по лезвию ножа.

Аль-Хайтам поднимает голову от экрана телефона и обратившись в соляной столб, оглядывает частный дом — хотя язык не поворачивается называть его так — за забором, выкованным вручную по стандарту: простые кованые пики с двойным пролётом. По выданной карте всё верно: навигатор торжественно, нежно-металлическим голосом оповещает о прибытии к финальной точке маршрута. Район торговли пусть и был самым маленьким из всех существующих на данный момент, но его облаченные в шикарные высотки и узенькие, извилистые улочки места, создавали иллюзию многогранности. Между ними, как в замудренном лабиринте, было слишком просто потеряться. Охрана у ворот загрузила ему временную карту региона, чтобы он мог сориентироваться и не заплутать в трёх соснах. То, что сам район богатый, а уж тем более Моракс, факт более чем очевидный, но Аль-Хайтам точно не ожидал, что он живёт в таких размеров, дворце. Не в Букингемском, конечно, а поменьше и более современном, но дворце. Ну, или вилле: огромную территорию с внушительно садово-парковой зоной разрезает широкая каменистая дорога, ведущая к двухэтажному, пузатому зданию с несколькими крыльями. Вообще будет неудивительно, если среди толстых дубов, каштанов, клёнов и прочих деревьев затерялось искусственное озеро с диковинными обитателями по типу аксолотлей, а на заднем дворе оборудован бассейн с зоной отдыха. Калитка с пиковыми железными концами на прутьях отворяется спустя несколько мерных длинных звонка. Аль-Хайтам явно не спеша бредет по дороге, то и дело сдерживая неподдельный интерес. Он не побоялся снять наушники с головы, переместить лёгким движением руки на шею. Только пение птиц на здоровенных деревьях разрезало умиротворённую тишину. Высмотреть пруд взглядом не удаётся, зато меж стволов деревьев и ветвей кустарников, на параллельных аллеях, периодически мелькают искусственно сделанные из мрамора, оленьи головы. Олень во всех мировых культурах является олицетворением света, чистоты, возрождения жизни и созидания. И всё таки удивительно, что это были не драконьи головы. Закрадывается мысль, что это историческая территория стоимостью в миллионы моры. Что, вполне могло являться правдой с учётом того, что район, в котором находился Аль-Хайтам был самым первым появившимся среди всех, а Моракс — самый древний глава из всех сейчас известных. Аль-Хайтам перестаёт упорно думать, когда на пороге дворца — он не может назвать это как-то иначе — появляется экономка. Солидная, миловидная, милая старушка. — Ой-ой, вы должно быть, тот самый Аль-Хайтам? Аль-Хайтам заметно тушуется. Как бы он ни старался держать полную холодность, отстранённость и серьёзность всегда и даже ночью, но сейчас он ощущал себя подростком, который буквально интересуется местом, в которое попал. В район торговли и контрактов хотели попасть многие, а в дом Моракса — и подавно. Экономка тут же упархивает куда-то вглубь здания — очевидно, на кухню за снастями, — успев напоследок распорядиться, что верхнюю одежду можно оставить на вешалке, рядом с круглым пуфом. Расквитавшись с одеждой и обувью, Аль-Хайтам проходит глубже в дом к широкой светлой арке. Шаги по мраморному полу гулко отдаются в просторном помещении. Он медленно огибает взглядом помещение с винтовой лестницей на второй этаж. Экономка сказала ему ждать в зале, но не удосужилась показать, где он находится. Если мыслить логично, что вполне в его стиле, то он должен быть за одной из двух дверей, располагающихся по обе стороны от лестницы. Хайтам по началу заглядывает налево — темно. Заглядывает направо — угадывает. Зал, как и представлялось, оказался действительно залом. — В моём доме ты выглядишь особенно напряженным, — раздается за спиной, — ты, походу, очень понравился Надежде. Аль-Хайтам заметно вздрогнул от того, какой урчащей волной низкий бархатистый голос мужчины прокатился прямиком по огромному помещению. Моракс стоял с усмешкой в дверном проёме, облокотившись плечом на его косяк. — Это ваша экономка? — Да. — Интересно, как она успела оценить меня за какие-то пару минут? — Смею полагать, она неплохо разбирается в людях, — хмыкает Моракс, изучающе рассматривая стоящего перед собой преемника Буер. Страшно представить, сколько же лет экономке, если она так давно работает в этом доме, а точнее столько, сколько себя помнит дракон. При детальном рассмотрении у Моракса под достаточно тонкой домашней одеждой выпирали явные слои бинтов, а лицо выглядело и вовсе бледнее, чем вчера. Но он стоически держался и проявлял дружелюбие и совсем не наигранный интерес. — Аль-Хайтам, ты не выглядишь, как тот, кто нуждается в моих советах и уроках. Даже на таком расстоянии я ощущаю тонкую корку льда, покрывающую твоё сердце. Как же такой мальчишка стал преемником Буер? — он заговорщически тянет усмешку, почёсывая указательным пальцем подбородок, — не думай обо мне плохо. Но на вид тебе сложно дать определённый возраст. — Вам бы о себе сначала позаботиться, а не расспрашивать про мое прошлое. Как я погляжу, вчерашнее побоище на вас сказалось не очень положительно. Но если вам так интересно, — Аль-Хайтам осторожно присаживается на роскошное кожаное кресло, как будто показывая всем своим видом, что история будет долгой. Моракс присаживается напротив. — Подождите-подождите, — Надежда с широким подносом и нежнейшей улыбкой семенила прямо к сидящим мужчинам, — липовый и свеженький чай сделает ваш разговор намного комфортнее. — Благодарю, — Моракс добродушно едва не мурлычет. — Госпожа Буер, или же, как её называли раньше, госпожа Руккхадевата, нашла меня ещё во время великой войны. Думаю, вы хорошо знаете о том, что тогда в Сумеру происходили страшные вещи. Хладнокровные убийства, нищета, полное уничтожение отдельных видов лишь за то, что они отказывались делить хлеб с чужаками, стараясь прокормить собственных детей. Мои родители сражались на фронте, там же погибли, оставив меня на попечение бабушки. Но её вскоре не стало, она умерла вследствие болезни. Какое-то время я скитался по пустыне, в поисках пищи и воды, потому что мой дом сожгли дотла бандиты. В один из пасмурных дней меня нашла госпожа и забрала под собственное крыло. *** — Госпожа Руккхадевата! Госпожа, здесь ребенок! — звонко вскрикнул один из стражей, сопровождающих правительницу Сумеру по пустыне. День был не самым приятным, в лесу лил нескончаемый ливень, будто бы сама природа оплакивала погибших людей, а в пустыне солнце не появлялось уже несколько недель, но зато дули сильные ветра, которые своей силой поднимали огромное количество песка вверх, а потом разносили его по всей местности, создавая небольшие песчаные бури. Под завалами какой-то небольшой хижины сидел перепуганный, маленький, на вид лет шести, эльф. Волосы у него были совсем грязные, все в обмусоленном песке и пыли. Лицо исхудавшее, с напряженными бровями, перепуганное, а крохотные руки держали в руках кинжал. Он явно не был настроен на разговор с чужаками. Миловидная девушка в белоснежно-зеленом одеянии осторожно присаживается напротив мальчика, показывая чистые руки. Она не желала ему зла. Малыш на какое-то время перестает дрожать от страха. Госпожа Руккхадевата, которая тоже являлась эльфом, хороша собой. Большинство людей тянулись к ней из-за её мягкого и доброго характера, а также к её прекрасной внешности, которая внушала доверие. Длинная, цвета выпавшего снега, коса, белоснежное платье в пол, вокруг которого были тонкие зеленые ленты и рюшечки. Белые перчатки до запястья скрывали хрупкие кисти с длинными и тонкими пальцами. — Госпожа, прошу Вас, будьте осторожней. Ребёнок с оружием. Неизвестно, что у этого мелкого... — Сайно, — предупреждающе шикнула она, попросив жестом руки помолчать и отойти на пару шагов назад. Не позволила и слова плохого сказать. Даже после такого действия последовало незамедлительное исполнение. — Привет малыш, что ты здесь делаешь совсем один? — продолжила она. — Я...я прячусь... — тихий голос мальчика едва можно было услышать через шум песчаной бури, из-за этого Руккхадевате пришлось нагнуться ближе к скукоженному ребёнку. — И от кого же ты прячешься, миленький? Не переживай, мне можно доверять, я тебя не обижу. Честно-честно. Я не могу обидеть столь напуганное дитя. — Я прячусь от дядек с оружием... — мальчик закусил губу, внимательно рассматривая улыбающуюся женщину. — А почему ты от них прячешься? — Они смеялись...Так громко смеялись. Люди в деревне кричали, кто-то плакал, а кто-то...кто-то не шевелился...сначала издавали такие страшные стоны...будто с них кожу снимают на живую, а потом... — мальчик едва сдерживал слезы от такого рассказа, наверняка он пока шел сюда, остановился в деревне, от которой головорезы не оставили ни следа. Ребёнок весь задрожал, сжимая рукоять кинжала в руке с удвоенной силой. — Тише, все закончилось, слышишь? Скажи только, где это случилось? — Руккхадевата осторожно убирает оружие в руках мальчишки в сторону, но выбивать его из рук не собиралась, желая вызвать доверие своими действиями. Она осторожно обнимает мальчика, прикасаясь ладонями к грязным волосам. Прижала его к своему белоснежному одеянию и поглаживала, будто любящая мать. — Если идти по тропинке в ту сторону, — ребёнок дрожащим пальцем указал в сторону слева от себя, за каменными обломками, — ...можно наткнутся на высохший оазис...а потом нужно пойти направо... — мальчик снова начал дрожать, но как только один из стражей протянул ему флягу с водой, ребёнок тут же оживился и осторожно принял её руками, припадая губами к горлышку. Жадно пил, проливая несколько капель на подбородок и грязную одежду. — Сайно. Ты знаешь, что делать. — Да, госпожа Руккхадевата. До города после я дойду сам, не переживайте за меня, — Сайно тут же поспешил удалиться, похоже направился в указанную, разрушенную деревню совсем один. Но его никто не стал останавливать, что было весьма удивительно. Если бы на его месте пошел кто-то другой, он бы тут же лишился собственной головы. Но Сайно был далеко не так прост, как могло показаться. — Хорошо, будь осторожен, — всё равно бросила она, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, — послушай, мальчик, ты ведь эльф? Любишь читать? Я могу взять тебя к себе домой, где ты найдешь кучу интересных книг в большой библиотеке Сумеру. Хочешь? — А что вы от меня потребуете? — мальчишка был развит не по годам, он знал, что с него могут потребовать что-то взамен. Сразу же оттолкнулся руками от тела, сдвигая с подозрением брови. — Дай-ка подумать...Ты мне назовешь свое имя и будешь учить меня всему, что вычитаешь в книгах. Пойдет такой уговор? Меня зовут, кстати, Руккхадевата. — Мое имя Аль-Хайтам. Я согласен. *** — Признаться, я думал, ты попал сразу к Буер. Даже и подумать не мог, что ты успел застать правление Руккхадеваты, — Моракс слушал весь рассказ облокотившись плечом об спинку кресла, прикрывая рукой ранее полученные раны. Начали ощутимо поднывать. — Руккхадевата и Буер для меня — один человек. Кто-то утверждает, что с перерождением она изменилась, но я так не считаю. Она все такая же добрая и заботливая госпожа, которая стремиться помочь всему живому, даже подонкам, которые ей желают зла, — Аль-Хайтам складывает руки на груди, выражая определённую степень недовольства. Ровный взгляд доказывал, что он не боится Моракса. — Значит, ты что-то знаешь и про этот случай? Я удивлён. — Я присутствовал при перерождении госпожи. Не всем известно, но жизнь эльфов становится куда длиннее, если душу связать с каким-то предметом. Это сложно, муторно, не каждый выживает после такого ритуала, но госпожа была связана с ивой до своего рождения. Не знаю, была ли это злая шутка или её родители знали, что ждет их дочь, но из-за ивы было как много счастья, так и много горя. А все из-за того, что каждый раз, когда ива болела, болела и сама госпожа. В итоге, когда война закончилась, Руккхадевата заболела. Её жизнь вот-вот должна была угаснуть. *** — Госпожа! Вам нельзя быть здесь, что вы делаете?! Аль-Хайтам, объясни мне все! Зачем ты привел госпожу?! Ей нужен постельный режим! — Сайно был вне себя от ярости. Он был одним из тех, кто готов отдать жизнь за свою госпожу. И тут какой-то сопляк, которому недавно стукнуло за тридцать лет (для эльфов это довольно маленькая цифра), приводит госпожу Руккхадевату к великой, но больной иве. Рядом с ней стояли небольшие весы с двумя золотыми чашами, подвешенными на цепи. — Сайно, не стоит так кричать... — Руккхадевата увядала на глазах. Она уже толком не могла передвигаться, ей было тяжело дышать от обычной ходьбы, а все её тело покрывали ужасные красные пятна. То же самое было и с деревом. Вся листва на нем опала, небольшой ручеек, который когда-то был могучей рекой, окрасился в красный цвет. И лишь весы, символ равновесия в Сумеру, возле которых был осуществлен не один суд над человеческой душой, спокойно стояли, и даже ветер не мог их пошевелить. Эти весы раньше принадлежали Анубису, одному из первых правителей Сумеру. Он создал эти весы и заколдовал их так, что, если на одну чашу весов положить перо, а на вторую человеческое сердце, весы точно определят, достоин ли человек ещё жить, или он уже сотворил достаточно зла и ему не место в этом мире. Сердце всегда доставали из человека, предварительно замораживая временем дыхание, мозговую деятельность и, в принципе, жизнь. В случае невиновности, его всегда возвращали назад и человек жил дальше, но в случае обнаружения грехов, сердце навсегда забирали, оставляя его владельца моментально умирать. — Я нашел способ, как спасти госпожу Руккхадевату. Это чистое безумие и это может не сработать, но стоит... — Я даже слушать не стану. Ты понимаешь, что госпоже сейчас очень плохо? И ты её все равно привел сюда, ради какого-то безумного плана?! Уйди, сейчас же! — Сайно был вне себя от злости. Бурлящая кровь поднималась к самому горлу, прерывала дыхание. Он не хотел, чтобы всё закончилось именно так. Руккхадевата заслуживала жизни, как никто другой. — Сайно. Я сама его попросила. Я все равно умру, мои силы покидают меня, я это чувствую. Так, почему бы не попробовать рискнуть? — Управление рисками это очень важно. Я... — Я доверяю Аль-Хайтаму. — В случае оплошности, можешь прикончить и меня заодно, — Аль-Хайтам встречается взглядом с одним из самых строгих и жестоких стражей Сумеру. Эти алые глаза, они будто смотрят прямо в душу, они ищут там ответ лишь на один вопрос: «можно ли тебе верить?». Парень через пару секунд смотрит на свою госпожу и тяжело вздыхает. Ничто и никто её не переубедит. — Что я должен сделать? — Мы должны срубить иву. Под самый корень, не оставив от нее и следа. — Это же смерть! — Сайно снова закипает, как свистящий чайник. Для него весь этот план уже казался чистым безумием. — Сайно...Дослушай. — Перед срубкой, мы должны найти небольшую ветку, на которую болезнь ещё не распространилась, а потом посадить её вместо этой ивы. — А что делать с весами? Вся их сила принадлежит госпоже, если срубить иву, их сила может выйти из-под контроля, тогда если госпожа не умрет от срубки дерева, она умрет от их силы! Они слишком опасны! — и Сайно был в этом чертовски прав. Весы состояли из чистейшей энергии Инь и Ян, и, если они окажутся не в тех руках, слабых, жестоких и алчных, в мире может настать хаос. Даже сам Моракс не в состоянии с ними совладать. Их невозможно уничтожить. — Мы сломаем их. Я больше не хочу никого судить, я устала от этого... — Руккхадевата осторожно подходит с помощью Аль-Хайтама к небольшим весам, садиться возле них и берет две чаши в свои руки, будто бы взвешивая свое решение, — Сайно, ты как никто другой знаешь, как мне было тяжело...Я хочу создать Сумеру, в котором не будет насилия, не будет хаоса...Я хочу сделать свой город самым мирным городом...Я приняла решение. Эти весы больше никогда не будут никого судить, потому что одна часть будет у меня, а вторая у тебя. Как потомок Анубиса, ты имеешь право на хранение весов. Ты всегда имел на это право...Я не уверена в том, что ты сможешь контролировать их целиком, поэтому отдам лишь половину. Так будет лучше не только для тебя, но и для тех, кто хочет заполучить весы, — дрожащие руки осторожно тянутся к весам, снимают две золотые чаши с золотыми цепями на концах с тонкой перекладины, а потом отдают одну чашу верному слуге, который видел на этом самом месте не мало смертей от этих весов, — сохрани их, Сайно, сохрани ради своих близких. Я вряд ли тебя вспомню после перерождения, но это уже не важно. Сайно, ты слишком долго мне служил, я хочу, чтобы ты тоже обрел счастье...Найди пожалуйста его, ради меня. Я не хочу, чтобы ты мне больше служил, ты свободен, тебе больше не придется никого судить в Сумеру. Не плачь...Давай лучше.. Попробуем сделать этот мир лучше, перед моей смертью.. — Но как же я без Вас? — Сайно из состояния озлобленного стража медленно обрёл состояние всемирной печали. На его лице редко можно было застать такое выражение лица. Полностью потерянное. — Не плачь...Давай лучше...Попробуем сделать этот мир лучше, перед моей смертью? Руккхадевата была поистине прекрасным человеком. Даже когда она умирала, она улыбалась. Она плакала от боли, сдерживала крики и стоны, но улыбалась. Слезы Сайно и Аль-Хайтама вновь наполняли ручеек водой. Один из них знал госпожу не так много, а второй посвятил ей всю свою жизнь, но никто не мог сдержать слез, когда дерево упало, а вместе с ним и упала великая и самая добрая на свете правительница Сумеру, одна из самых душевных глав мафии. Как только парни нашли самую чистую веточку ивы, они тут же посадили её в увлажненный грунт и отправились в Сумеру. Вскоре все узнали, что великая правительница Руккхадевата мертва. Её оплакивали даже бандиты и разбойники, на небесах больше не появлялось солнце. Под временным правлением Аль-Хайтама и Сайно Сумеру действительно стало самым тихим и мирным городом. Все жители поклялись, что они больше никогда не опозорят свою правительницу, больше никогда не заставят её страдать, как страдала великая Руккхадевата. О ней ходили легенды, как о самой доброй, но в то же время самой несчастной госпоже. Прошло уже около десяти лет. Сайно и Аль-Хайтам усердно ухаживали за маленьким росточком ивы, который рос очень медленно. Дерево часто болело, было так же на грани смерти, но в один из дней, когда над Сумеру наконец взошло самое ясное солнышко, которое ни одна тучка не смела прятать, они увидели её. Такую маленькую, с такими же белоснежными, как и раньше, волосами, зелеными глазами и в белоснежном платье. Ей было на вид лет восемь, не больше. В руках у нее была та самая половинка золотых весов. Её взгляд то и дело смотрел на пришедших мужчин, а губы улыбались. — Вы мои друзья? Я нахожу ваши лица знакомыми. Я Нахида, приятно познакомиться с вами, — Девочка осторожно встала на свои босые ножки и подошла к двум мужчинам, которые вот-вот готовы были расплакаться. Они уже потеряли всякую надежду на воскрешение госпожи Руккхадеваты, но она все же вернулась. Оба упали на одно колено и склонили свои головы у самых ног девочки. — Добро пожаловать домой, госпожа Нахида! — оба прокричали в голос, после чего почувствовали крохотные ручки на своих макушках. — Не стоит так опускаться. Но, как я понимаю, я госпожа какого-то городка? — мужчины встают с колен и закрывая свои глаза, осторожно кивают в знак согласия, — Ну тогда это будет самый мирный город! Я сделаю его райским уголком для всего живого. *** — Все же нашлось ещё что-то из той войны, чего я узнать так и не смог. А что случилось с тем парнем? Который забрал себе вторую половину весов, — Моракс все это время внимательно слушал рассказ Аль-Хайтама, который так и продолжал прожигать дыру в правителе Ли Юэ. — Сайно? Он ушел, как и просила Руккхадевата. В Сумеру не нашлось для него работы, ему больше нечего было защищать, поэтому он прислушался к ней и пошел искать собственное счастье. Зная его, он до сих пор предан своей госпоже и никогда её не предаст. На сколько мне известно, он работает на нейтральной территории, но чем он именно занимается, я не знаю. Может, всё так же кого-то защищает... — Нахида по истине потрясающа. Даже спустя столько времени у неё есть люди, которые ей не служат, но до сих пор преданы. — Потому что мы её любим, как собственную маму. Многим она дала дом, мирную жизнь, позволила жить в спокойствии и любви. Все выходцы из Сумеру всегда будут верны нашей госпоже и не посмеют её предать. А если у кого-то хотя бы появится эта мысль, я и Сайно обязательно накажем этого человека.