Помпеи

Поздний вечер четверга промозглого холодного ноября не обещает никаких сюрпризов, когда Марьяна, в попытке спастись от пронизывающего до костей ветра кутаясь в пальто и пряча замёрзший нос в его поднятом стойкой воротнике, возвращается домой - нужно успеть собрать вещи и не опоздать на ночной поезд до Питера. Несмотря на недавние события, как прилежной студентке, ей завтра в университете нужно быть к первой паре. Откровенно говоря, в этот момент она действительно считает, что сейчас её мало что может шокировать или всколыхнуть какие-то новые эмоции - психологически она предельно вымотана после всплывшей переписки, съёмок манифеста "единиц" и ссоры с Гецати. В душе будто прошлось цунами - снеся всё на своём пути и оставив за собой лишь развороченные внутренности. Столь обширные травмы и столь глубокие раны никак не представлялось возможным залечить сразу, и сейчас Марьяна не могла даже помыслить о том, чтобы лезть с анализом в глубины своих сплетённых в тугой клубок оттенков боли. Она и без того осознаёт истинный масштаб разрушений. Единственным способом не умереть от болевого шока, не рассыпаться на осколки и остаться на плаву, было раствориться в ежедневной рутине банальных дел. Так что её психика послушно последовала наиболее безопасному пути - на поверхности растекалось холодное, отупляющее равнодушие. Вот только криво наклеенный на дверь её квартиры нескольким слоями скотча альбомный лист с распечатанной мишенью и кровоподтёком (или красной краской? на первый взгляд определить сложно) в самом её центре Романова никак не ожидает увидеть. Она полагает, что это - тупая шутка кого-то из соседских подростков-школьников. Была у них в подъезде пара тринадцатилетних ребят, регулярно баловавшихся мелкими шумовыми петардами и другими глупыми способами, демонстрирующими невысокий интеллект и безнадёжно запущенное родителями воспитание. Телефон в кармане пальто начинает вибрировать, как только женщина мишень с двери отдирает. Она раздраженно бумагу комкает в левой ладони, пока правой лезет в карман за мобильным. На заблокированном экране подсвечивается несколько мерзких сообщений ("уже дома? нашла моё послание?", "тебе не сбежать от меня, птичка", "будешь моей, сладкая") отправленных с анонимного номера. И хотя Романова лишь общий смысл улавливает, не вчитываясь досконально, её такое хрупкое, обманчивое равнодушие трескается, словно тонкий лёд, выпуская на поверхность животную тревогу. Чувствуя себя травоядным зверьком, пойманным в прицел винтовки браконьера, Романова сглатывает разом ставшую вязкой слюну, судорожно распихивает по карманам смятую бумагу и айфон, стремясь как можно скорее из сумки связку ключей выудить. Заскочив в квартиру, она тут же запирается на оба замка и, только убедившись в том, что дверь точно закрыта, разворачивается к ней спиной, чтобы, прислонившись к гладкой поверхности, сползти по ней на пол на больше не держащих ослабшее тело ногах, истерически смеясь. В попытке стереть выступившие жгучие слёзы, портит и так порядком "уставший" макияж, размазывая по щекам потёкшую тушь и оставляя на нежной коже чёрные разводы. Кто бы это ни был - он знал, где она живет. И даже умудрился вычислить (или караулил?) её приход - а ведь с конца октября она в Питере на учёбе почти всё время проводит, приезжая в Москву только для съёмок битвы. Ещё неделю назад она в таком случае позвонила бы Косте и попросила бы приехать, но не теперь... Хорошо, что Яся в это время живёт у бабушки. И, пожалуй, так всё и останется - пока Марьяна не разберётся с тем, что происходит. Романову прошибает ледяной дрожью от мысли, что дочь могла быть дома, когда неизвестный околачивался у двери.

***

На следующей неделе, в понедельник, она вновь приезжает в Москву к съёмкам готического зала. Идут третьи сутки после выхода выпуска, в котором она (вместе с Владом и Сашей) влепила "единицу" аланскому провидцу. Как и ожидалось - общественность взбесилась. Женская аудитория по этому поводу активно поливала её грязью в интернете, но последнее, что Романову беспокоило - очередная волна хейта. На своей двери Марьяна находит очередное послание - простой белый конверт без каких-либо опознавательных знаков и подписи надёжно приклеен прозрачным скотчем. Но вот содержимое - короткое письмо с выраженным с помощью оскорблений разочарованием в былой (явно нездоровой) влюблённости и ясным обещанием мести за то, какой она себя показала, так унизив провидца. И фотографии... изрезанные, рваные фотографии её лица, заляпанного красной краской, слишком похожей на артериальную кровь. Недавние. Не скаченные из интернета, а явно сделанные самостоятельно - у готического зала, у её дома... Она вновь запирается в квартире, чувствуя как по конечностям расползается ледяной страх, вызывая онемение рук и ног, а холодный пот заставляет тонкую блузку прилипнуть к спине. Марьяна никогда не была пугливой, но сталкер... Задёргивая шторы на окнах в каждой комнате, она оценивающе прикидывает - когда заметила признаки преследования. На самом деле, если подумать, это уже случалось ещё до ноябрьских событий, до истории с "единицами"... В социальных сетях тебе в любой момент с лёгкостью могут написать разные люди, особенно если ты мелькаешь на экране телевизора. Марьяна за время съёмок получала и хорошее, и плохое. И плохого, конечно, было действительно много - оскорбления, угрозы, хейт. Бывали и по-настоящему настораживающие сообщения - те, где слащавость обожающих фраз перемежалась ненавистью и прямыми угрозами причинить физический вред. Несколько профилей в разных социальных сетях она сразу блокировала. Но подобные друг другу сообщения в одном стиле (Романова всё-таки писательница - язык изложения и единый способ построения речевых оборотов ей запомнились) продолжали приходить систематически, хоть и не слишком часто, с новых и новых фейковый акаунтов. Как-то раз, около месяца назад, ей даже показалось, что за ней кто-то следил, пока она добиралась до дома после съёмок. Но сколько бы она не оборачивалась тогда, никого не замечала. Никому об этом не рассказала - списала всё на стресс. Даже посмеялась над собой: интернет-тролли, хейтеры и навязчивые слепо-лебезящие фанаты - это одно, изнанка медийности, но прямо-таки преследовать её вряд ли бы кто-то стал, не так ли?! Похоже она тогда ошиблась, и предчувствие её не обманывало. Тревожилась вовсе не зря. Кто-то действительно за ней следил.

***

Следующим ранним утром она, выйдя во двор на парковку, находит свою машину с порезанными шинами и разбитым лобовым. И очередное, немного отсыревшее, письмо прижато дворниками к стеклу с разбегающейся по нему паутиной трещин. Шутки кончились. Не надо быть психологом или психиатром, чтобы понять - ситуация эскалируется тревожно быстро. Она опускает руку в карман, судорожно сжимая поледеневшими вовсе не от ноябрьского шквалистого ветра пальцами рукоять маленького ритуального кинжала с прямым лезвием, нервно оглядывается, пытаясь взглядом зацепиться в окружающей обстановке за фигуру, что может нести угрозу. Но на таком эмоциональном взводе (с колотящимся в груди сердцем и стучащим в ушах пульсом) её пугает каждый, редкий в такое время, оглянувшийся на неё незнакомец. Кажется, самое время обратиться в полицию. И начать искать новую квартиру.

(первый пункт из короткого списка по восстановлению безопасности Романова выполняет незамедлительно)

***

Новость о том, что она входит в тройку следующего испытания вместе с Владом и Викторией, шаманку оставляет в смешанных чувствах. С одной стороны - ей, конечно, и правда лучше быть подальше от Москвы, пока полиция разбирается с её преследователем. Да и с Гецати для неё сейчас работает тот же принцип - чем дальше от него, тем лучше. Гораздо проще игнорировать его звонки и сообщения, находясь с ним в разных городах. Отвлечётся опять же. Но будучи слишком уж трезво оценивающей ситуацию, осознаёт, что это вовсе не решение проблем. Бегством никогда ничего нельзя решить. Тем более, она ясно понимает, как на её нахождении в турнирной таблице всё тут же отразится - после её поступка на прошлой неделе. Приходится снова и снова убеждать себя - она лишь подкопит силы, и позже действительно со своими проблемами лицом к лицу встретится. Просто не прямо сейчас. Вот только работа, которая могла бы помочь отвлечься от тяготящих мыслей... Несмотря на попытки собраться и привести себя в равновесие, несмотря на проведённый под ярко светящей луной ритуал на деревенском кладбище в Волгоградской области, своё испытание Марьяна проходит далеко не идеально. Впервые в своей практике ошибается и называет мёртвого человека живым. И пусть позже, разобравшись и обнаружив крепкую влюбленность девочки-экстрасенса в душу погибшего парня, понимает причину - всё же именно подобные ошибки непростительны для работы практика её уровня. По крайней мере, ни Череватый, ни Райдос за всю поездку с вопросами навязчивыми не пристают. Уловив её, хоть и изо всех сил замаскированное, но всё же упадническое, нервно-отстранённое настроение, в больные места с уколами не лезут. Лишь раз они касаются застарелого, но всё ещё иногда дающего о себе знать шрама на сердце - когда по пути в гостиницу обсуждают то, как на отношениях с близкими отразился их приход в эзотерику. Тогда то Марьяна вслух признаётся, что по-прежнему ноющую обиду испытывает - её родной отец отказался от неё, обозвав дьявольской дочерью, после того, как она рассказала о том, что магией занимается. Марьяне в какой-то степени всё-таки удаётся отвлечься. Особенно когда они втроём вляпываются в проблемы с гостиничными номерами - у кого бойлер пугающе гудит и водой плюётся, у кого тараканчики бегают прямо по подушке, у кого с обогревателем и воющим за окном ветром проблемы... Пока они подтрунивают друг над другом и своей невезучестью с жильём, шаманке на короткое время удаётся вдохнуть полной грудью - так, будто последних событий не случалось. Будто в Москве её не ждёт ворох проблем, от которых на самом деле не сбежать и можно лишь обмануть себя на время. Но, конечно же, как это всегда и бывает - вернуться в свою удушающую реальность приходится слишком быстро. И блядски больно. Стоит ей лишь столкнуться с аланцем взглядом в готическом зале под пристальным вниманием камер. Предательски не спасает даже внешняя броня из атласного платья-комбинации, ткань которого лишь слегка отличается оттенком от принта из чёрных леопардовых пятен, и ожерелья из многочисленных нитей бус в викторианском стиле. Оценки от коллег-соперников оказываются не такими уж и низкими, словно в насмешку - "мы осуждать будем, но не ответим на твоё поведение". Даже Шевченко ей, словно язвительная учительница, всего лишь "трояк" влепила вместо ответной "единицы", в качестве мести за своего любимого "сыночка". А сам Гецати, так вообще, "восемь" поставил, не ответив на выпад её так "благородно". Словно она просто истеричная женщина, заслуживающая лишь снисхождения перед публикой. То, что он так поступает искренне, потому что по-настоящему заботится и отступать от попыток достучаться не намерен - она как вариант не рассматривает.

- На самом деле я тоже неоднократно сталкивался с ситуацией, когда человек влюбляется в мёртвого...

Из всей его (вообще-то рациональной!) объективной оценки, она лишь слова "влюбляться" и "проблемы с психикой" вычленяет. Способная только на едва проглядывающую печальную улыбку, тасует калейдоскопом свои многочисленные мысли, страхи, боль и голос его, ранящий в самое сердце.