Помпеи

По пути на место съёмок испытания Костя и сам не знает каким образом, но разговор в микроавтобусе сводится к Марьяне - конечно, никто кроме самого провидца этого не замечает, ведь мыслей его, надёжно защищённых, прочитать не может. После констатации удовлетворённости нынешним составом, Лина в ответ на вопрос о нежелательной тройке называет Марьяну и Вику, нарекает их обеих эгоистками. С подобной категоричностью Гецати вообще-то не согласен. Он даже в какой-то степени жалеет о том, что сам эту тему поднял (и кто тебя вообще за язык тянул с твоим "а можно провокационный вопрос"?), но решает, что если станет сейчас спорить - сделает только хуже. Смена темы не удаётся - дело в свои руки берёт чересчур инициативная Джебисашвили и заводит разговор о любви. Поигрывая своими массивными полупрозрачными розовыми серёжками-сердечками, она спрашивает аланца о личной жизни. Ярко и льстиво расписывает то, как им и его отношениями интересуются все знакомые ей женщины, выпытывая - кто же может понравится Константину Гецати? Капкан, припорошенный обманчиво красивыми словами, словно первым снегом. Костя пытается избежать ответа, ограничиваясь общими фразами - сильная и слабая, с характером взрывным и спокойная... И тем не менее, размытое описание в его мыслях всё равно формируется лишь в один конкретный (на данный момент - рыжеволосый) образ. Ро-ма-но-ва. Разговор заходит и о безответной любви. Тут уж подключается Дима с рассказом о бывшей, и фокус внимания, к облегчению провидца, плавно смещается сначала к молодому чернокнижнику, а затем к тому, что их ждёт совсем скоро.

***

На испытании у Гецати, для которого неизменным условием для работы является возможность сосредотачиваться в тишине, из-за неуправляемо-галдящей толпы почти сразу же начинается головная боль, грозящая быстро перерасти в длительную неугасающую мигрень. Так бывает, если ты почти потрошишь свой мозг, заставляя сосредоточиться для включения сил и тонкого чувствования в непредназначенных для работы условиях. Поэтому он выбирает нужную лестницу лишь со второй попытки. Поэтому поднимается от этажа к этажу, пошатываясь и временами тяжело припадая на перила. Головная боль ударяется в виски, прокатывается назад к затылку, заставляет помутнеть зрение и ослабляет чувство равновесия. И, на самом деле, ведущий Кислицин, выполняя функцию страховщика и бесконечно окликая провидца, не зря беспокоится за аланца, когда тот садится на край крыши. Гецати и правда не совсем в порядке. А темнеющий в поле зрения вид на город даёт лишь небольшую передышку от режущих глаза софитов и ярких подъездных ламп. Добираясь до окна на нужном этаже, иллюстрируя собственным телом то, как выпала молодая девочка, провидец себя физически контролирует не то, чтобы полностью, хотя и успокаивает обеспокоенного ведущего, говоря, что всё под контролем, позволяя тому выдохнуть с облегчением. В действительности же, в голове провидца мешаются головокружительным коктейлем чуть размытые видения произошедшего, ощущение алкогольного опьянения погибшей и всё нарастающая головная боль. Рукой за раму он хватается в последний момент на чистых бессознательных рефлексах. На консилиуме он удерживает концентрацию последними морально-волевыми, продолжая конструктивный рабочий диалог с Линой и Димой. Головная боль всё-таки достигает той точки, в которой превращается в навязчиво давящую на виски мигрень, отчего глаза болят почти невыносимо. Это дезориентирует настолько, что одному из операторов удаётся подловить его в тот момент, когда провидец тянется руками к глазам и, жмурясь, надавливает на глазные яблоки сквозь закрытые веки до вспыхивающих разноцветных кругов в попытке ослабить боль. В других обстоятельствах подобную слабость на камеру он ни за что продемонстрировать себе не позволил бы.

***

После возвращения из подмосковного Электрогорска в Москву Костя всё еще не может расстаться с мозгодробящим чувством - предсказуемо не помогли ни обезболивающее, ни короткий сон на одном из пассажирских сидений в тёмном салоне микроавтобуса. Попрощавшись с Джебисашвили и Матвеевым, он потакает своей слабости - конечной точкой в приложении заказа такси выбирает адрес Романовой. Ему не хочется к себе в пустую квартиру, хотя, может быть, и стоило бы поехать в тёмную тишину и спать сразу же завалиться. Но ещё больше, чем оказаться в депривационной обстановке, притупляющей активность вспышек мигрени, ему хочется прижать к себе рыжую ведьму и ощутить на своём лице прикосновение её успокаивающе-прохладных ладошек... И пусть на улице ночь, он один раз коротко вдавливает кнопку дверного звонка, заставляя разлиться по квартире негромкую двух-секундную трель. Марьяна открывает не сразу. Распахивая дверь в темную квартиру, завязывает наскоро шелковый поясок короткого чёрного халата поверх такой же шёлковой ночнушки, оглядываясь в коридор в сторону комнаты дочери, чтобы проверить не разбудил ли её ночной визитёр. Растрёпанная и сонная. Она щурится от яркого света лестничной клетки и даже не сразу понимает, кто перед ней стоит.

- Костя? - Привет. Впустишь?

Костя выдавливает слабую улыбку и сам щурится (только не от контрастного света, а от усталости и невидимого сверла, ввинчивающегося сквозь виски прямо в мозг), привалившись к косяку двери. Марьяна быстрым сосредоточенным взглядом сканирует состояние мужчины: усталость, граничащая с энергетическим опустошением, и импульсы боли. И отодвигается в сторону, приглашая войти едва слышным нежным шёпотом - жалеет его страдающую мигренью голову. Костя, оказавшись в прихожей, ставит на открытый стеллаж рабочий рюкзак с инструментами, разувается и вешает на единственный свободный настенный крючок свою кожанку, после чего, наконец, женщину к себе притягивает. Чуть склоняется к ней, прислоняясь своим лбом к её. И чувствуя тут же, как боль немного ослабевает лишь от её присутствия (его врачебный внутренний голос между делом подмечает, что подобному облегчению есть медицинское обоснование - он рад её видеть, поэтому его гипофиз активно вырабатывает окситоцин, а надпочечники в кровь эндорфин выбрасывают, что влияет на ЦНС и притупляет боль).

- Прости, что разбудил.

Марьяна ластится к нему в руки и, привстав на цыпочки, коротко целует в уголок губ (всё в порядке). Касается прохладными ладонями его лица ровно так, как ему и хотелось. А затем отправляет мужчину в душ, обещая после провидца чаем с мятой и мелиссой напоить - прохладная вода, успокаивающий травяной чай и мягкая подушка звучат слишком привлекательно, чтобы отказаться от предложения ведьмы. В ванной комнате она застаёт его уже в процессе избавления от одежды (ещё в джинсах, но уже без футболки), когда приносит ему чистое полотенце и его же длинные свободные боксеры в мелкую сине-голубую клетку (те, что шаманка приватизировала весной в качестве подобия пижамных шорт вместе с его серой олимпийкой взамен испорченного провидцем платья). Она укладывает принесённую стопку на край раковины и замирает, любуясь видом - подкаченным мужским торсом с широкой грудной клеткой, явно очерченными мышцами пресса и дорожкой тёмных волосков, уходящих от пупка вниз за пояс чёрных джинсов с уже расстёгнутым чёрным кожаным ремнём... Гецати ловит её на этом, лукаво ухмыляясь.

- Нравится то, что ты видишь? - Конечно.

Марьяна не тушуется, поднимая на него горящий дразнящий взгляд. И едва он только задумывается о том, чтобы в ответ на её вызов втянуть её за руку от порога комнаты поближе, как ведьма тут же ускользает.

- Прохладный душ ждёт тебя, Гецати. - Обломщица! - А что, голова уже и не болит?

Ведьма с тихим смешком закрывает за собой дверь, оставляя провидца одного. Из душа он выходит как раз вовремя - Марьяна закипевшую в чайнике воду разливает в две чашки, одну тут же передавая вошедшему на кухню аланцу. Приятный мягкий запах мяты моментально окутывает кухню. Костя, устроившись за столом, с наслаждением вдыхает тёплый аромат. Романова ставит чайник на место и, ещё стоя, делает пару мелких глотков из своей чашки. Когда она собирается сесть за стол напротив провидца, Гецати, мягко обхватив пальцами её ладонь, настойчиво тянет женщину на себя, принуждая сменить траекторию. Усаживает её к себе на колени, придерживая рукой за бедро. Марьяна поддаётся - к ней как-то разом возвращается сонливость, и она, оставив свою кружку на столе, пристраивается поудобнее к его голой груди, льнет ближе, обнимая за шею и укладывая голову ему на плечо, медленно перебирая пальчиками, поглаживает его за загривок. Костя почти готов замурлыкать довольным котом. Потираясь щетиной о её чувствительную нежную кожу шеи и обнажённого (из-за сползшего шелкового рукава халата) плеча с россыпью родинок, оставляет пару коротких поцелуев где-то между. Поглаживает ладонью её неприкрытое ночнушкой молочное бедро, задевая шёлковую ткань. Марьяна и сама довольно урчит, но дальнейшие ласки прерывает, перехватывая его за руку и переплетая их пальцы. Зевнув, заставляет провидца вспомнить об основной причине их нахождения на кухне.

- Геца-а-ати, пей чай и идём в кровать. Иначе я засну прямо здесь.