Lacrimosa

      Было ли у вас такое ощущение в жизни когда у вас нет никаких сил, ни на что, но вы всё равно поднимаетесь с постели и автоматически делаете всё, что от вас требуется?       Я назвал это состояние «живым трупом».       И я пробыл в этом состоянии последние месяцы пока был рядом с Томасом и оставался в нём даже после своего очередного «ухода», который бы я назвал «побегом».       С того момента как меня приютил у себя учитель прошло всего-навсего пару дней, но за это время я не смог успокоиться и не дрожать от страха, что Том вновь найдёт меня. В первый же день после ночёвки у Мистера Фьюча я встретил Мэтью в колледже и строго настрого дал понять, что не намерен говорить о Томе.       Но Мэтт не послушал меня и рассказал обо всём, что случилось после того как я дал дëру. Рассказал про всеобщее осуждение, смешки, сомнения в властности и силе своего нового босса. В общем, Мэтью объяснил, что не я единственный пострадавший в этой ситуации и сказав, что Томас в ярости, попросил меня уехать куда нибудь.       Но куда мне было ехать когда экзаменационный спектакль на носу? Куда ехать, когда уже через несколько недель мне необходимо отлично сыграть свою дебютную роль на сцене настоящего театра? Я настоял на своём и никуда не уехал.       Мне было ужасно страшно…       Вы наверное не представляете этот страх. Тот страх когда ты не уверен в каждой минуте своей жизни, когда тебе страшно, что всё может пойти не так, когда ты знаешь, что есть угроза, но не можешь её ликвидировать.       Мне оставалось только жить с этим страхом.       Я продолжал жить и учиться. Да, вечерами по ночам, лёжа в постели я вспоминал былые времена и мог всплакнуть от обиды, да, я скучал по нему, да, мне не хватало его голоса, да, мне не хватало его всего. Но!       Я раз и навсегда понял, что я скучаю только по тому образу Томми, который был со мной в самом начале наших отношений. Который мягко обнимал меня, с трепетом целовал, волновался за меня, бережно и внимательно относился ко мне. Именно по нему я скучал.       А того Томаса, который клялся переломать мне все кости, угрожал застрелить, бил, когда вздумается и оскорблял меня самыми последними ругательствами — я боялся и ненавидел.       Да, это был один и тот же человек. Но я знал, что прежнего Томми я не верну, что бы не делал. Мистер Фьюч был прав, сказав, что я ищу любовь там, где её нет. Он был чертовски прав.       Теперь я готов был пойти на всё чтобы больше не принадлежать ему, я бы имя сменил, фамилию, переехал бы к чертям собачьим. Лишь бы никогда больше не видеть его. Но я помнил о его словах, которые он то и дело повторял мне, чтобы запугать и у него это получилось.       «Ты перестанешь принадлежать мне только если сдохнешь.»       Естественно мне было страшно, я не знал, что он может выкинуть: придёт ночью, увезёт в лесополосу, закопает живьём и поминай как звали. Или отдаст меня тем, кому обещал проиграть чтобы они позабавились со мной, или на цепь меня привяжет в своём доме, чтобы я никуда и никогда не делся.       Но пока я жил с Мистером Фьючем, честно признаться, мне было немного поспокойнее. Я чувствовал хотя бы какую-то безопасность, минимальную, но всё-таки это было лучше чем ничего, но вне дома своего учителя я буквально превращался в какого-то шизика.       В совершенно незнакомых мне людях на улице мне чудился Томас, я шарахался от любого звука: будь-то скрип или чужой голос, я дёргался на улице от людей, которые проходили мимо меня слишком близко, я боялся тех кто шёл в том же направлении, что и я больше минуты. Я буквально впал в какую-то паранойю, мне везде мерещился Томас.       Несмотря на своё пагубное состояние были и житейские проблемы, весьма банальные. Например, уже через пару дней жизни у учителя мне было нечего носить. Мне нужно было забрать из своей прошлой съемной квартиры одежду и деньги, которые я копил — это были деньги на «всякий случай» я держал их в маленькой коробке за шкафом в коридоре.       Вечно таскать вещи из костюмерной колледжа мне было трудно, половина не подходила под мой размер, ведь оказывается я стал настолько худым, что меня мог ветер пошатнуть и я улечу в какие-нибудь тёплые края. Ещё большая часть вещей использовалась учениками всего колледжа и порой я не могу найти даже одну пару штанов на свой размер. А попросить ненужную одежду своего учителя я просто не мог.       Один бог знал, что могли бы подумать все вокруг если бы я вдруг пришёл в колледж в штанах или рубашке нашего истеричного преподавателя. Я не хотел проблем и устраивать их Фьючу я просто не мог, ведь он был очень добр ко мне.       Поэтому выход был один — мне нужно было каким-то образом пробраться в свою прошлую квартиру и с этим мне помог мистер Фьюч. Я поведал ему о своей головной боли и он предложил подвезти меня до квартиры. Мы договорились, что если через двадцать минут я не выйду со своими вещами, то он немедленно наведается внутрь, чтобы посмотреть всё ли со мной в порядке.       Мы так и сделали.       Он подвёз меня к дому где я арендовал маленькую квартирку и я быстро убежал забирать свои вещи, пока учитель поставил таймер на двадцать минут.       Я подошёл к квартире прислушался и не услышал никаких звуков, но всё равно побоялся войти внутрь сразу. Мой страх был банальным, но совершенно приемлемым, всё-таки я боялся, что там может быть Томас или кто-то ещë. Я постоял у двери несколько минут и когда с уверенностью осознал, что не слышу посторонних звуков то вошёл внутрь очень тихо и осторожно, так, будто я кот.       Я застыл на месте с полминуты, а после бросился к шкафу, быстро стал рыться у задней стенки надеясь как можно скорее найти небольшую коробку с деньгами       И найдя всё, что искал я сложил деньги в карман, а затем направился в спальню. Я действовал настолько быстро, словно я бессовестный воришка, который грабит чью-то квартиру. Но открыв дверь в спальню все мои мысли на этот счёт испарились и улыбаться мне расхотелось вовсе.       Я замер на месте потому что прямо передо мной на кровати сидел Том с очень поникшим видом смотрящий на меня. Клянусь вам, я хотел бы верить в то, что это галлюцинация, наверное первые десять секунд пока я смотрел на него я так и думал, а потом что есть силы дал дёру в сторону входной двери.       У меня сердце ушло в пятки если не в печёнку настолько мне было страшно, я словно встретился с собственной смертью от которой только и мог, что попытаться убежать.       Том подорвался и рванул за мной следом.       Я так и не успел дотянуться до ручки входной двери как он схватил меня и попытался прижать к себе, как немедленно у меня в голове сверкнула жажда борьбы за жизнь. И в моём понимании я действительно столкнулся со своей смертью, я знал, что он может сделать со мной всё, что угодно, даже то, о чём я и не догадывался.       Я на полном серьёзе бился в какой-то истерике, толкал, бил его, нападал, но на моё удивление он мне не отвечал. Я это понял не сразу, только когда мне удалось ударить его по лицу я осознал, что он даже не сопротивлялся и не ударил меня в ответ, не нападает. А я продолжал бить его.       Он только говорил «Успокойся» «Прекрати» «Всё хорошо».       Правда все эти слова до меня никак не доходили, вот настолько мне было страшно. Я что есть сил кричал чтобы он не трогал меня, чтобы он отошёл, что я его ненавижу, просил его убрать руки, отпустить меня. Но он так крепко держал меня для того чтобы я не имел возможности отойти и замахнуться достаточно чтобы весьма сильно врезать ему. Он хватал меня за руки, успокаивал, в то время как я просто словно обезумевший вырвался.       Это была моя самая главная цель. Я не думал ни о чём кроме того, что мне нужно добраться до машины своего учителя, который, вероятнее всего, даже и не слышал мои крики, потому что стоял на другом конце улицы и район этот был весьма оживлённый для того чтобы никто ничего не услышал. Да и Томас то и дело закрывал мне рот.       Я был в прямом смысле сумасшедшим и всё из-за страха, в который он меня вогнал; я отбивался и вырвался что есть сил. И в момент я осознал, что я весьма сильный человек, в последнее время я совсем забыл об этом. Страх предавал мне сил и в моей голове буквально была только одна мысль: бей или беги. И я пытался сделать и то и другое пока Томас успокаивал меня и останавливал.       Он говорил, что ему нужно только поговорить со мной, что он ничего не сделает. И он был таким жалостливым, но на меня это не действовала от слова совсем, впереди всех моих чувств и мыслей шёл страх и он двигал мной.       У меня получилось вырваться всего лишь на несколько секунд и я схватив обувную ложку треснул Томаса прямо по кисти руки. Естественно ему было больно, он вскрикнул и схватившись за руку сказал, что я чокнулся. Но когда я попытался ударить его вновь он схватил меня. Всё ещё пытаясь успокоить меня и вырвал железный предмет из моей руки, а я со страха укусил его прямо за плечо к которому он меня прижал. Вот тут уже закричал Томас, конечно не от страха как я, а от боли, ведь кусался я наверное сильно.       Мы боролись несколько минут.       Я всё никак не успокаивался и не хотел сдаваться, у меня было ощущение, что я просто обязан вырваться и убежать несмотря ни на что.       Я всё не понимал почему Томас мне не отвечает и это пугало ещё сильнее. Мне казалось, что вот-вот он выйдет из себя и просто прибьёт меня.       Наверное минут через пять такой борьбы ему просто осточертело меня держать…       — Сейчас же успокойся! — в последний раз потребовал Том, но парень как и раньше не послушал поэтому его нервы начали сдавать, — Я сказал угомонись! — он чуть отстранился и сделав младшему подножку, повалил на пол и что есть силы прижал всем телом к полу. Ник, казалось, подавился собственным голосом и внутренними органами от того как сильно он приложил его и зажал руки в замок прямо за спиной.       — Успокойся, я ничего тебе не сделаю, — медленно пытаясь отдышаться говорил он, — Давай… Вот так... Успокаивайся.       Тихо и осторожно пытался привести его в чувство Томас, который и сам уже был на нервах от всей сложившейся ситуации. Он ожидал многого, но не подобного поведения.       — Теперь я медленно тебя отпущу и ты не побежишь от меня и не попытаешься убить ложкой для обуви. Хорошо? — наверное спустя минуту уточнил Томас чуть приподнявшись, но всё ещё не отпуская Греймонда, который лишь молчал, — Николас, ты успокоился?       — Угу, — буркнул Ник.       — Я могу тебя отпустить?       — Да, — раздражённо ответил юноша на уточнение старшего и в ту же секунду резко ощутил лёгкость и спокойствие. Он наконец-то смог вздохнуть полной грудью и сразу же развернулся в сторону Томаса прижавшись к стене.       Мужчина всё так же шокировано смотрел на Николаса, который только зло хмурился и молча раздумывал о том как же ему выбраться отсюда.       Ник считал себя исключительно правым, в то время как Кэмпбелл был того же мнения о самом себе. Они не могли найти компромисс уже долгое время, в совершенно разных ситуациях каждый тянул одеяло истины в свою сторону и не хотел уступать, порой они уступали друг другу и делали что-то ради друг друга, но ещё чаще они делали всё ради самих себя, по отдельности.       Эгоизм в их отношениях шёл впереди всего. Они просто не подходили друг другу, совсем не подходили.       Поэтому Николас даже не надеялся на то, что в этой ситуации Том ему вдруг уступит, извинится и поймёт.       — Что ты здесь де…       — То, что ты тогда сказал Мэтту, это правда? — не дав парню задать свой вопрос перебил его на удивление всё ещё спокойный и даже расстроенный Том, — Ты сказал, что тебе не так повезло как тому, кого любит он…       Всю злость как рукой сняло, Николас мгновенно перестал злиться. Он почувствовал то, как его слова задели Тома, который был как никогда унылым, он как-то осунулся, синяки под глазами стали темнее прежнего, а голос стал хриплым.       — Я просто… Я не виноват в этом, я не виноват, что так чувствую себя.       — Ты хоть понимаешь как ты унизил меня своими словами? Своей выходкой? — вдруг вспыхнув яростью заявил старший, — Ник, ты изрядно постарался сделать всё, чтобы я на тебе живого места не оставил.       — Ты хотел проиграть меня в покер каким-то ëбанным мужикам после того как на протяжении полугода днями и ночами вдалбливал в меня то, что я твой! И это ты унижен? Не велика ли корона?! — ответил Николас ему той же злостью. Это было обыденностью в их отношениях, когда он не мог выйти из конфликта спокойно Николас всегда отвечал на ярость, на злость, на крики и на оскорбления. И на претензии он реагировал так же.       — Я бы не проиграл, Николас! Ты же знаешь, я никогда не проигрываю!       — Откуда ты, чёрт возьми, мог быть уверен в этом? — закричал на Кэмпбелла молодой человек.       — Потому-что, я, мать твою знал! Ты должен был верить мне!       — Это после всего-то, что ты сделал я должен был верить тебе? — воскликнул юнец.       — Не тебе мне нотации читать, — поднявшись с пола небрежно отчеканил Томас пока Николас нервно пальцами сжимал рукава лёгкой водолазки, — Я просто хотел сделать это, но не сделал бы! А ты? — с вопиющим протестом в голосе, словно спрашивая юношу об участии в убийстве, сказал Томас и после небольшой паузы продолжил, — Ты сделал, Ник! Я хотел только напомнить тебе где твоё место. Мне нужен был только банальный испуг! Я бы ни за что в жизни, ни за какие деньги не отдал тебя. Ни за что! А что сделал ты? — усмирив свой пыл на последних словах чуть тише спросил мужчина. Николас, от волнения уже давно устремивший свой взгляд в сторону, абсолютно неуверенно посмотрел на старшего и собрав свою смелость в кулак, пока она не исчезла вовсе, тихо сказал.       — Но… То, что я сделал — это защитная реакция…       — Что? — возмущённо спросил Том, и парень, заметив настрой старшего, уже увереннее продолжил.       — Это следствие того, что ты напугал меня до смерти. Ты так отвратительно поступал со мной в последнее время, так унижал меня, оскорблял и вдруг удивлён из-за того, что я в какой-то момент сделал всё то же самое по отношению к тебе?! Когда ты относился ко мне хорошо — я относился к тебе также, я просто копировал это отношение в ответ. Я твоё отражение, чёрт возьми! Посмотри как ты себя ведëшь, прежде чем обвинять моё поведение!       — Я всегда только и делал, что холил и лелеял тебя!       — И я делал тоже самое для тебя, Том! — уже буквально скулил Ник от обиды, что на душе висела мёртвым грузом, — Я никогда не отвергал твоë хорошее отношение ко мне. Но посмотри, что ты стал делать сейчас! Ты лишил меня всего, что я любил в тебе, ты не мог в последнее время дать мне и йоты той любви, какую давал мне раньше, а я стал искать это где угодно лишь бы получить. Лишь бы вспомнить какого это когда тебя любят. Ты начал это, причина в тебе! Ты первый перестал любить! Я не чувствую, что ты меня любишь! Я не могу чувствовать это!       — Это я не люблю? Это я начал? — удивлённо произнёс Том, даже не пытаясь скрыть то, насколько он был шокирован откровениями Ника. Юноша кричал на него так, словно от этого зависела его жизнь. И Томас понимал, что он видит причину всех их разладов и проблем только в самом Кэмпбелле. Это было категорично неправильно, по крайней мере так считал сам мужчина, он не отрицал то, что и сам не идеален, но и Николас не был таким.       Только вот Том даже не старался показаться идеальным, а вот Николас намеренно выстраивал такой чистый, благородный, добрый и невинный образ. А после стал невероятно меняться…       — А мне казалось это ты заглядывался на Мэтта с первого дня вашего знакомства, это ты распевал ему дифирамбы о том, какой он прекрасный и какой я ужасный…– громко и четко выговаривая каждое слово вспоминал мужчина приблизившись к сидящему на полу Николасу его голос вдруг стих и понизился на пару тонов. Николас искренне испугался, — Мне казалось это ты сожалел, что тебе не так повезло со мной, это ты на свой день рождения как последняя шваль жрал наркоту и лобызался с кем попало. Мне казалось, это ты радостно игрался с Мэттом в колледже и то и дело уделял всё больше времени ему, а не мне! Это ты с удовольствием ночевал у него дома когда у нас были проблемы, которые нужно решать, а не убегать от них. Мне казалось это ты прямым текстом дал понять ему, что был бы у тебя хотя бы один маленький шанс ты бросил бы всё и ушёл к нему, — выплеснул Том на юношу грубые и пропитанные унизительной ненавистью слова. Пока Ник всё сильнее и сильнее вжимался спиной в стену позади словно желая стать ещё одним кирпичиком в ней. А Томас всё нагнетал, но сделав небольшую паузу заключил, — Это ты начал ложь когда я прямым текстом спросил тебя трахался ли ты с ним и ты солгал. Ты сказал, что нет!       — Ты параноик! — воскликнул Николас, которому было больно слышать, что его записали в предатели ни за что. Он от злости приблизившись к старшему, схватил его за грудки и жалостливо сказав, — Я никогда тебе не изменял, я вообще не понимаю, как тебе в голову эта дурь пришла. Почему ты не веришь?       — Потому что ты грёбаный актёр, Николас! — резко оттолкнув от себя Николаса твёрдо заявил Том, — Ты столько раз притворялся передо мной, врал, актёрствовал, был кем-то другим тогда, когда тебе удобно. Ты был не собой. Поэтому я не понимаю больше когда передо мной настоящий Николас, которого я хотел, которого я любил, а когда какая-то другая лживая личность! Ты был самим собой с другим… Не со мной…              Мужчина повысил голос так, что сорвался на хрип, после чего резко замолк и отвернувшись схватился за голову. В это время Николас совсем поник, его голова словно болтаясь на хилой верёвочке склонилась, а колени как-то привычно прижались к груди.       «Тогда я понял, что сам был не прав. Но и Томас был не прав.       Рядом друг с другом мы всё делали неправильно… Неужели нам никогда и ни за что не быть вместе? »       Том тяжело вздохнул и вновь подошёл к Николасу, он присел перед ним и заставил юношу поднять голову чтобы взглянуть ему в глаза. В лживые, такие порочные, но такие любимые глаза…       — Любишь его? Хочешь его? Спасителя себе нашёл? Благодетеля? — строго спрашивал мужчина, но Ник молчал. Он не мог поверить, что ревность превратила его когда-то любимого Томаса в рационального монстра. Он не хотел верить.       — Ты верно запамятовал, но… — он сделал паузу и взялся за лицо Греймонда крепко сжимая его щеки, — Я твой спаситель, я твоя погибель, я твой благодетель и твой антагонист. Только меня ты любишь и ненавидишь и только меня ты хочешь… Ты уже сделал свой выбор и больше его у тебя нет. Я выбираю за тебя потому-что ты мне пренадлежишь!       В глазах застыли слезы. Сердце замедлило ход, мысли стихли, а чувства увяли после слов Томаса…       Николас не посмел дать волю слезам, они лишь медленно стекали по его щеками.       Он не мог сказать ничего из того, что вертелось на языке, сил хватило только на то чтобы последним отчаянным жестом помочь Томасу осознать всю горесть происходящего.       Николас поднял чуть дрожащие руки и обхватил ладонями лицо самого дорогого ему человека… Но перед глазами был уничтожен кто-то совсем иной.       Брови Кэмпбелла вмиг перестали хмуриться, его уста приоткрылись в удивление пока юноша поглаживал его по лицу. Николас тяжело сдерживался чтобы действительно не расплакаться из-за горя утраты.       «Я смотрел ему в глаза. Я смотрел в глаза самому дорогому человеку и понимал, что он исчез. Я отчаянно искал в его глазах хотя бы капельки того самого Томаса, который раньше смотрел на меня с заботой и любовью… Но я не мог найти. Мне было так больно»       Томас в непонимании отпустил лицо Ника и тот с явным ужасом и дрожью в голосе признался.       — Том… Это же не ты… Я тебя не знаю… Это не правда, это не ты. Это не правда… Том никогда бы не сказал бы мне такого. Том никогда бы не напугал меня так сильно как ты тогда, Том никогда бы не усомнился в моей верности, никогда бы не угрожал мне, никогда бы не опустился до шантажа, Том никогда бы не игнорировал меня, Том никогда бы не отдал меня никому, даже в мыслях… Никогда не отдал бы. Том мне верил, он заботился обо мне, я был важен для него… Потому что он любил меня… А ты ненавидишь. Ты ненавидишь меня. Ненавидишь меня так сильно, что я тоже начинаю ненавидеть тебя в ответ. Я не знаю кто ты, но я тоже ненавижу тебя… Я не знаю, что делать...       «Я больше не мог сдержать слëз. Это был конец… »

***

      В тот день я, сидя на полу в объятьях Тома расплакался, тогда я буквально выл от того как больно мне было. Мне было так страшно осознавать, что от того, кого я любил ни осталось ни кусочка, что тот кто был ко мне так добр, тот кто стал для меня целым миром теперь ненавидит меня…       Я был уверен, я был уверен в его ненависти, я знал, что даже если мы останемся вместе всё наладится я знал что наладится. Но у каждого затишья был свой срок и вот когда он заканчивался тот кромешный ад через который я проходил рядом с ним уже однажды начнется заново.       Я не готов был проходить это в очередной раз, я не готов был пережить всё, что происходило со мной снова. Я понял, что для того чтобы мне получить любовь, его любовь! Мне нужно вытерпеть такой ужас от которого меня позже не излечит никакая любовь как эликсир.       Я понял, что всё это нужно заканчивать.       Пусть Томас и извинялся передо мной, пусть он умолял, стоял на коленях, просил меня дать ему шанс. Пусть он сорил в мою сторону тысячу обещаний и клятв. Я уверенно знал, что больше ему шанса я не дам.       Пусть я лучше буду страдать от того, что собственноручно лишу себя любви пусть я лучше буду страдать от одиночества, пусть я буду страдать от тоски, горевать от утраты дорого мне человека. Пусть!       Пусть так, но я больше не был намерен страдать от его рук. Я знал, что когда нибудь всё может зайти слишком далеко.       В тот день я сказал Томасу, что я готов попробовать снова, что мы можем изменить наши отношения и попытаться исправить всё вновь. Конечно я солгал.       Я договорился с ним, что на следующий день вернусь в эту же самую квартиру вечером после учёбы и там меня будет ждать Том, с которым мы попробуем снова восстановить то, что уже было разрушено в пух и прах. Я не взял с собой никаких вещей, когда уезжал я вышел к Мистеру Фьючу и сказал, что в этой квартире моих вещей нету и ничего хорошего там я не увидел. Он не стал спрашивать, что я там делал двадцать минут, он видел мои красные глаза, розовый нос и щёки. Пусть я и умылся холодной водой сильно здорового вида это мне не придало.       На следующий день я сказал учителю, что меня приютит к себе Дэм и больше я не стану мозолить ему глаза.       Мой план был прост.       До окончания моего учебного года оставалось две недели и я прекрасно понимал, что за это время наши отношения с Томасом не изменятся.       Я понимал, что даже за сотню лет изменений не произойдёт.       А поэтому сложив все свои отложенные ранее деньги я понял, что обладаю достаточной суммой для того чтобы на время летних каникул переехать куда-нибудь и я выбрал Манчестер. Это был крупный город, целый Мегаполис, если позволите и уж там-то у Тому было бы сложно найти меня. Ещё лучше подошёл бы Лондон, но это была столица Англии, а на столицу у меня денег совсем не хватало.       Я решил, что через две недели как только я отыграю спектакль, в тот же вечер соберу все свои вещи и с вокзала отправлюсь прямиком в Манчестер.       Да, я бежал. Но бежал ради самого себя. Я хотел жить как прежде и мне было не важно где…       Но в тот день когда я должен был встретиться с Томасом и после учёбы произошло нечто странное… Случилась встреча, которая изменила моё будущее на сто восемьдесят градусов…

***

      — Если твой очередной протеже не подойдёт — это будет последний раз когда ты кого-то протежировал, — бурчал низкоголосый товарищ Этьена, взбирающийся с ним по ступенькам колледжа.       — Поспорим? — с вызовом сказал Этьен остановившись и протянув руку старому знакомому.       — Что мне с тобой спорить?       — Ну давай спарнëм на кругленькую сумму подойдёт он или нет. Я-то знаю, что Эрнест был настоящим как и та история, которую ты называешь художественным вымыслом. И я Эрнеста помню, пусть я тогда и ребёнком был, но помню. Они выглядят идентично за исключением цвета глаз, — уверено произнёс учитель, задумчиво поразмыслив дабы убедиться в точности своей памяти, — У Эрнеста были светло-голубые глаза правильно? Такие с тяжёлым налётом придури и сумасшествия. А у Николаса карие глаза с той же самой придурью.       — Мне нужно увидеть как он играет.       — Неплохо для ученика. Я бы даже сказал хорошо.       — Этьен… Ты хвалишь кого-то. Это нонсенс, неужто уже пригубил с утреца? — затушив бычок о мусорку стоящую прямо перед входом в колледж поразился он столь лестному высказыванию Фьюча о ком-то из своих учеников. На памяти Мистер Уолша Этьен вечно всех вокруг ругал, даже, если позволите, обесценивал и недооценивал. От него услышать похвалу было такой же редкостью как запечатлеть на камеру спаривание двух снежных барсов.       — Прекрати припоминать мне тот случай. Я уже давно не пью по утрам, — недовольно буркнул в ответ Этьен, который так и знал, что Кристиан будет до конца жизни его подкалывать за то, как он однажды с утра пригубил крепкого алкоголя. А после сел не на тот автобус и уехал вместо колледжа в Шотландию… Ещё и возмущался, как проезд подорожал.       — Ну да. Так, просто горло полощешь. Значит мы приехали просто посмотреть на мальчика… Первый раз я согласился на такую авантюру, — усмехнулся Уолш.       — Поверь мне, это всё не зря, — сказал ему воодушевлённый Этьен. Он-то больше всех хотел чтобы его затея выгорела и Греймонд переехал в Лондон под покровительством Мистера Уолша. Он был стариком, безобидным, добрым и понимающим, пусть и строгим, но очень воспитанным. Оставь Мистер Фьюч Николаса на него не стал бы переживать за благополучие своего ученика.       — Если бы это было правдой. Я бы всё отдал чтобы увидеть его снова. Хотя бы на минутку… — с долей тоски а голосе признался мужчина и Этьен в очередной раз убедился, что тоска и горечь утраты дорогих нам людей живёт в нас годами.       — Я знаю… — понимающе сказал он похлопав другу по плечу а после открыв дверь первым прошёл в класс актёрского мастерства и весело подметил, — Ох, а нам повезло. Они репетируют перед уроком. Убьём двух зайцев одним выстрелом, — уперевшись руками о стол стоящий напротив стекла через которое он видел происходящее в классе обрадовался Фьюч. И мигом проник внутрь класса чтобы забрать Николаса.       — Николас, иди-ка сюда, — подозвал он юношу к себе и тот быстро отвлёкся.       Николас, подошедший к учителю, заметил стоящего ближе к входной двери очень немолодого седовласого, но крепко сложенного мужчину.       — Встань ровно, — скомандовал учитель, указав пальцем прямо перед этим мужчиной, который как-то очень удивлённо смотрел на Ника и юноша со скепсисом взглянув на Фьюча встал прямо перед ним.       — Смотри!       — Мистер Фьюч, работорговля незаконная тема, — неуверенно пробурчал Греймонд покосившись в сторону учителя, который тут же встрепенулся.       — Да я даже если заплачу ему и сам в рабство отдамся он не согласится забрать тебя!       Паралитично воскликнул учитель выпучив глаза на свою рыжеволосую язву во плоти. А после когда этот несносный мальчишка мерзко похихикал он устремил свой взгляд в сторону мистера Уолша и учитель тоже взглянул на своего старого друга.       Он увидел совсем неприкрытое удивление, его невозможно было скрыть и спрятать, он был даже поражён. Николасу было немного неудобно от того, что этот мужчина смотрел на него словно давно потерянного родственника. Это было странно, даже жутко.       — Ну что? — самодовольно спросил Мистер Фьюч приблизившись к Греймонду каким то горделивым взглядом смерив его с головы до ног, — Я же говорил… Один в один.       Мужчина не совладав с волнением при виде молодого человека столь точно похож на его доброго друга сердца в прошлом. Он галантно, но немного нервозно поправил ворот своей рубашки и приблизившись к ничего не понимающему наивно смотрящему на него юношу, протянул ему руку.       — Кристиан Уолш.       — Николас Греймонд, — немного замешкавшись ответил Ник, взволнованно пожав руку этому незнакомцу.       Он не знал, что затеял его учитель, но заведомо отнёсся ко всему происходящему с недоверием.       — Николас. Мистер Уолш известный писатель и один из агентов по поиску талантов в Лондонский драматический театр, — представил Этьен своего друга юноше, который был поражён до глубины души и этот его шок выдавали на секунду округлённые глаза, которые он выпучил взглянув на учителя.       — Этьен, я могу поговорить с ним наедине?       — Да, только пообещай не возвращать.       — Чтоб вас импотенция накрыла, — издевательски фыркнул Ник направившись за мужчиной к выходу и сразу сказав это поскорее дал дëру.       — Типун тебе на язык, поганец!       Когда они ушли учитель по-доброму усмехнулся. Его пиявка наконец-то восполнила своё малокровие и буквально спустя несколько дней без того, кто лишал его жизненных сил засиял ярче искр летящих от раскалённой стали.       Николас и незнакомый ему мужчина прогулочным шагом вышли из колледжа направившись на задний двор где были столики и лавочки для учеников и достаточно просторная площадь для прогулок. На улице была приятная тёплая погода, уже вот-вот наступившее лето заявляла о себе ярким и тёплым солнцем оно грело руки, макушку, а щеки всё ещё краснели от прохлады. Сильно жарко не было, ведь прохладный лёгкий ветерок напоминал о том, что лето ещё не наступило, ведь весна пока не планировала подходить к своему логическому концу.       Пока шли они мельком обсудили Фьюча и учителей в целом, с Мистером Уолшем было весьма приятно беседовать.       Этот крепкий седой мужчина с идеальной армейской осанкой располагал к себе. И глаза его не были добры, а улыбка доброжелательна, чтобы вызвать доверие просто его речь быстро подстроенная под своего собеседника располагала к себе. Он был вежлив, учтив и говорил с Николасом так, словно они старые друзья.       Молодой человек утратил то лёгкое и беззаботное доверие к людям вокруг после отношений с Томасом. А поэтому даже с этим добродушным мужчиной он изрядно тревожился и был как-то скромен. Он не знал этого человека, не знал причин и цели с которой такой знаменитый и успешный человек как Мистер Уолш посетил их скудный городок, небольшой колледж и самым странным во всём этом было то, что он хотел поговорить с Ником.       Парень путался в догадках: зачем?       — Как твои дела, Николас? — проходя мимо насколько это возможно ровно подстриженных кустов и невесомо коснувшись их листьев спросил Кристиан.       — Нормально, — безмятежно солгал Ник.       — Как ты себя чувствуешь?       — Ну… Вполне неплохо.       — Я приехал не ради того чтобы твою ложь слушать, — немного резче прежнего поправил его мужчина, услышавший в словах юноши явное сомнение и горечь.       — Жив и ладно… — слегка опешив выпалил Греймонд за что мысленно влепил себе подзатрещину. Он не должен ничего и никому говорить, он сам справится и наладит всё так, что никто не узнаёт об этом.       — Как ты думаешь, насколько ты хороший актёр?       — Если верить Мистеру Фьючу я благополучно продвинулся чуть выше кольчатых червей, — саркастично фыркнул Ник.       — Нет-нет. Я спросил как ты сам думаешь, — повторив вопрос Мистер Уолш усмехнулся на первоначальный ответ Ника.       — Думаю раз я могу разжалобить полицейского чтобы он не выписывал штраф, притвориться больным, немым или пьяным чтобы получить своё. Или раскрутить парочку мужиков в баре на коктейли и разрекламировать им несуществующий крем от геморроя настолько, что они захотят поехать со мной и купить его… То, наверное, я не так уж плох.       — Как тебе драматические роли? — поинтересовался мужчина и увидел вдруг вспыхнувшего радостью Греймонда.       — Для меня они самые лёгкие.       — Неужели? — удивительно вопросил старший.       — Да. В драме присутствуют все те нелицеприятные эмоции, которые годами были заперты во мне. Их не принято выражать. Поэтому сыграть их не сложно. От слёз беспомощности до безумной ярости, — с неподдельной жаждой обсуждений ответил юноша как Кристиан задал следующий волнующий его вопрос.       — Как ты относишься к учёным?       — Смотря какие учёные, — хмыкнул Николас и весьма многозначительно замолчал на достаточно долгое время, чтобы Мистер Уолш успел почувствовать мимолетное разочарование. Точнее, он был готов к разочарованию, но вдруг рыжеволосый паренёк выдохнул, развеяв сомнения мужчины.       — Есть простые любители, не достигнувшие большего чем место в Академии в качестве преподавателя. Есть учёные светские любители — они не столько одержимы наукой, сколько высшим светом, где обитают сливки учёного сообщества. Им важно казаться, а не быть. А есть истинные учёные. Такие как… Может быть, такие как Роберт Оппенгеймер.       — Ох, ты и его вспомнил, — приятно впечатленный хотя бы какими-то знаниями Ника.       — Думаю он был прекрасным примером учёного чей ум и знания стали для всех нас не только радостью новых свершений, но и нашей погибелью… О нём невозможно говорить субъективно и коротко, — ответил ему Николас задумчиво опустив взгляд и Мистер Уолш вновь понятливо улыбнулся. Он был рад, что Николас не дурак набитый, конечно он верил, что Фьюч дурака и продвигать бы не стал, но удостовериться в этом полностью было необходимо.       И после, когда Николас замолк, мужчина удовлетворительно кивнул и устремил на него свой пристальный взгляд пока юноша отвлёкся на своих сокурсников, которые зайдя на территорию колледжа, увидев, ему помахали.       Он был поражён, поражён тем, что Этьен оказался прав в своих суждениях. Парнишка перед ним действительно был очень похож на того о ком они говорили ранее. Сам Мистер Уолш, конечно, смутно помнил то, как однажды случайно встретился Этьен и его дорогой друг.       Это было много лет назад, Этьен тогда был совсем ребёнком, и мистер Уолш был абсолютно не удивлён, что образ его друга так крепко врезался в сознание тогда ещё маленького Фьюча. Ведь тот человек легко запоминался всем и каждому.       Николас был воистину похож на него. Ужасно похож.       Похож ростом, его рост был не выше 170 см, телосложением Греймонд был также худощав как и его дорогой друг. Самым большим сходством было лицо: такие же тонкие губы примерно одинаковой толщины, весьма тонкие рыжие брови, еле видимые веснушки, ровный нос с ярко выраженным кончиком, он не был вздёрнут слишком сильно, лишь немного приподнят к верху, чистая светлая кожа.       Даже волосы! Даже волосы были практически такими же как и у его дорогого друга, рыжие, но совсем не ярко рыжие. Они были цвета молодой пшеницы с рыжеватым налётом, конечно не такие длинные как у того, о ком мы говорим. Они ярко сияли на солнце, словно витражные стёкла и сверкали мутными искрами как утренняя роса.       И всё же самым большим отличием Николаса от его дорогого друга были глаза — таких глаз Мистер Уолш не видел никогда и ни у кого. У Николаса были очень яркие, насыщенные карие глаза, в них даже преобладал какой-то тёплый медовый оттенок, а вокруг зрачка можно было рассмотреть совсем небольшие желтоватые разводы.       Мужчина изначально вообще не надеялся на стопроцентное сходство между ним и Николасом. Но этот юноша однозначно был невероятно похож на него. Он не мог упустить этого паренька.       — Очень интересно… Николас, ты был бы рад если бы я позволил дебютировать тебе в главной роли своей пьесы в Лондонском драм театре?       Спросил мужчина и юноша рядом с ним застыл на месте не поверив своим ушам, его будто огрели по голове чем-то тяжелым. Слова Мистера Уолша были чрезмерно удивительными и неожиданными для Николаса, который в последнее время видел своё будущее столь же радужным как труп в сточной канаве, которым вполне мог оказаться он сам.       Он не думал о своих мечтах, у него уже не было каких-то великих желаний и карьерных целей. Он хотел только одного — свободы. Это было для всех нас понятным и привычным чувством, которого он лишился, он хотел вернуть свою свободу…       И то, что сказал ему Мистер Уолш показалось ему шансом.       — Я… Я если честно не знаю, что сказать вам, — растерянно произнёс Греймонд. Мистер Уолш почувствовал ледяную неуверенность в словах юноши, он увидел волнение и страх на его лице.       — Ты выглядишь так, словно тебя сильно что-то гложет, — понимающе кивнул мужчина, а после добавил, — Я сбил тебя с толку своим предложением?       — Вы… Вы если честно меня как поезд снесли, — тяжело вздохнул Ник, стараясь не смастериться от переполняющих его эмоций.       — Хочешь рассказать мне, что действительно висит у тебя на душе тяжёлым грузом?       — Меня гложет только то, что вы сказали, — после недолгого молчания выпалил юноша, который в одночасье заподозрил что-то неладное. — Вы ведь меня не знаете, вы видите меня впервые и понятия не имеете как я играю… И вы меня зовёте на главную роль в своей пьесе. Почему вы говорите мне всё это?       — Я понимаю твоё замешательство, — без лишних эмоций поддержал его мужчина, — То, что я делаю, весьма рисковая затея, но если ты согласишься и хорошенько постараешься, то всё получится. И если ты хочешь — я дам тебе пару дней чтобы разобраться с твоими душевными терзаниями.       — Мистер Уолш, Вы, конечно, простите меня, но я ведь никто.       Весьма резко уточнил Николас разведя руками в стороны. Он испугался, банально испугался столь выгодного положения, столь удачного предложения. Однажды он уже согласился на что-то подобное, что-то заманчивое, сладкое и выгодное, но вышло из этого сплошное мракобесие.       Он чувствовал что Мистер Уолш не просто так зовёт его в свою пьесу. Он верил, что должна была быть причина почему такой человек как он проделал такой длинный и долгий путь ради того чтобы позвать Николаса на главную роль своей пьесы.       Он боялся уверовать, что всё это глупое совпадение.       — У меня нету достаточно актёрского опыта и я даже никогда не был в главной роли. Зачем вам ждать какого-то сопляка, когда вы можете взять более опытного, профессионального и любимого публикой актёра, который придаст вашей пьесе широкую огласку?       — Мне нужна не популярность, а качество пьесы, она хранит в себе очень деликатные этические проблемы нашего общества. Нельзя чтобы такая пьеса ставилась из жажды успешности и финансовой наживы…       — Звучит неправдоподобно.       — Николас, ты знаешь, что я предлагаю тебе роль в детективе автором, которого я являюсь? — устало вздохнул мужчина и Греймонд вновь опешил, он этого не знал и побоявшись оскорбить своей необразованностью Мистера Уолша просто промолчал. — История этой книги не вымысел, несмотря на все мои официальные заявления, касательно сюжета… Это реальная история, произошедшая когда-то со мной и дорогим для меня другом, — рассказывал Кристиан, а Николас забвенно слушал его и следил как пальцы мужчины устремились в передний карман на груди его пиджака. Он достал из него какую-то небольшую квадратную бумажку и добавив, — Я помню его и по сей день, — протянул её Николасу, который сначало скептично осмотрел изображение некого парня на фото и только когда повнимательнее присмотрелся, то понял одну пугающую, но одновременно невероятную деталь.       — Ох… Он очень похож…       — Похож на тебя, Николас, — договорил он за замешкавшегося и страшно удивлённого Ника. А после забрал фото из его рук. — Ты невероятно похож на него… Я не потерплю чтобы эту роль отдали кому либо ещё кроме тебя… Я не знаю как ты играешь, по словам Фьюча неплохо, поэтому я буду на в твоём дебютном спектакле чтобы воочию убедиться в его словах.       — Может я бездарность… — грустно предположил молодой человек испугавшийся столь тяжёлой ответственности.       — Фьюч не стал бы протежировать мне бездарность… Если он и продвигает кого-то, то только потому что увидел талант и потенциал.       — Я боюсь, что не вынесу груза такой ответственности… Мне сейчас немного сложно, у меня есть проблемы и… Я не знаю. Я хочу. Но… Я боюсь… — в замешательстве пытается объясниться Николас, но его страх, жажда свободы и недоверие идут далеко впереди его же здравого смысла.       — Николас, ты первый человек, которого я знаю кому выпадает такой шанс, — без доли желания пристыдить юношу за его неопределённость произносит Мистер Уолш, действительно поражённый столь сомнительным отказом, — Чтобы не молодой актёр приходил и выбивал роль для себя, а ему преподнесли эту роль на блюдечке с серебряной каёмочкой. Если у тебя есть шанс — им нужно воспользоваться, никто не знает, что будет, но попробовать можно всегда.       Поддерживающе сказал Мистер Уолш задумчивому Нику, который почему-то вмиг нервозно встрепенулся когда поднял взгляд на мужчину. Он, к собственному удивлению, понял, что смотрит юноша совсем не на него, а сквозь него, словно на что-то за его спиной и он был как никогда прав.       Николас действительно старался не подавать виду, что он уставился на машину подъехавшую к воротам колледжа. Он знал, чья это машина и он знал, что Томас видимо решил собственноручно забрать его с учёбы. Греймонд мгновенно понял почему мужчина решил приехать за ним. Он не поверил Николасу, он не поверил, что юноша правда вернётся, а не бросит слова на ветер.       Николас вновь удостоверился, что ничегошеньки между ними не изменится, Том всё так же не верил ему, как и сам Греймонд не верил старшему.       Как он и ожидал из машины вышел именно Том.       — Если я соглашусь, то мне придётся переехать в Лондон? — второпях спросил Николас.       — Само собой.       — Я могу ответить вам чуть позже? Мне нужно немного времени, пожалуйста, дайте мне немного подумать и я дам вам ответ, — быстро протараторил юнец и мужчина быстро смекнул, что разволновался он совсем не просто так. Он кого-то увидел, кого-то с кем не хотел пересекаться, это волнение и нервозность совсем не были похожи на те, которые испытывает человек, внезапно увидевший того с кем поскорее хочет встретиться. Нет, Николас испытывал совсем иные волнение и нервозность, они были перемешаны со страхом, он не хотел видеть этого человека, кем бы он ни был.       Мистер Уолш не подал виду, что всё понял.       — Я буду ждать ответа до дня спектакля. Если ты откажешься, то мне придётся продолжить поиски, а ты упустишь хороший шанс стать тем, кем ты хочешь быть… Иногда ради этого нам приходится жертвовать тем, кем мы являемся сейчас, — абсолютно спокойно ответил мужчина и Николас почувствовал как все его сомнения стали меркнуть. Мистер Уолш достал из кармана визитку и протянул её в руки Греймонда. А после, похлопав его по плечу, развернулся и ушёл прочь со словами:       — Удачи, Николас. Береги себя…

      Предложение моего нового знакомого в лице Мистера Уолша я воспринял в штыки и побоялся принять его.       С одной стороны мне казалось, что согласись я играть в его пьесе, то он забрал бы меня в Лондон и всё было бы хорошо. Я остался бы жить там и работать и, возможно, под покровительством Мистера Уолша я оказался бы в большей безопасности, но пока что я в этом сильно сомневался.       Между полностью удачной версией этой идеи была и другая — провальная и звучала она так: если бы меня забрал Мистер Уолш, который не знал о моей ситуации, то и защищать или помочь получше спрятаться он бы не помог мне и поэтому Томас мог бы легко узнать где я нахожусь и спокойно забрать меня.       Из этой ситуации был выход, но чтобы найти его мне было бы необходимо рассказать Мистеру Уолшу, что произошло со мной за последнее время рядом и уповать на его сердобольную душу. А я этого не хотел. Я не хотел чтобы кто-то знал об этом, мне было неприятно, мне было стыдно и страшно. Я стал очень закрытым человеком, стал затворником, утратил доверие к людям, не мог относиться к ним так просто как относился раньше, я слишком много додумывал и придумывал и тем самым подкармливал свой страх людей вокруг.       Я был уверен, что не должен ему ничего рассказывать, я не знал стоит ли мне согласиться, но чувствовал, что я должен это сделать. Ведь его предложение было таким огромным шансом для меня. Выступить в большом театре, получить такую значимую и сложную роль и начать карьеру актёра.       Я, к слову, не знал о какой роли вообще шла речь и Мистер Фьюч в тот день дал мне книгу написанную Мистером Уолшем, по которой ставилась пьеса и я узнал её.       Оказалось, что я читал эту книгу, по крайней мере до середины так точно. Я нашёл её в обширной библиотеке Томаса и в тот вечер когда случайно встретился с Энрике я очень увлечённо читал её.       Я неожиданно для себя подумал, что это совпадение не случайно…       Я должен попробовать…

***

      Когда Томас предложил начать всё заново, Николас понял, что для него это невозможно. Слишком многое произошло. Он уже не был тем смелым, открытым мечтателем, каким был до встречи с ним. Томас превратил его в настороженного, запуганного юношу, который боится ошибаться и сам перестал себе нравиться, во всех смыслах. Нику не нравилась своя душа, своя внешность, свой разум, своё мнение. Он ненавидел в себе всё. Его самооценка рассыпалась так незаметно, что Ник и не заметил, как позволил обращаться с собой так, будто он — ничто.       Спасала его только учёба и Мистер Фьюч. С ним Ник снова становился ярким, свободным, смешным — самим собой. Но стоило выйти из колледжа и вспомнить, что дома его ждёт Томас — всё возвращалось на круги своя.       Когда они попытались начать заново, старался в основном Томас: задавал вопросы, пытался понять, что пошло не так, и в какой момент, он делился собственными страхами, спрашивал про страхи Ника. Главным страхом Тома была его болезненная ревность и убеждение, что Ник хочет только выгоды. Это было нелепо — Николас никогда не интересовался его деньгами. Он напомнил Томасу, что все подарки лежат у того в поместье, а квартиру он может забрать обратно — Ник и жить-то в этом городе не уверен, что будет. Разница в возрасте снова стала между ними стеной: Ник только начинал жить, он не был уверен ни в чëм. А Томас уже со всем определился.       Но Том всё равно слушал. Менялся. Каждое проведённое рядом с ним утро казалось попыткой восстановить то, что было разрушено. И когда перед сном Том прошептал: «Только не уходи… Я сделаю всё ради тебя», — Николас впервые дрогнул. Хотелось поверить.       Но стоило Николаcу остаться наедине с собой, как приходило понимание: всё это уже было. Тишина перед бурей. Он знал, что может погибнуть, если снова ошибётся в нём. Это был как один порочный круг, и каждый раз вступая на него вновь всё становилось ещё хуже. И всё же сомнения росли — особенно после приглашения Мистера Уолша переехать в Лондон. Том тянул к себе болезненной тоской и любовью, Лондон звал вперёд. Между понятным и неизвестным Ник выбирал осторожность, хотя очень хотел — любить, доверять, быть нужным.              Чтобы не делал Томас, Ник не понимал, что его любят, он не верил и не чувствовал.              Том всё ещё не мог поверить, что Ник не изменял ему с Мэтью. Эти бесконечные подозрения ранили куда сильнее измен Томаса. Николас кричал на него, а Том сдерживал себя, но продолжал делать вид, что великодушно «прощает». И всё равно Ник общался с Мэттом: они говорили о кино, музыке, репетициях — и немного о Томасе. Мэтт видел, что Ник будто даже готов назло Тому сделать глупость, переспать с кем то — но юноша слишком боится его, чтобы пойти на это.       Тем временем в колледже Николас готовился к спектаклю. Он жил репетициями, исправлял ошибки, и самое трудное внезапно оказалось не танцы и не вокал, а финальный поцелуй. На первой репетиции он буквально застыл — Николетта сама поцеловала его. Фьюч сразу понял: дело в страхе. В том самом, глубинном, что любой поцелуй с кем-то другим обернётся наказанием.       Учитель работал с Ником — с его волнением, неуверенностью, тихим ужасом перед близостью на сцене. И немного успокоился, когда Ник признался: после спектакля уедет из города на всё лето. Он попросил никому не говорить и боялся только одного, что Том узнает дату премьеры.       На спектакле должен был быть только Мэтью: поддержать, помочь пережить волнение. Он тренировался с Ником, подбадривал, вытаскивал из дурных мыслей. Но даже его участие не могло полностью заглушить страх: в груди жило ощущение, что стоит поцеловать не того — и всё обрушится.       Ник пытался скрыть это, не признавался Фьючу. Ему казалось, что справится. Что сможет. Что страх не вырвется наружу.       Он должен справиться... У него не было другого варианта.       

***

      Я должен был убедиться в том, что Томас однозначно не знает когда будет проходить спектакль где я играю главную роль. Поэтому я решил заговорить с ним об этом самостоятельно чтобы верно рассчитать план действий. Мне нужно было как-то перехитрить и обмануть его чтобы у меня было время уехать.       Спектакль должен был состояться уже сегодня вечером в восемь тридцать. И конечно я должен был ему сказать, что спектакль состоится только завтра и даже если бы он изъявил желание пойти, а он захочет. Меня уже не будет в городе…       Несколько дней назад я буквально заставил себя купить билет в один конец в Манчестер. Я очень не хотел уезжать, я хотел дать ему шанс, он уже долгое время был со мной таким каким я привык его видеть раньше. И для меня было невыносимо запрещать самому себе отвечать взаимностью на его любовь или верить ему. Я не верил, что между нами всегда и всё будет хорошо.       После всего, что было между нами я знал, что он вновь может заставить меня жить как на пороховой бочке, постоянно подглядывать его настроение, следить за своими словами, поведением. Я уже не мог так просто поверить ему после всего того, что было ведь отныне я знал тёмную сторону этого человека, я знал на, что он способен. И знал, что это касается не только всех вокруг, но и меня в том числе.       — Том, какие у тебя планы на сегодня? — спросил пытавшийся скрыть своё волнение перед сегодняшним спектаклем Николас. Он развалился за кухонным столом, буквально-таки лежал на нём пока Томас куда-то собирался.       — Мне нужно съездить по делам в соседний город, — откликнулся он и обернулся взглянув на раскисшего от усталости юношу, — Но если ты хочешь куда-то позвать меня, я никуда не поеду.       — Издеваешься? — пробурчал Николас куда-то в стол, — Едь. Я только хотел сказать, что сегодня последняя репетиция перед спектаклем, поэтому я задержусь допоздна. Наверное часов до двенадцати.       — Тебя забрать? — спросил мужчина вошедший на кухню медленно завязывая галстук.       — Если ты к этому времени успеешь вернуться в город, то забирай, я подожду тебя десять минут около колледжа. Если нет — я уйду, — потянувшись ответил Николас, исключительно натурально притворяясь, пока старший приблизившись к нему чмокнул в макушку.       — Тебе не придётся ждать. Я успею.       — Хорошо, — кивнул юноша, но Кэмпбелл не отошёл и Ник решил просто обнять его, правда вышло это как-то вяло.       — Устал?       — Ужасно устал, — вымученно протянул молодой человек, закрывая глаза и позволив Томасу покрепче обнять себя разомлел в его руках, — Я так рад, что это последняя репетиция… Меня тошнит от реплик всех партнёров по сцене, я уже выучил наизусть всю пьесу.       — Ты справишься, всё пройдёт отлично. Получается, что спектакль будет в ближайшие дни?       — Завтра вечером.       — Позовёшь? — усмехнулся мужчина, поглаживая младшего своими тёплыми ладонями по макушке.       — Я и так волнуюсь, не буду никого звать. Хочешь — приходи, это открытая постановка, нужно только билет купить на кассе.       — Хорошо- хорошо, не переживай. Ты справишься… Ты справишься, солнце.       — Угу, — соглашается Николас, вымотанный абсолютно тяжёлой чередой событий произошедших в его жизни прижимаясь ближе к тому, кто и был виновником большей части этих событий.       Но сейчас он крепко обнимал Ника одаривая спокойствием, ласково поглаживал по голове и шебуршил волосы, говоря слова поддержки.       — Я буду гордиться тобой как бы не прошёл этот спектакль.       Николаса трогала за живое поддержка старшего, она была такой открытой и честной. Такой поддержки он не получал никогда в жизни, такой похвалы он не слышал никогда и ни от кого.       Сердце сжалось от тоски и грусти, а Томас с каждым часом, каждой минутой и секундой заставлял его усомниться в верности своего решения.       В такие моменты Греймонд научился ставить своё сердце и разум на свои законные места. Он задавал Томасу провокационные вопросы, на которые хотел слышать ответ, но каждый раз этот ответ был хуже того, что он себе представлял. И почти каждый раз убеждался, что им с Томом совсем не по пути…       — Том?       — М-м-м?       — У меня есть очень важный вопрос, на который ты мне должен ответить, — отстранившись от старшего, который заинтересованно, но волнительно касается моей работы, моей деятельности как актёра в общем и целом моей профессиональной жизни.       — Слушаю.       — Романтические сцены, — сказал Николас и замолк, он за считанные секунды разглядел на лице Томаса сначала сомнения, а после и лёгкий налëт злости и раздражительности, — В разных постановках бывают разного рода откровенности, романтические сцены ты это знаешь, скажи до какого момента позволительны эти сцены. Я спрашиваю потому что если в будущем когда мне будут предлагать роли и когда я сам буду ходить на пробы я должен учитывать тебя и потом решать.       — Тебе придётся выбирать из очень узкого круга ролей, — сухо и совершенно уверенно ответил мужчина и Николас всё понял.       — Хорошо, я понял, — кивнул он и отстранившись взялся за чашку, дабы отпить немного утреннего кофе.       — Ты достаточно понял?       — Я предостаточно понял, — вновь утвердительно кивнул юноша, замечая лёгкую неуверенность и недоверчивость в повторном вопросе Томаса, который буквально через пару секунд отошёл в коридор но тут же вернулся с подозрением спросив:       — Что ты сделал?       — Ничего, я ведь спрашиваю прежде чем сделать, — совершенно невинно, без грамма лжи выдал юноша.       — Вы репетируйте пьесу уже не первый месяц, ты спрашиваешь потому что там есть подобная сцена только сейчас? Это я значит вы её уже десятки раз обыграли? — вдруг со злостью в голосе произнёс мужчина.       — Да ничего мы не обыгрывали, я спрашиваю на будущее, — нервно поставив кружку на стол ответил юноша в свою защиту.       — Почему? Тебе предложили участие в каком-то спектакле?       — Мне ничего и никто не предлагал, я просто спрашиваю чтобы не задеть тебя в будущем! Я не хочу очередной истерики! — грубо ответил ему поднявшийся с места Николас на секунду испугавшись, что вот-вот они вдрызг разругаются.       — И только? — сделав шаг навстречу так же грубо уточнил старший и Ник сделал тоже самое.       — И только!       Ни капельки не усомнившись в правдивости собственных слов твёрдо заявил Николас, заметив как мужчина угрюмо похмурился, а после шумно выдохнув немного отвернулся от него. Он понял он совсем не злится, а если злится, то только на себя за то, что вновь заставил Николаса нервничать. Ему было совестно за это.       Греймонд как-то попытавшийся развеять злостную и тяжёлую атмосферу вокруг них нежно обнял старшего.       — Том… Что ты так накручиваешь себя с полуслова? — прижавшись к мужчине ближе и задрав голову вверх, дабы видеть его лицо, ласково спросил Николас.       — Потому что для меня даже твоё полуслово важно.       — Извини, — естественно виновато произнёс юноша и Томас обнял его в ответ Он лишь на секунду нежно заглянул в его яркие очень и прежде чем уйти поцеловав куда-то в висок произнёс:       — До вечера.