустальную куклу в своих руках. Поэтому мысль о том, что Том отдал себя, своё сердце и тело кому-то другому, была не просто болью — она была оскорблением.       Ник хотел правды. Хотел ранить в ответ. Хотел, чтобы Том почувствовал то же, что чувствовал он.       Он придумал всё ночью, когда Томас уснул, держась за его ладонь и прижимаясь к своему милому мальчику, который невинно поглаживал его по голове.       На следующей смене в казино он решил вызвать ревность — не нарушая ни одного правила, но играя на грани. Никакого откровенного флирта, никаких касаний, никакой пошлости.       Улыбки. Взгляды. Лёгкая мягкость в голосе. Пара комплиментов. Ник знал, что может расположить к себе любого. Ник точно знал, что Томас снова придёт к нему в казино чтобы приглядывать за ним, и в конце смены забрать домой. И когда он заметил Тома то начал действовать. Очень скоро он нашёл подходящую «жертву» — темноволосого мужчину по имени Энтони, одинокого, щедрого и очевидно очарованного его внешностью.       Несколько кокетливых реплик — и Тони таял. Ник слушал мужчину внимательно, ловил интонации, подстраивался под каждую эмоцию. Разговоры с напитков перешли на личные темы, и Тони отреагировал на него так, как Ник и рассчитывал. Мужчине сразу приглянулся столь интересный и общительный юноша, который явно проявлял к нему симпатию выше той, какую выказывал всем остальным в казино. Это льстило мужчине, как и то с каким трепетным вниманием молодой официант слушай его.       Он стал периодически исчезать — якобы по работе — и когда Тони пожаловался, Ник тихо сказал, что может лишиться зарплаты за вечерние разговоры. Мол, начальство не одобряет болтовни с клиентами. Досада в его голосе была сыграна идеально. Тони поднялся, наклонился ближе и протянул юноше несколько сотен фунтов. «Хватит?»       Глаза Ника расширились — он не ожидал такого размаха. Но поступил умно: часть отдал руководителю, который только был рад лёгким деньгам, а остальное Ник оставил себе. И вернулся к игре.       С каждым его шагом Томас наблюдающий со стороны становился всё мрачнее.       Сначала думал, что это обычная вежливость. Потом — сжимал челюсти так, словно его иглами изнутри кололи. Он пытался поймать Ника взглядами, тихими жестами, но тот будто не замечал. Отводил глаза, проходил мимо.       Игра продолжалась.Том сел напротив, чтобы поставить Ника перед фактом своего присутствия. Но Ник, увидев его, только улыбался Тони ещё легче, ещё мягче.       Два часа Томас терпел это измывательство. Два часа Ник чувствовал сладость мести и тревожное биение сердца — он знал, что рискует. Но знал, что сильные карты на руках только у него самого.       Когда смена закончилась, Тони попросил встретиться ещё. Ник испугался — его игра начала выходить за границы. Сначала юноша отказал, потом, видя разочарование, смягчился, пообещав «подумать». Тони ушёл довольным. Томас — напротив был в бешенстве, уже размышляя о том, как сломает Нику его тонкую шею.       Ник переоделся и вышел через служебный вход. Том стоял спиной, курил. Юноша чувствовал насколько он напряжённый, как натянутая струна. Николас быстро подошёл ближе, обнял его крепко, будто ничего не случилось, будто всё это было ради капли адреналина. И вообще ничего не случилось.       — Пойдём гулять, — сказал он спокойно и пошёл вперёд, оставляя Томаса на пару секунд в молчании.       Он прекрасно знал, что делает. Он хотел ещё немного удержать этот баланс — на грани любви, ревности и опасности.       Хотел, чтобы Томас мучился ровно столько же, сколько мучился он из-за мыслей об измене Тома.       Юноше не требовались слова чтобы точно знать о том, что мужчина в тихом бешенстве от его выходки, он без них замечательно понимал это. Именно спокойствие и совершенная отчуждённость оказались последней каплей терпения Томаса.       — Что это было? — отстранившись от Греймонда грубо сказал мужчина, но прогулочный шаг юноши совсем не сбился.       — Было что? — непонятливо похмурил юноша брови, чем вынудил старшего только сильнее разозлиться и повторить.       — Николас, я спрашиваю, что ты устроил?       — Я ничего не устраивал, — также равнодушно ответил Николас и его столь нахальное поведение в ситуации где было затронуто самолюбие, а также самообладание Кэмпбелла, просто вывело старшего из себя. Он уверенно схватил юношу за рубашку и развернув к себе заставил остановиться на месте.       — Ты нюх потерял, щенок?!       — Нет. Я уверенно полагаю, что мой нюх на месте, — округлив глаза от удивления бегло ответил Николас, которого ни слова, ни действия старшего совсем не сбили с верного пути. Он знал, что делает.       — То есть ты уверен, что ничего не случилось? Уверен, что прав? Ты так лебезил перед тем ублюдком и считаешь, что всë в порядке!?       — Я уверен в собственной невиновности так же как уверен в твоих изменах, — с неизменным спокойствием ответил ему Николас, наблюдая за тем как выражение лица полное ярости вдруг сменилось непониманием, а в светлых глазах старшего промелькнул страх.       — Что ты сказал? — тихо, но напористо спросил Том.       — Я сказал, что щенок нюх не потерял, это именно старый пёс ослеп, — увереннее прежнего повторил Николас, ощущая как руки, ранее крепко схватившие его за грудки, вдруг ослабили свою хватку.       Глаза Томаса забегали в разные стороны, рот приоткрылся, а сам он весь нахмурился и даже сгорбился, придумывая правдоподобный ответ. Николас понимал смятение и старшего и с ужасом для себя осознал.       Слова Энрике оказались правдой.       Немедленно в душе юноши до безумных температур расколялась ярость, являющаяся производным от невероятной душевной боли, которая атаковала его сердце. Он смотрел в глаза Томаса и понимал всю горечь этой правды, которую он так рьяно желал знать. Он знал, что слова об изменах Томаса могут оказаться правдой и он уже думал о том как переживёт это и сможет ли принять, на то были лишь мысли, выдумки и представления.       А сейчас его ожидания не были под стать реальности, боль была невыносимой, она немедленно превращалась в ярость не дав глазам проронить и слезы. Николас вдруг сам отстранился, пихнув старшего в грудь.       — Как ты… Николас, я… Я могу тебе всё объяснить, — волнительно говорил Том.       — Лучше не надо. Мне начхать на тебя и твои блядки, — бросил Ник и, развернувшись, пошёл прочь.       — Ник, подожли. Прости меня. Прошу, дай мне объясниться. Это ничего не…– поторопился он догнать и осхватил Греймонда за руку.       — Том, мы с тобой о многом договаривались, но добро на измены тебе никто не давал! — Ник немедленно вырвал руку из хватки старшего и не дав и слова сказать, подметил, — Так что убери руки, твоего тут ничего нет!       Непривычно сердито сказал Николас, уходя прочь от старшего, который сыпал извинениями и оправданиями в сторону юноши. Греймонд в свою очередь только нецензурно выражался и просил прекратить этот марафон нелепых и до одури лживых слов.       Теперь он не верил ни единому слову Тома.       Человек, который обращался с ним словно он изнеженный цветок, человек, по утрам целующий его и обнимающий перед сном. Тот, кто изо дня в день никак кроме как нежно не называл его, Николас редко когда слышал из его уст своё имя, обычно это были слащавые: солнышко, душа моя, малыш и так далее.       В этих милых прозвищах юноша видел столько нежности, столько любви и важности рядом с Томасом, что готов был на всё, лишь бы продолжать чувствовать это. К сожалению, всё реже и реже.       Рядом с Томом он начал понимать свою важность, Том был тем человеком, кто заботился о нём безвозмездно, кто любил его за то, что, казалось бы, должно вызывать в нём ненависть. Он был тем, кто стал для Николаса целым миром, он показал ему, что такое любовь, каково это, когда тебя любят и как прекрасно когда ты можешь любить в ответ.       Вспоминая всё это кулаки непроизвольно сжимались от ярости, а душа билась в истерике от боли.       Николасу казалось, словно у него даже заболело сердце, заболело по-настоящему, словно кололо где-то в районе сердца. Настолько сильны были его душевные переживания.       Ему был непонятен поступок Томаса, он не понимал в чём дело, он не думал, что сделал что-то из-за чего мог заслужить измену. Он уверенно знал, что он не заслуживает этого, он не был виноват в измене Томаса, не заставлял его это делать и уж тем более не подстёгивал его к этому. Он вновь ощутил боль предательства.       Человек, которому он подарил своё сердце взял и растоптал его. Человек, которого он любил, ценил, тот, кому он смог довериться так поступил с ним.       Это было самое настоящее предательство.       — Я клянусь тебе это, было лишь разовое увлечение. Чëрт, это даже не увлечение, а банальный секс, — спешил Кэмпбелл успеть за Ником, который прилично так отдалился от него.       — Мне плевать. Это твоё дело, ты человек теперь свободный. Гуляй на все четыре стороны.       — Нет! Николас. Прекрати бежать от меня, — торопился за ним Томас. Мужчина не желал оставлять всё как есть.       — Если я остановлюсь, то боюсь, не удержусь от того чтобы врезать тебе по морде.       — Солнце, ну заканчивай всё это. Я просто ошибся. Что за драму ты из этого развёл? Мы же не женатая парочка! — уставший от исключительно злого в тот момент юноши невесомо возмутился Том. Мужчина всегда очень остро переживал злость и ярость Николаса, потому что в такие моменты контролировать его он не мог от слова совсем. В такие моменты контроль над ситуацией был именно в руках юноши, успокоить, которого не помогали ни слова, ни действия.       — Николас! — подбежав сзади воскликнул мужчина и попытался остановить и развернуть неугомонного Ника в свою сторону. Но тот не дал и шанса.       — Блядь, отойди от меня! Не трогай меня! Что тут непонятного? — грозно крикнул на него Греймонд, при этом оттолкнул и невесомо ударил старшего по лицу. Буквально задел ладонью, но и этого хватил чтобы Том замер на месте, словно истукан. Вот из-за таких моментов Томас ненавидел, когда Николас злился. Юноша конечно полностью контролировал ситуацию, правда вот себя не контролировал совсем. Ни свои слова, ни действия.       — Фух, — тяжело и успокаивающе вздохнул Томас, усмиряя свой пыл чтобы спокойно сказать, — Николас, давай успокоимся, сядем в машину, уедем домой и там поговорим.       — Том, если я сяду в твою машину у тебя машины, нахуй, не будет! Ты будешь ездить на груде обгоревшего металла, грёбанный ты кусок дерьма! — истерически намекнул Ник.       — Греймонд, притормози, я тебе сказал, — уже изрядно злостно приказал ему старший.       — Вот это ты должен был говорить себе!       — Куда ты идëшь?       — Куда захочу, меня теперь никто и ничего не ограничивает, а ты можешь валить на все четыре стороны, — громко и абсолютно бесстрашно причитал юноша, который изрядно держался чтобы не покрыть Томаса благим матом.       — Ты хоть бы дал мне объясниться.       — Знаешь, это последнее, что я хочу тебе дать, — усмехнувшись фыркнул Николас и в ту же секунду старший успел догнать его и попытался остановить, но юноша продолжал брыкаться, — Я последний раз тебе говорю отойди от меня!       — А дальше что? — крепко ухватив Ника за плечи вопросил Кэмпбелл, на что юноша удивлённо промолчал, — Уйду и что ты будешь делать?       — Это уже не будет тебя касаться. Ты мне кто? Никто! Вот и продолжай быть никем в моей жизни, не лезь ко мне больше! — отталкивая от себя старшего вымоловил Николас и замахнувшись на него вновь Том успел-таки перехватили руку юноши, не позволив ему нанести удар. Но Греймонд вырвался, развернувшись, снова стал отдаляться от Тома, чьë лицо выражало глубокое удивление и непонимание.       — Хорошо, — пытаясь успокоить самого себя напряжено выдохнул мужчина, — Едь в квартиру и когда остынешь — позвони, я приеду и мы поговорим.       — Ты мне не указывай! — развернулся и вернувшись к старшему уже тише и чуть спокойнее сказал Николас, но после как отрезал заявил, — Я в твою квартиру не поеду.       — В мою? Николас, она принадлежит тебе.       — Том, ты думаешь я, блять, идиот? — крикнул юноша сделав шаг назад, — Думаешь я реально тебе поверил?       С вызовом в голосе заявил Ник и между ними повисла давящая на перепонки тишина. Она одновременно пугала и раздражала мужчину, ведь не понимал о чём говорил Греймонд. Томас даже не удосужился спросить откуда он знал про его измены, он был совершенно обескуражен случившемся между ними сейчас.       — Что ты несёшь?       — Может быть я и люблю тебя, может быть я и дурак набитый… Но я видел документы купли-продажи, в которых чёрным по белому написано, что единственным владельцем является Томас Эрл Кэмпбелл! — бросил юноша, наблюдая за тем как глаза мужчины накалились от злости.       — Ты, сука, рылся в моих вещах.       — Томми, я тебя не предавал, — в истерике усмехнулся Николас разведя руками, — Я просто зашёл к тебе в кабинет пожелать доброй ночи в неподходящий момент… Это ты предатель, а не я! Это ты обманывал меня! Это ты ходил налево при любой возможности! Это ты нарушил наш уговор! Это ты виноват во всём! Не смей! Не смей, сука, винить меня в этом! — с каждым обвинением делая шаг ближе к Томасу злостно и обрывисто выкрикивал младший указательным пальцем тыча в сторону старшего. По Николасу было видно насколько болезненно он воспринял предательство: в его глазах читалось разочарование, в резких жестах злость и ярость, а в словах отвращение. С каждым словом молодой человек становился злее и громче.       — Вернулся и сейчас же сел в машину, пока я тебе все кости не пересчитал, грëбанная ты истеричка, — нервозно сжимая челюсти пригрозил ему Том, который был уже на пике своей злости.       — Вернусь... Я вернусь... Но от тебя зависит куда. У тебя есть выбор: либо я возвращаюсь жить к кому угодно, но не к тебе.       — Угомони свой гонор…       — Я говорю! — не позволив перебить себя повысил Николас голос, — Либо я возвращаюсь в свою квартиру! По факту! В свою!       — Ну знаешь, это слишком!       — Да! Да, Томас, это слишком как и твоя измена! Я много мог стерпеть, но не это.       — Николас — это огромные деньги. Ты вдумайся, идиот, что ты вообще говоришь. Что ты просишь у меня, подумай только!       — Именно столько стоит прощение твоих измен, дранный ты пёс! — громче прежнего выкрикнул Николас в его сторону и спустя недолгую паузу молчания, повисшего между ними, сверкнул азартными глазами и усмехнувшись, сказал, — Есть ещё один вариант, более бюджетный, но от того не менее приятный… Я изменяю тебе в ответ с кем пожелаю. Сколько ты раз мне изменил? Один, три или десять? Не важно, но я делаю то же самое в ответ. И вуаля, мы в расчёте. Я возвращаюсь и продолжаю жить с тобой и твоим растоптанным мной же эго, — артистично разведя руками в разные стороны злостно улыбнулся юноша и в ту же секунду старший схватил его за грудки и притянув к себе уже замахнулся чтобы ударить, но Греймонд поспешно предупредил:       — Бей. От расплаты тебя это не спасёт.       Торопливо вымолвил юноша и рука Кэмпбелла медленно, даже подозрительно спокойно опустилась, но на лицо он был всё так же угрюм. Он покрепче схватил его за воротник и притянул к себе настолько близко, насколько мог и сжав зубы процедил:       — Ты буквально требуешь чтобы я заплатил за секс с тобой четверть миллиона фунтов?       — Нет, что ты! — наивно вскинув брови пролепетал Ник, — Ты платишь за секс с тем с кем изменил, точнее за моë прощение твоей измены. Без этого я тебя обратно не приму.       — Что это значит? Ты живёшь, как ты верно подметил, в моём доме и на мои деньги! Неужели ты не понимаешь, что я даже пальцем не пошевелив могу тебе шею свернуть?!       — Том, я молодой, совершенно очаровательный юноша и никто мне не хочет свернуть шею, кроме тебя. Остальные меня просто хотят. И такие как я не бывают одиноки. Заруби себе это на носу! — без капли сожаления в голосе и неимоверной уверенности во взгляде говорил Николас, не страшась получить по лицу за собственные слова, которые он набрался смелости сказать их в лицо.       — Если ты и первый… не будь уверен, что последний, и уж тем более не единственный, — пленительно сощурив огненные глазки до тошноты сладко произнёс Греймонд. А Томас не знал, что ему ответить, не знал что сказать, в душе бушевала только раскалённая ярость.       — Подавись своим прощением, — сказал мужчина и оттолкнув от себя отвратительного ему на тот момент юнца пошёл прочь, не в силах стерпеть унижения. А Николас был только рад, что наконец-то мужчина не смотрел ему в глаза из которых по щекам стекло несколько скупых слëз, а уста озарились какой то нервной и разочарованной полуулыбкой.       — Подавлюсь, но не прощением, милый...

***

      После этого я пошёл к Мэтью — идти мне было больше некуда.       К родителям Дэмиана возвращаться я не мог. Они уже знали, что мои внезапные появления означают проблемы, поэтому всегда расспрашивали меня о случившемся и, хотели помочь. А я не находил в себе сил сказать правду, только натягивал фальшивую улыбку и с дрожью в голосе клялся, что сам справлюсь. Когда-то я делился с ними всем, но последние полгода я стал затворником — Томас сделал из меня человека, который прячется от мира.       Дэмиан знал про когда то давно бегающего за мной на работе мужчину. Но не больше. Последним раз придя к ним он вновь начал задавать вопросы, я сказал, что всё пустяки и я сам разберусь. Он не давил — знал, что так только хуже. Сам же я понятия не имел, как решать проблему. Я знал только одно: нужно держаться подальше от Томаса. Избегать. Других вариантов не было.       Когда я пришёл к Мэтью, он сразу спросил, серьёзен ли я насчёт денег. Я сказал, что да — тогда мне было так обидно, что хотелось ранить Томаса сильнее, чем он меня. Я знал, что он никогда не перепишет квартиру: слишком большая сумма, слишком большое самолюбие. Себя он всегда любил больше.       Я объяснил Мэтту, что говорил всё это в злости, что мне не нужны деньги — только спокойствие. Я подумал что из-за таких больших денег он наконец-то отстанет от меня. Просто взял его на понт, надеясь наконец оборвать наши мучительные отношения. Мэтью понял. Но по его лицу было видно — его что-то тревожило.       Когда я рассказал об измене, он почти не удивился, будто слышал такое уже не раз. Тогда я понял: для Томаса измены — обычное дело.       И я никак не мог совместить это с тем, что я за подобное уже лежал бы в земле. В моей логике, если один хочет сходить налево — второй тоже должен иметь такую возможность. У нас всё должно было быть честно. Но логика Томаса была другой. Едва ли не противоположной. Ему- можно всё. Мне- нельзя ничего.       Я сказал Мэтью, что Томас, скорее всего, и не жалеет. Но Мэтт возразил: за много лет я был единственным, с кем он так долго оставался и кого мог любить. Любовь не исчезает за ночь. Эти слова не оправдывали Тома, но он хотел, чтобы я понял — Том сожалеет, просто по-своему.       Я же верил только в одно: если он и переживает, то потому что может потерять меня. Не мою любовь, а именно меня как свою вещь. Томас был пугающим собственником. Для него важнее было, чтобы я принадлежу ему, а не то, чтобы мне было хорошо.       И только теперь я понял ту ярость, о которой так часто слышал: о женщинах, поджигающих машины мужей, о тех, кто стрелял в своих мужей или парней; о скандалах из-за измен. Раньше это казалось диким. Но теперь я чувствовал то же самое. Мне действительно хотелось поджечь машину Томаса. Желательно с ним внутри.       Этой ночью Мэтью помог мне успокоиться. Он отвёз меня в старую квартиру, мы включили телевизор, открыли по бутылке пива и молчали. Мы оба думали о своём. И впервые за долгое время я почувствовал себя в безопасности. С ним было тихо, тепло, спокойно — ни крика, ни обвинений, ни угроз. Я заснул у него на плече.       Утром я пошёл в колледж. Я давно решил, что не позволю нашим с Томом отношениям разрушить учёбу. В колледже я действительно смог забыться, заняться ролями, репетициями, войти в привычный ритм. Это было единственное место, где я ещё мог дышать.       Но учебный день закончился раньше обычного, и, уставший до предела, я решил просто пойти в парк и лечь на траву, чтобы хоть немного прийти в себя.       Только выйдя из колледжа, я увидел его.       Томас стоял у машины и ждал меня.       Я думал, что почувствую злость.Но ощутил страх.       Я хотел свободы. Хотел снова быть честным, открытым, живым. Хотел принадлежать миру, а не одному человеку. Вместо этого я снова падал в ту же бездну, где жил в детстве — ложь, притворство, тишина, одиночество, страх людей и собственных чувств. Я возвращался в, как это назвал Мэтью депрессию, шаг за шагом.       И только спустя время я понял: моё состояние напрямую зависело от него. Он толкал меня всё глубже, даже если сам этого не понимал.       Я хотел любви — и одновременно боялся её. Потому что его любовь умела причинять боль.              Николас с отчуждённым видом посмотрел по сторонам и заметив, что друзей или близких знакомых вокруг нет он направился к мужчине. Но от страшно его что-то отталкивало, какое-то неприятное чувство, которое с каждым шагом всё сильнее трезвонило в его груди словно школьный колокольчик усложняло путь к Томасу.       Между ними завязался неприятный, но простой диалог в ходе которого Том просил поехать с ним куда-то и поговорить. Он уже не был таким уязвимым и опрометчивым как вчера, в его глазах не было сожаления, стыда или страха как прошлой ночью. Поэтому Греймонд отпирался садиться к нему в машину, ведь его очень взволновала такая перемена его настроения, но услышав фразу:       «Если ты не сядешь, я тебя к этой машине привяжу и поеду. Тебе это вряд-ли понравится.»       Николас испугался и с подозрением взглянул на старшего не желая идти у него на поводу, однако знал, что если он в эту машину не сядет, то его к ней действительно привяжут. И Томас ведь мог сделать это, по крайней мере Греймонд так считал, поэтому он молча сел на пассажирское сиденье. И только спустя минут десять езды понял, что они отправились в сторону дома Кэмпбелла.       — Выходи, — заглушив автомобиль ледяным тоном приказал старший, но юноша недоверчиво покосился в его сторону не собираясь покидать пока ещё безопасное для него место.       — Том, если ты собрался меня убить, то знай у меня в следующем месяце конец учебного года и пьеса где я играю главную роль. Меня будут искать.       — Откуплюсь, выходи, — без инициативно ответил Томас.       И тот самый колокольчик звенящий в груди Николаса с того момента как он вообще решился подойти к Томасу сейчас звенел так, словно это не колокольчик, а церковный колокол. Волнение возрастало и он придумывал варианты того, что же Томас может с ним сделать. Естественно он уже сотню раз пожалел о том, что сел к нему в машину, но с другой стороны знал, что так целее будет.       Он понимал – выбора у него нет, бежать некуда, поэтому чтобы другой раз не раздражать Томаса, да и самому себе не вставлять палки в колёса он вышел из машины и последовал за ним в дом. Они поднялись на второй этаж и в коридоре Николас увидел Мартина, который хотел было поздороваться. Но после заметил суровый взгляд собственного хозяина он промолчал с надеждой глядя на юношу, который кивнул ему знак приветствия.       Вскоре они дошли до кабинета Томаса, только вот когда молодой человек сел мужчина развернулся и вышел оставив Николаса одного на мучительно долгие для него, кажется, минут десять. После юноша услышал как позади него открылась дверь но он даже не обернулся он и так знал, что вернулся Том. Он молча продолжал сидеть за столом и не реагировать на еле слышимые монотонные шаги старшего.       Когда шаги прекратились он услышал еле уловимое шуршание бумаги и прямо перед его носом на стол мужчина бросил несколько листов аккуратно обрамлённых пластиковой папкой. Он непонятливый похмурился и присмотревшись прочёл заглавные слова напечатанные на бумаге «договор купли-продажи».       А чуть ниже в графе о количестве прошлых владельцев недвижимости было указано имя "Томас Эрл Кэмпбелл", который передавал в единоличное владение квартиру новому владельцу Николасу Греймонду-младшему. Он увидел несколько подписей Томаса, печать и несколько свободных окошек, кажется, для собственной подписи.       — Подавись своими деньгами.       Сказал мужчина присаживаясь напротив Николасу, который на миг потерялся в собственных мыслях.       В голове не укладывалось, что Томас менее чем за сутки провернул всё это, что он был готов пожертвовать такой огромной суммой, лишь бы вернуть Николаса. Молодой человек не понимал его.       «У меня в голове был чистейший винегрет: он сам же мне изменил, но при этом хотел продолжить наши отношения просто купив моё прощение?!»       — Не в деньгах дело, — отвлёкшись от собственного удивления от которого аж рот приоткрылся заявил молодой человек, осуждающе похмурившись в сторону Тома, который искренне, но совершенно наплевательски спросил.       — А в чём?       — В том, что ты, блять, узколобый эгоист! Не нужно было ничего переписывать на меня, нужно было просто не трахаться с кем попало, не предавать! — в интонации юноши читались обида и совершенная очевидность, которую почему то не мог понять Томас.       — Ставь свою подпись и она твоя. Ты сам выдвинул это условие, — не обращая внимания на состояние Греймонда сказал Том.       — Томас! Я был на тебя ужасно зол, я же буквально угрожал сжеч твою машину. Вот насколько я был зол, как бы ты себя чувствовал если бы я тебе изменил?! Я сказал так и ушёл потому что я не хотел тебя прощать, и я до сих пор не хочу этого делать. Мне к чертям собачьим твои деньги не нужны!       — По крайней мере ты сейчас можешь это сделать, ведь твоё требование удовлетворено, — в ответ на причитания юноши заявил Том подвинув папку с бумагами ближе к Николасу.       — Я не требовал этого… И я не думал, что ты это сделаешь.       — Ты не думал, что я до такой степени люблю тебя?       — Ох, блять, не морочь мне голову, Том, — издевательски хихикал молодой человек отодвинув бумаги прочь от себя, — Если бы ты любил меня, то не изменял бы!       — Ник, мне нужно тысячу раз тебе повторить? Это был просто секс. В отличие от тебя секс и любовь для меня совершенно разные вещи: можно любить кого-то без секса и заниматься с кем-то сексом без любви, — вот на этих словах Николас увидел на лице Тома сожаление, его брови свелись к переносице, а в глазах читалось непонимание.       — Вот теперь у тебя будет любовь без секса, потому что я не позволю тебе и пальцем меня тронуть!       — Прекрати паясничать. Теперь я знаю, что для тебя это существует в совершенно другом виде. Но мой секс с другим, который ты охарактеризовал изменой, в действительности был просто сексом. Без чувств. Без мыслей. Без любви.       — Ты мне ещё подробности того, как вы трахались расскажи, сразу желание простить тебя появится, — наигранно увлечённо и заинтересованно предложил юноша.       — Николас, я всё ещё люблю тебя. Я люблю только тебя! Клянусь… Подписывай и она твоя, – сказал мужчина как-то слишком искренне и юноша немного задумался.       — Почему тогда ты сразу не оформил ее на меня, а врал в три короба?       — Я не оформил её на тебя только потому что ты сам этого не хотел. После того скандала, который ты устроил я решил повременить и дождаться когда ты примешь решение что хочешь, — заботливо и как можно спокойнее объяснил мужчина и спустя недолгую паузу вдруг поверил Тому, а тут только вздохнув наклонился ближе к юноше продолжил.       — Николас, последние несколько недель были очень тяжёлыми для нас обоих. Я видел как ты устаёшь, видел как тебе плохо и ты сам мне говорил об этом. И после твоих слов, что я не смогу помочь тебе расслабиться я решил, что просто оставлю тебя в покое на такое количество времени какое тебе необходимо чтобы прийти в норму. Я здоровый взрослый человек, которому нужен секс. Что же мне, силой тебя брать нужно было? — раздосадована спросил Томас и Ник задумался, ведь всё звучало логично.       Греймонд помнил о том, что он сам постоянно отказывал мужчине, как он вёл себя по отношению к нему. Том был прав в том, что между ними был сложный период в жизни, Ник тогда не хотел чтобы Томас его трогал, не хотел обниматься, целоваться даже разговаривать. Он не мог сам понять происходящего, уж тем более всё это объяснить старшему.       Поэтому ощутил укол вины за то, как в последнее время относился к мужчине. Николас взял ручку и медленно поставив подпись в договоре. После он большими буквами поперёк всего документа написал «имеет силу до следующей измены» и отодвинул листок в сторону Тома.       — Козёл ëбанный...— фыркнул Ник наслаждаясь тем, что Том его сейчас вытерпит любым, а потому выкаблучиваться можно как угодно. Но сердце было не на месте, он вдруг погрустнел,— Я в ту ночь переночевал у родителей Дэмиана. Поэтому у тебя нет причин чтобы трясти с меня такие деньги в счёт прощения за несуществующую измену, — немного виновато произнёс юноша и тут же заметил как подозрительно мужчина усмехнулся.       — Николас. Может ты ещё не понял, но ты ни на секунду не прекратил быть моим.       — Но я ведь ушёл, — в недоумении напомнил Николас, а самодовольный Кэмпбелл поднявшись со своего места медленно обошёл стол, обводя его края рукой направляясь к юноше. Уже через считанные секунды он оказался прямо позади кресла в котором сидел его ненаглядный и положил руки на спинку предмета мебели.       — Солнышко, ты прекратишь быть моим только если умрёшь… Я всё ещё обладаю тобой с ног до головы.       — Не трогай меня. Я всё ещё хочу поджечь твою машину, с тобой внутри, — дёрнув плечом отстранился обиженный юноша, которому неприятно было слышать даже шелковистый, когда-то любимый голос Томаса, прямо над ухом. Он с отвращением в собственных мыслях представлял как мужчина также заботливо и возбуждённо шепчет что-то на ухо кому-то другому.       — Николас, я клянусь тебе. Это ничего не значило.       — Для тебя, — фыркнул юноша отвернув голову в сторону, дабы всеми силами показать, что обиды в нём больше чем банального желания секса, к которому клонил старший.       — Мне жаль, что это случилось, но ты ведь не подпускал меня к себе несколько недель подряд. Только представь как мне было тяжело каждый вечер лежать рядом с тобой на одной кровати и понимать, что мне нельзя взять то, что принадлежит мне, — нагнувшись сзади Николаса ластился старший своей головой об его макушку словно заскучавший без хозяина. А изящные руки мужчины медленно и монотонно перешли сначала на хрупкие худенькие плечи, после стали ласкать тонкую шею Греймонда, после переместились на его ключицы и всю грудную клетку.       — Мне всё равно, — упёрто заявил юноша, чьё сердце уже в ускоренном режиме тарабанило под грудной клеткой.       — Стал бы ты закатывать весь этот спектакль если бы тебе было всё равно, — ехидно улыбаясь прильнул Том непозволительно близко, он в будоражащим душу нетерпении провёл по шее Николаса кончиком носа и нежно поцеловал.       — Том, ты оглох? Я сказал, не трогай меня! — пуще прежнего возмутился младший отпрянув от старшего и намеренно убрав его руки от себя. Николас не мог понять почему Том не чувствует всей абсурдности и низости сложившейся ситуации, почему он не чувствовал, что юноша совсем его не хочет, почему не чувствовал, что он всё ещё злится.       Сам Николас всегда понимал и чувствовал в каком расположении духа Томас, он практически в 90% случаев мог предугадать его реакцию на то или иное действие или слово. Он был с ним внимательно в то время как Томас сейчас действительно был до ужаса узколобым и откровенно глупым. Мужчина не видел или не хотел видеть правды, не хотел думать о ней, не хотел знать, существует другая правда отличная от его.       Томас раздраженно взялся за спинку стула и без особых усилий развернул его к себе и угрожающе приблизился прямо к лицу младшего       — Послушай, милый мой. Мы с тобой не на рынке, чтобы торговаться. Ты мог манипулировать мной до того момента пока я не исполнил твоё требование в размере двухсот тысяч фунтов. Теперь и я не вижу причин по которым ты якобы не принадлежишь мне, — самоуверенно и даже напыщенно заявил мужчина и его руки резко со спинки стула переметнулись к пуговицам свободной кофейного цвета рубашки. И глаза Николаса в миг округлились, а челюсти сжались от страха проронить что-то необдуманное и хамоватое в ответ.       Том медленно расстегнул первую пуговицу.       — Запомни, если мне нужно значит я получу желанное и меня не волнует сколько это может стоить, — говорил Том и юноша буквально ощущал как с каждым его словом что-то внутри груди закипало всё сильнее и сильнее. Он чувствовал словно вместо его сердца огромный чугунный котел, в котором варилось желание врезать Томасу меж глаз, развернуться и уйти прочь чтобы дать себе время на страдания и желание грубо впиться в губы старшего так чтобы до крови закусать. А Томас был чёртом, который всё больше и больше разжигал пламя под котлом.       Он окончательно запутался в собственных желаниях когда старший улыбнулся, сказав:       — И прекрати строить из себя святую невинность, который не угрожал мне вчера изменой и не разорил меня на четверть миллиона фунтов.       — Хочешь – значит получаешь? — с ухмылочкой уточнил Николас прильнув чуть ближе чтобы заглянуть в бесстыжие глаза напротив.       — Однозначно.       — Это работает в любых ситуациях?       — Да.       — И с любыми людьми?       — Да.       С каждым ответом терпение Николаса сходило на нет.       Томас всё продолжал растëгивать пуговицы, гладить его по голове, заправлять волосы за ухо. Он приблизился настолько близко к лицу юноши, что вот-вот бы поцеловал, однако после последнего положительного ответа Греймонд, набравшись смелости и наглости одним резким рывком ударил его прямо в нос. Конечно не совсем кулаком, просто ладонью.       Николасу в один миг стал отвратителен этот человек, который словно наплевать хотел на его чувства, который даже не извинился. Ему не было жаль юношу и он это чувствовал и несмотря на всё, что говорил старший, Греймонд всё услышал по-своему и понял тоже по- другому.       — Захотелось! — воскликнул парень и пока Том от неожиданности удара сделал шаг назад тот вскочил с места с вызовом глядя на него.       Глаза мужчины округлились словно у кота увидевшего мышь мышь в хозяйском доме. Без приукрас – он был шокирован произошедшим ведь совершенно не ожидал, что Николас смог бы вообще когда-то ударить его. Его мальчик только мог бросаться вещами и ранить обидными необдуманными словами, но не ударить.       Мужчина держался рукой за нос и поразительным от эффектного удара взглядом смотрел на молодого человека перед ним, который как-то слишком уверенно стоял на своих двух. В любой другой ситуации Томас отвесил бы ему такую подзатрещину от которой Греймонд даже на ногах не устоит.       Но в тех обстоятельствах, которые сложились между ними сейчас он не мог этого сделать. Томас не мог его ударить.       В первую очередь он понимал, что из-за его измены Николас в праве злиться ведь мальчишка обладал весьма резким характером. Он многие вещи, которые говорил или делал не обдумывал до конца. А во-вторых Том понимал, что он действительно ранил мальчика, и тот глубоко в душе сам боялся сделать этот рывок в виде удара, но всё же сделал. Это было не больше чем его простой реакции на измену.       Томас не хотел бить его, не хотел драться с ним, не хотел ругаться, кричать и спорить. Он просто хотел, он хотел его с головы до ног. И поступок Николаса стал какой-то азартная уловкой из-за которой на губах мужчины разлилась улыбка. Он не мог думать ни о чём другом.       Один вид этого невысокого, злого рыжеволосого мальчишки с бледной кожей и такими проницающими прямо в душу глазами сводил его с ума. Несколько недель воздержания сделали своё дело поэтому даже просто смотря на Николаса в такой банальной обстановке он невероятно возбуждал мужчину, дразнил его подсознание, будоражил мысли и и воображение. Его ненаглядный был одет совершенно по обычному: на нём была весьма тёмная свободная рубашку, обычные брюки и ботинки на шнурках.       В нём, казалось, не было ничего странного, ничего особенного, но его сумасшедшие глаза, его изящные руки, его ноги, его аккуратные и тонкие плечи, его слегка вздёрнутый острый нос. Всё! Всё это в тандеме просто не позволяло Томасу, глядя на него думать головой, думать о чём-либо кроме того как заполучить его.       Конечно он был зол, но эта злость которая бурлила в душе Томаса не была направлена на Николаса. А была адресована вообще всей ситуации, тому, что между ними давно не было близости, тому, что он додумался изменить ему и за это потратил двести тысяч фунтов. Конечно во всём этом виноват был не только Кэмпбелл, но и Николас.       Том лишь хотел взять то, что принадлежит ему по праву.       — Чего не бьёшь? — нарушив напряжённую паузу между ними и прервав поток мыслей Кэмпбелла вопросил Николас. Старший рвано выдохнул и убрав руку от носа глянул на неё, он не увидел и капли крови, после усмехнулся и жалостливо посмотрел на юношу.       — Я люблю тебя. Только тебе принадлежит моё сердце. Больше никому. Можешь хоть всего меня избить, я всё равно люблю тебя, — подозрительно искренне говорил Томас приближаясь к молодому человеку чуть ближе, он аккуратно провёл рукой по его плечу, немного притянул к себе и так трепетно произнёс его имя, что любой бы уже простил.       Но не этот гад.       — Не трогай меня своими грязными ручищами, — недовольно толкнул его младший, но мужчина не отступил и настырнее ластился к нему.       — Мне нужен только ты… И мне стыдно за то, что я не смог поддержать тебя в трудную минуту, ведь ты даже не позволил мне этого сделать… Поэтому теперь я буду делать всё на своё усмотрение чтобы ты потом не обижался на меня за то, в чём был виноват сам, — покрывая жаркими поцелуями костлявую кисть руки Николаса объяснялся Том. С каждым касанием возбуждении нарастало всё сильнее, глаза старшего затуманила пелена страсти, и даже Николас не мог устоять от столь нежных ласк. Дыхание юноши со временем стало более тяжёлым и несмотря на то, что он всё-таки ещё злился, хотел Тома он не меньше.       — Еще одно слово и я тебе так врежу! — попытавшись вырвать запястье из крепко сжатой руки Томаса сказал Греймонд, но старший не позволил. Он был в непозволительной близости к парню, дурманил его разум своим взглядом и возбуждал касаниями настолько, что вырваться хотелось исключительно из принципа.       — Злись сколько угодно, я вижу, что ты меня любишь, я знаю, чего ты хочешь. И я знаю- ты простишь меня.       — Пошёл ты, — выдохнул Ник и старший невесомо подтолкнул его, заставив сесть на стол о край которого он облокачивался всё это время.       — Сегодня я вытерплю всю твою ругань, все твои удары, — прильнув к приоткрытым устам Николаса прошептал старший, — Потому что я люблю тебя.       Он ненасытным и жадным поцелуем вцепился в губы парня, который, несмотря на всё своё желание всё равно отталкивал его. Да, очень лениво, нехотя и исключительно для виду, но отталкивал. Ведь душой и сердцем он таял в руках этого человека, он растворялся в них словно мыльная пена потому что он знал, что Томас умеет любить и он его любит. И от того предательство ранило очень сильно но Николас знал, что Томас сделает всё чтобы он его простил.       Каждое нежно касание его рук, каждый ласковый поцелуй и поистине медленный темп всё же заставили Николаса сдаться. Он ужасно злился хотя по сути казалось бы он уже отомстил, а удовлетворения не почувствовал.       Более того боялся Томаса и настроение его было исключительно изменчивым. В одну секунду он мог с ним быть таким ласковым, нежным, заботливым и сразу же после этого дать пощёчину и закатить скандал. Николас не знал чего ожидать, поэтому он просто лавировал.       Сейчас мужчина перед ним был таким каким юноша запомнил его в начале их отношений. И лучше уж принять его в таком состоянии чем в разъярённом и неуправляемом. Николас очень зависел от его состояния.              И только он подумал о том, что больше не ощущает злость, а только дурман и лёгкий страх как Том на секунду отстранился и на возбуждённом придыхании сказал то после чего у Греймонда на душе отлегло.       — Ударь, не бойся… Я не отвечу, — игриво прошептал ему Томас куда-то в район шеи щекотя своим шелковистым дыханием юношу и тот воспринял его слова прямо.       Николас прильнув ближе к мужчине и юрко добравшись до его шеи крепко вцепился в плечо Кэмпбелла, который немедленно остановился и резко дёрнувшись в сторону болезненно зашипел от острой боли. На нём была одна только рубашка, которую Николас так старательно хотел прокусить чтобы достать своими зубами аж до костей этого урода заставившего его чувствовать себя ненужным, неправильным и нелюбимым.       Парень укусил Тома с такой силой, что в какой-то момент ощутил боль на собственных зубах, но потерпев ещё несколько секунд он почувствовал металлический привкус и отпустил старшего. Вот только тогда он почувствовал хотя бы какое-то удовлетворение.       А Томас напротив почувствовал только безумную ярость за ту боль, которую в моменте принёс ему этот беспризорный наглец. Стоило только мальчишке разжать челюсти как мужчина ухватил его за ворот рубашки крепко схватил за шею сдерживаясь чтобы не ударить...       Мужчина взглянул на свою самую настоящую бестию и в его груди тот же час сердце словно сделало сальто назад. Только заглянув в затуманенные глаза Ника он почувствовал жар, который разлился в его груди расползаясь по телу с головы до ног.       Юноша блаженно и даже с ноткой азарта улыбался, в его очах виднелась вся та злость от предательства, которую подарил ему Том, а на устах кровь.       — Квиты… — сказал Ник, повернув голову в бок и с вызовом взглянул на Тома.              Сопротивляться собственным желаниям было слишком сложно, он резко потянул младшего на себя заставив чуть приподняться со стола. И подался вперёд настойчиво прижимаясь губами к устам Греймонда, и совершенно грубо ухватился рукой за его шею.       Юноша громко ахнул от неожиданности, а его довольные смешки погрязли в остервенелом поцелуе. Он не постеснялся нагло обнять старшего за затылок и притянуть его ближе, теперь-то Томас чувствовал едва скрываемое отчаяние в его напряжённых мускулах, чувствовал, как его конечности слегка дрожали от возбуждения. Если бы позади него не было стола на котором он так удобно восседал Николас бы без зазрения совести повалился на пол.       На секунду оторвавшись от губ старшего парнишка пробрался своими юркими и тонкими пальчиками к пуговицам на его воротнике. Пока старший без устали целовал, покусывал и щекотно, совершенно кратко облизывал его шею, которая спустя столь долгую разлуку казалась слаще мёда.       — Какой же ты идиот. Платить за секс такие деньги!       — Это аванс, ты стоишь больше, — сбивчивым дыханием пробурчал старший не довольно укусив мочку уха юноши, который очаровательно захихикал.       Мужчина ласково улыбнулся и бесцеремонно сорвав с юного тела ненужный котон пока юноша крепко ухватившись за ремень его брюк торопился поскорее расстегнуть его.       В горящих глазах цвета осенней листвы Том разглядел каждый извращённый образ и желание. Томас почти поддался соблазну похитить его в свою спальню как минимум до следующего понедельника и его энтузиазм был заразителен. Кэмпбелл исследуя руками изгибы такого любимого и всё такого же изящного тела уже представлял как соблазнительно на нём расцветут, синяки, следы от укусов и засосов, которые мужчина оставит на нём ночью.       Его милый всегда был почти слишком худым, а в теплом и приглушённом свете кабинета, когда Том стянул рубашку юноши на пол, его кожа казалась ещё бледнее и тоньше обычного.       В полумраке его огромные глаза казались совсем почернели, но и в этой тьме он видел проблеск ореховой радужки вокруг расширенных зрачков. А под руками мужчины кожа Николаса была горячей и гладкой, и тот учащенно и громко дышал от любых прикосновений.       Томас буквально утопал в красоте и совершенстве этого человека, который прямо сейчас предстал перед ним во всей красе. Его обнажённое хрупкое тело было достойно возведения в камне, острые ключицы, острый носик, тончайшие пальцы. Этот сорванец был настоящим произведением искусства, Томас не мог отвести глаз от него.       Он хотел видеть как раскрасневшийся юнец совершенно пошло стонет под ним. Он хотел видеть тоненькие, абсолютно идеальные пальчики Николаса на своем члене, он хотел чувствовать его мягкие и влажные губы на своих устах. Он хотел слышать как мальчик просит его быть грубее, он хотел чувствовать как дрожат худенькие ноги юноши от выброса гормонов. Он хотел его всего ведь Николас был идеален...       — Подожди минутку, — попросил мужчина.       — Передумал мириться? — не растерявшись спросил Николас, но следом за его словами Томас упёрся рукой в его исключительно хрупкую грудь и медленно стал давить, дабы юноша отстранился назад.       И Николас, поняв желание старшего, послушно и до издевательства плавно лёг на стол позади себя. Он не терял с мужчиной зрительного контакта ни на секунду, но стоило ему оказаться в горизонтальном положении как Том словно потерял какое-либо внимание к глазам парня.       Он был прекрасен. Слишком худощавый? Слишком бледный? Слишком избалованный? Слишком изнеженный? Слишком самоуверенный?       Томас ошибался, думая так о своём ненаглядном. За то недолгое время на которое они расстались он успел подумать о Николасе всё самое плохое, но сейчас видел, что ни в одном своём суждений он прав не был.       — Я бы хотел когда-нибудь нарисовать тебя, — сказал Том, наблюдая за Ником, пока тот неподвижно и соблазнительно невинно лежал на столе и прикрыв глаза возбуждённо смотрел на старшего.       — Уверен, у тебя прекрасно получится, — убедительно сказал юнец, знавший о таком хобби Томаса как живопись. И выгнувшись сильнее прежнего закусил губу, вытянув руку вперёд, он игриво поманил Томаса к себе и тот безоговорочно подчинился ему. Он за бёдра подвинул младшего ближе к себе, Ник чуть приподнявшись на руках скрестил их за головой мужчины, нежно обнимая.       — Но это позже, — выдохнул он в губы Томаса, который грубо впился в его уста своими и быстро стянул с Греймонда брюки вместе с бельём.       — У меня завтра учёба, — между прочим серьёзно припомнил Николас, не желающий заниматься сексом до потери сознания, ведь именно после таких исключительно насыщенных ночей у него ломило всё тело. Он хотел Томаса, страшно жаждал его, готов был на несколько часов забыться с этим человеком, но понимал, что старший как назло захочет большего.       — Я не гарантирую, что ты сможешь пойти на неё, — вредно усмехнулся Томми и Николас уже хотел было проклинать его всеми возможными словами, но его сбил с толку влажный и тёплый член старшего, медленно проникающий в него.       — Чёрт бы тебя… Ах!