Не крадите моего ребенка

***

      Началась новая жизнь. Странная, закрытая, можно сказать, изолированная, но новая. В городе Лера бывала раз в неделю, на приёме у доктора Рубинштейна. Всё остальное время её жизнь протекала на территории домашнего участка. Девушка не знала, купил ли Разумовский этот дом, взял в аренду, снял на время или провернул ещё что-то. Она просто здесь жила, особо не задумываясь над бытовыми вопросами.       Круг общения полностью соответствовал ситуации — она, Сергей и Олег. Всё. Ну, ещё, конечно, современные технологии — телевизор, интернет и система «умный дом». Технологиями управлял Сергей, а вот всем остальным — кухней, садом, уборкой и покупками — заведовал Олег. Лера с огромным интересом изучала эту пару. Её отношение к геям было непростым. Она признавала право человека любить того, кого он хочет, независимо от пола, возраста и других факторов. Но, с другой стороны, отношения между однополыми особями были бесплодными и, как следствие, бессмысленными. Поэтому, с точки зрения девушки, однополый секс имел право быть, но без длительных отношений и обязательств. Они для нормальной, двуполой семьи. И, имея подобные взгляды, она вынашивала ребёнка для геев. Странная штука жизнь, по другому и не скажешь.       Наблюдая за «парой отцов», как она их мысленно прозвала, Лера не заметила ничего такого, что выходило бы за рамки обыденной жизни. Разумовский много и подолгу работал, то есть находился в своём кабинете с кучей мониторов с постоянно мелькающими на них символами. Так что обычно Лера проводила время с Олегом и поневоле начала более пристально к нему присматриваться. Хотя, почему поневоле? Уже через пару недель девушка признала, что Олег ей симпатичен. Очень приятный внешне, и по характеру он был совсем не похож на Сергея. Они были такими разными, что она не переставала задаваться вопросом, что же Олег нашёл в бешеном компьютерщике. Однажды она не выдержала.       После прогулки Олег затеял печь осетинские пироги, а Лера, от нечего делать, торчала на кухне за компанию. Готовить она не любила, но наблюдать за Олегом ей нравилось. Сегодня он, видимо, не очень хорошо себя чувствовал — движения были дергаными, нож в руке подрагивал, и он периодически морщился, но с кухни не уходил. — Что с тобой сегодня? Что-то болит? — нарушила молчание Лера. — Старые раны ноют, — улыбнулся Олег. — Не обращай внимания, я привык. — Раны? — удивилась Лера. — Откуда они? — Я был наёмником, — помолчав немного ответил он. — Оттуда и ранения. — Ты? — удивлению девушки не было предела. — Олег, ты же такой домашний, милый и вдруг… Ты и убийства — это же никак не вяжется.       Олег хмыкнул: — А какие, по-твоему, наёмники? Жуткие дядьки с автоматами в зубах и тупые, как пни? Да нет, Валер, они обычные люди. В толпе их не отличишь, просто в минуту опасности они начинают действовать по-другому. — Расскажи мне об этом, — Лера поудобнее устроилась и выжидающе уставилась на Олега. — Я не люблю об этом говорить, — отнекивался Олег, но Леру охватило желание пофлиртовать, и она, кокетливо надув губки, протянула: — Ну, Олежа, пожалуйста, ну, расскажи…       Олег вздохнул, отрицательно помотал головой, и Лера решила продолжить атаку, но вдруг в дверном проёме появился Разумовский. Оглядев кухню, он подошёл к Олегу и убнял его, нежно улыбаясь: — Как дела, Волчик?       Олег улыбнулся в ответ и, чмокнув мужа в щеку, ответил: — Всё нормально, вот, пироги решили с Лерой сделать.       Разумовский скривился и протянул: — Кстати, Валерия, идём со мной. Побеседуем. — Ты там поосторожнее, Серый, не навреди девочке. Нам ребёнок нужен, — заметил Олег.       Лера встала и прошла мимо Разумовского в его кабинет. Тот появился минут через десять и буквально окатил её ледяным презрением: — Говорю для тупых: не смей задавать Олегу вопросы о его жизни. Это не твоё дело. — Может, ты и общаться нам запретишь, строгий папочка? — фыркнула Лера. — К моему глубокому сожалению, Олегу нравится наблюдать, как растёт наш ребёнок. Но это не значит, что ты будешь делать то, что тебе вздумается. — Вот именно, дорогой маньяк, у тебя связаны руки. И связал их тебе Олег. Я для него сейчас гораздо важнее, чем ты, — Лера понимала, что нарывается, но остановиться не могла. Ей казалось очень важным доказать Разумовскому, что нужна Олегу. Нужна больше, чем Сергей. — Ты не в теме, дорогуша, — скрестил руки на груди Разумовский. — Олег — демисексуал. Я его единственная любовь. Раз и навсегда. А ты всего лишь пузырь, в котором растёт наш ребёнок. — Это наш ребёнок, псих, а ты тут вобще не при чем. Просто кошелёк, который оплачивает расходы. Так что заткнись и не мешай нам общаться.       Леру колотило. Она в первый раз так открыто и мощно выступила против Разумовского. Тот спокойно выдержал атаку, лишь презрительно сощурился. — Я многое списывал на твою беременность, но потакать истерикам капризной девки не намерен. Так что слушай и запоминай, дорогуша, отныне правила просты. Раз я просто кошелёк, то за каждое приставание к моему мужу ты будешь лишаться ста тысяч из своего гонорара. Думаю, что перспектива остаться нищей тебя немного угомонит. А если продолжишь, то можешь и жизни лишиться. — Ты не посмеешь, — гордо задрала подбородок девушка, умирая внутри от страха. — Ты не лишишь Олега ребёнка. — Найдём другую мамашу, более сговорчивую, — отмахнулся Сергей. — А то ты мне на нервы действовать начинаешь. А теперь топай отсюда и развлекай Олега.       Лера развернулась и когда была уже в дверях, в спину прилетело шипение: — И не смей называть его Олежей. Это не для тебя.

***

      После этого разговора прошла пара недель, и Лера потеряла покой. Олег нравился ей всё больше, а Разумовский бесил всё сильнее. Она стала плохо спать по ночам, таращась в потолок и пытаясь разобраться в происходящем с ней. Девушка признала, что даже прошлое Олега уже не имеет для неё значения. Она его простила за всё, даже не зная, нуждается ли он в её прощении. Где-то, в глубине наивного сердца, билась надежда, что Разумовский лжёт о демисексуальности Олега. Ей казалось, что ещё чуть-чуть — пара жестов, несколько ласковых слов, нежная улыбка — и отец её ребёнка поймёт, как она его любит и всё изменится. В своих мечтах она уже жила вместе с Олегом и их сыном, работала доктором и всё было прекрасно. Но утром реальность уничтожала всё то, что ночью казалось таким правильным.       Олег был с ней вежлив и заботлив, всегда с удовольствием поддерживал разговор, гулял с ней, готовил её любимые блюда, но никогда не переводил разговор на личное. Однажды Лера попыталась ещё раз поговорить с ним, но не успела толком ничего сказать, как тут же получила на телефон короткую смс от Разумовского: «-100 000». Она поняла, что за ней следили, и однажды ночью до нее дошло, как — система умный дом, скорее всего имела видеокамеры, благодаря которым Сергей знал обо всём, что происходит в жилище. В общем, пережив ещё пару недель сомнений и терзаний, Лера решила поговорить с Олегом во время прогулки по дорожкам сада, надеясь, что хотя бы на деревьях камер нет.       Все решив для себя, Лера приступила к выполнению задуманного. Во время ежедневной прогулки, когда Олег под руку вёл её по садовой дорожке она, собрав всю свою храбрость в кулак, начала: — Олег, нам нужно поговорить. Во-первых, ты знаешь, что твой так называемый муж следит за нами?       Олег, чуть помолчав, ответил: — Конечно знаю. У Серого нет секретов от меня. Просто, после некоторых событий, он тревожится, если не контролирует ситуацию, вот и наставил камер на всех углах. — И тебя это не возмущает? — Нет. Спокойствие Серого дороже.       Лера вздохнула: — Хотя бы здесь, в саду, мы можем говорить без опасения быть подслушанными? — Можем, хотя я не вижу в этом смысла.       Лера остановилась и с мольбой посмотрела на Олега: — Олег, пожалуйста, выслушай меня. Я… Ты очень нравишься мне. Как мужчина. Разумовский так уверен, что ты любишь только его, но ведь это… Это неправильно. Ведь ребёнок будет наш, от тебя и меня. А Разумовский здесь совсем не при чем. Задумайся, Олег, я ношу твоего ребёнка. Ответь себе на вопрос — что важнее для него? Жизнь в бегах или полноценная, нормальная семья? Семья с мамой и папой, как положено? Неужели ты не сможешь полюбить меня, зная, что это нужно ребёнку?       У Леры дрожали руки, дрожал голос, дрожало всё внутри. Олег молчал, и она надеялась, что своим страстным монологом смогла убедить его измениться. Или хотя бы, для начала, задуматься над этим. Они прошли до ближайшей скамейки и сели. Олег заговорил: — Теперь я понимаю, почему Серый не хотел, чтобы ты жила здесь. Ты всё усложняешь, Лера. Не знаю, что он тебе говорил о моей любви, — тут Олег улыбнулся, — хотя, догадываюсь, о том, что я деми.       Мужчина снова помолчал, потом продолжил: — Я не люблю всех этих ярлыков и терминов. Как будто, назвав меня деми, можно хоть что-то объяснить в наших с Серым отношениях. Но в одном он прав — я не могу без него жить. Поверь, это проверено. Мы вместе с детдома и у нас было всё — и сложное детство, и непонимание, и расставание. Мы через многое прошли и многое простили друг другу. Сейчас для нас обоих важно сделать друг друга счастливыми. Я считаю, что ребёнок нам поможет, и Серый уважает моё мнение. Но если придётся выбирать — он или ребёнок, я выберу его. И если понадобиться убить тебя — я убью. Прости, Лера, но это так.       Они ещё долго сидели в молчании. Девушка чувствовала себя так, как будто весь её мир разрушился. Она слышала его слова, но поверить им просто не могла. — Но ты позволишь мне надеяться? Надеяться на то, что с появлением ребёнка ты можешь изменить своё мнение? — Нет, — Олег был твёрд в словах. — Я не изменю своего мнения, и как только появится ребёнок, ты исчезнешь из нашей жизни. А теперь идём домой, пора ужинать.       Ужин прошёл в молчании. Никаких смс от Разумовского не пришло, и Лера подумала, что Олег ему ничего не рассказал. И она продолжала надеяться.

***

      Надежда умирает последней. Так говорят. Но Лера на своём опыте убедилась, насколько это неверно. Ведь душа продолжает жить, и любовь теплится в ней, даже не имея этой самой надежды. Время шло, срок беременности увеличивался, живот рос, и ребёнок начал шевелиться. Вначале шевеления были чуть заметными, но ближе к концу беременности ребёнок пинался часто и ощутимо. Лера не предлагала никому из отцов потрогать живот, а они не просили. По ночам девушка мечтала о руке Олега на своём теле, о его поглаживаниях и прикосновениях. В этих мечтах не было ничего сексуального, только нежность и наивная любовь. Тепло. Она уже придумала ребёнку имя — Святослав, Святик. В сочетании с отчеством Олегович звучало красиво — гордо, по-древнему. Она мысленно так и называла ребёнка. И хотела поговорить об этом с его отцом, но в доме начинать разговор боялась, а на улице все её попытки натыкались на нежелание Олега беседовать о ребёнке. Он говорил о нём с Разумовским, и тогда голос Олега становился нежным и ласковым. Он любил будущего малыша, но только в комплекте с Сергеем, а не с ней.       А сегодняшнее утро ударило по нервам сильнее всего. Лера сидела на диване в гостиной, и Олег пристроился рядом, справа от неё. Ребёнок начал беспокойно пинаться, и Лера неожиданно для себя вдруг сказала: — Хочешь потрогать его? Погладить, успокоить. Ты же его отец, он тебя послушается.       Олег на мгновение замер, а потом сказал: — Хочу, — и положил руку на живот. Ребёнок немедленно пнул его, Олег рассмеялся и крикнул: — Серый! Иди сюда. Быстрее давай, а то пропустишь.       Буквально через минуту в гостиной появился Разумовский и с недоумением уставился на открывшуюся картину. Олег, улыбаясь, сказал ему: — Давай, клади руку на живот, почувствуй как сынок пинается.       Пока Лера пыталась осознать и переварить подобное предательство со стороны Олега, Сергей подошёл к ним, присел на корточки и положил одну руку на колени Олега, а другую Лере на живот. Ей до боли захотелось, чтобы ребёнок перестал пинаться, чтобы Разумовский ничего не почувствовал, но младенец её не послушал. Наоборот, он стал шевелиться ещё активнее, и двое мужчин, тихонько посмеиваясь, держали руки на её животе и даже слегка поглаживали его. Тёплая, тяжелая, широкая рука Олега и холодная, узкая, почти невесомая рука Разумовского. Потом Сергей отвёл взгляд от живота и, так же легко улыбаясь, потянулся губами к Олегу. Тот ответил на поцелуй. Они целовались — жадно, азартно, всё так же держа руки на животе и не обращая никакого внимания на Леру, как будто она была бездушной резиновой куклой, какой-то медицинской колбой с их ребёнком внутри. Она закрыла глаза, а в голове, в такт ударам сердца, бились два слова: «Люблю. Ненавижу. Люблю. Ненавижу. Люблю…» Первое предназначалось Олегу, второе — Разумовскому. И ни одно из этих двух слов их не интересовало.

***

      С этого дня Лера всё больше погружалась в мечты, всё дальше отдаляясь от реальной жизни. Она даже стала забывать о том, что ребенка нужно будет отдать. И даже реальный Олег стал менее важным, ведь тот, кого она придумывала ночью, был гораздо ближе и лучше, чем дневной, реальный. Если мужчины и видели её состояние, то никак не комментировали. Они вели себя, как соседи, не более того.       Конец этому инертному состоянию пришёл, когда однажды вечером Разумовский, предварительно хорошенько встряхнув Леру, сообщил: — Собери вещи, завтра ты ложишься в клинику. — В клинику? — недоуменно переспросила девушка, поневоле возвращаясь в реальность. — Зачем? — Затем, что тебе рожать где-то через две недели, — раздражённо рявкнул Разумовский. — Будешь там готовиться, а то, я смотрю, у тебя от неразделённой любви уже мозги атрофировались.       Лера вздрогнула. Реальность, как ушат холодной воды, окатила её с ног до головы. С глаз как будто сбросили туманную дымку, в которой она бродила последнее время. Клиника. Это значит, что она больше не увидит Олега. И не увидит их ребёнка. История подходила к своему логическому завершению, хочет Лера этого или нет. — Я не хочу в клинику, — пробормотала она, мотая головой, как лошадь, отгоняющая мух. — Я могу и здесь рожать. — Ни в коем случае, — категорично ответил Олег. — Никакой домашней самодеятельности, — поддакнул Серёжа. — Мы хотим получить своего сына в целости и сохранности, без всяких родовых травм. Так что, собирай вещи, и завтра утром я тебя отвезу.       Этой ночью она решилась. Решила бороться до конца — за себя, за ребёнка, за Олега. За Олега в первую очередь, ведь он так и не понял, что неправ. И для неё это последний шанс получить своё счастье. Свою семью. Всю ночь она так и не сомкнула глаз, обдумывая свой план, хотя, положа руку на сердце, он был не настолько и сложен. Лера, скорее, мечтала о том, что он сработает, о том, как хорошо всё выйдет в конечном итоге.

***

      Утром она была предельно собрана и, после молчаливого завтрака, задержалась на кухне, чтобы взять нож. Все кухонные ножи были хорошо наточены, Олег за этим следил. Лера выбрала тот, что поменьше, чтобы было незаметно и спрятала его в длинном рукаве платья. Как ни в чем не бывало вернулась в гостиную. Сергей уже был наготове, вертя в руке ключи от машины, а Олег спускался по лестнице со второго этажа с чемоданом Леры. Она поняла, что пора и, подойдя к Разумовскому, одним лёгким движением заломила ему руку за спину, приставив нож к горлу. Надавила немного, и из-под лезвия показалась кровь. — Лера, — голос Олега был абсолютно спокоен. Он замер на лестнице, не шевелясь и выставив ладони вперёд, показывая, что они пусты. — Лера, брось нож, это не игрушка. — Нет, Олег, — голос Леры тоже был спокоен и рука, сжимающая нож, не дрожала. — Мы уедем вместе с тобой, ты и я, а его сдадим в полицию. Его посадят, пожизненно, и он никогда больше, слышишь, никогда не будет нам мешать.       Разумовский, стоя с ножом у горла, вдруг начал хохотать, дико, громко, не обращая внимания на то, что от движения гортани из-под лезвия начала сочиться кровь: — И кто из нас сумасшедший? — сквозь хохот проговорил Сергей. — Ты реально крышей потекла, идиотка, раз думаешь, что твой план сработает.       Дальше всё было очень быстро. Олег резким движением пнул чемодан вниз, тот с грохотом упал, и Лера невольно отвлеклась на движение и звук. Рука у неё дрогнула, чуть опустилась и, воспользовавшись этим, Разумовский змеиным движением отстранился назад и вбок, а в руку девушки вонзился маленький метательный нож, брошенный Олегом. От резкой боли рука полностью разжалась, и кухонный нож с лязгом упал на пол. А потом последовал удар по голове, и Лера потеряла сознание. Последнее, что она видела, погружаясь в пустоту — глаза. Холодные, абсолютно безжалостные глаза убийцы. Глаза Олега.

***

      Очнулась она уже в клинике. Скорее всего, ибо где ещё может быть белый потолок, белые стены, белое постельное бельё. И капельница, вцепившаяся в руку тонкой иглой. И предупредительный писк аппаратуры, на который появилась женщина в белой одежде и тут же, молча, исчезла. Вместо неё появился знакомый — доктор Рубинштейн. — Наконец-то вы очнулись, Валерия. Теперь всё будет хорошо, и вы пойдете на поправку.       Вновь появившаяся медсестра сделала укол, и Лера вновь провалилась в забытье.       В следующее пробуждение она уже лучше соображала и, вспомнив последние события, настояла на приходе доктора. Рубинштейн явился незамедлительно и присел на стул у кровати. — Итак, моя дорогая, вам уже лучше? — профессионально поставленным голосом спросил он. — Как я здесь оказалась? — вернула она вопрос. — На скорой. У вас внезапно отошли воды и поэтому пришлось рожать. Роды были крайне тяжёлыми, — доктор сочувствующе понизил голос. — Где мой ребёнок? — спросила Лера, уже предчувствуя неладное. После паузы доктор ответил: — Ваш ребёнок умер. В ходе родов была обнаружена крайне тяжёлая паталогия, несовместимая с жизнью. Мне очень жаль.       Хоть лицо доктора и выражало глубочайшее сочувствие, Лера не верила ему ни на грош. — Вы всё-таки отдали моего ребёнка Разумовскому? — закипая от злости, спросила она. — А кто это такой и почему я должен был отдавать ему вашего ребёнка? — невозмутимо поинтересовался Рубинштейн. — Не устраивайте спектакль, доктор, я ведь наблюдалась у вас и приезжала вместе с ним. В конце концов, он оплачивал мою беременность.       Доктор успокаивающе похлопал её по руке: — Не нервничайте, дорогая моя, не надо. Вы действительно наблюдались у меня, но всегда приезжали в одиночестве. Ваше лечение оплачивалось анонимно, и клиника не обязана проверять источники оплаты. Так что успокойтесь, милая. Я понимаю, как вам тяжело, но вы так молоды и сможете иметь детей, сколько пожелаете.       После этих слов доктор ушёл, а на его месте появилась медсестра с уколом, и Лера вновь погрузилась в сон без сновидений. Она осталась одна.