Красный⭐Прилив

      С давних пор в народе со словом «пустота» почему-то стало принято ассоциировать космос. Впрочем, а чего ещё можно было ожидать от вида, который свои скромные тысячелетия проживал в мире материи и втыкал свою первую палку-копалку именно в неё, а не в какой-нибудь условный «астрал»? Предположительно, понятие «пустоты» начал формулировать первый разумный гоминид примерно в тот момент, когда, обожравшись чем-то значительно забористее мухоморов, занемог и открыл для себя несколько иное состояние, разительно отличающееся от бодрствования и сна, отошедши от которого почувствовал себя опустошённым. В зачаточном состоянии данный термин просуществовал до 1961 года, после чего большинству стало ясно, что в пустоте нельзя дышать, там холодно и куда ни глянь — всё чернота, однако всё ещё оставались свидетели истины, утверждающие, что это выдумки коварных большевиков, ибо при таком раскладе, слоны, киты и черепаха погибли бы от удушья в анаэробной среде.       Но да не будем отбирать хлеб у этимологов и космонавтов, ведь всем гораздо интереснее то, что сейчас происходит с Валей. Стоит начать с того, что бедная девочка ныне пребывала в неизвестном для себя состоянии, словно весь её материалистический рассудок был довольно грубо и по-хамски вывернут на изнанку. Во-первых, следующий порядок букв: в, а, л, я, — в каждой из его комбинаций перестал складываться в одно из самых главных слов для человека, да и значили теперь примерно столько же, сколько и любые другие алфавита. Во-вторых, само понятие «девочки», читай половой самоидентификации, тоже стало чем-то условным. То, что до недавней поры было пионеркой, уже не называло себя ни «она», ни «он», ни «оно», и вообще не хотело признавать себя чем-то существующим в объективной реальности, а скорее было тем, что мы назвали бы «духом». И, наконец, в-третьих, «бедная» тоже слишком громко сказано, ибо дух впервые наслаждался своеобразным психоделическом состоянием и пребывал в некотором роде эйфории.       Проще говоря, какая-то очень могущественная сила вырвала душу из тела и запулила в... Первичный бульон разума? Пожалуй, пусть будет так. Эта первично-бульонная пустота была молочно-голубой и более тёплой, нежели чёрная пустота космоса. Хотя правильнее было бы сказать более приятной для восприятия и ощущения, ибо в этой пустоте, как и в любой другой, в принципе не существовало окружающей среды по банальной причине того, что из «нихрена» можно сделать такое же «нихрена» и только. Это простое умозаключение вам любой творец скажет. Нет, Вы, конечно, можете побыть демиургом и взять табуретку, перевернуть её и заявить, что из одной сделали четыре, но Вам тут же станет жутко неловко и ужасно стыдно за себя и за своё творение перед другими демиургами. Вернёмся к нашему «нихрена», времени тут естественно тоже никакого не было, отсюда говорить о том, что от события А до события Б прошло энное количество минут глупо. Неизвестно каким образом не порушив сложившегося здесь мироздания, что-то всё-таки произошло. Это факт. Две идеи предстали перед чистейшим духом, а может самосознающей пустотой: от одной фонило алчностью, строптивостью, надменностью, другая же воняла жестокостью, ненасытностью, эгоизмом. И от обеих хотелось избавиться в равной степени. Что с этим делать? А зачем спрашивать там, где не дадут ответ? Дают два — бери один: мы не жадные и ни у кого не побираемся.       Неизвестно, сколько бы продолжались колебания бесстрастного, безвольного и молчаливого духа, но когда одна идея была всё же принята, всё схлопнулось и вернулось на круги своя, и страдания бытия вновь будут длиться вечность. А значит...       Когда Валя открыла глаза, первое, что она сделала, — глубоко и жадно вдохнула. Её побелевшее тело нервно дрожало, но не от озноба, а от неописуемого ужаса. Ощущение нереальности происходящего не покидало её, но когда с глаз спала пелена сна и окружающие звуки перестали быть монотонным и давящим на мозг гулом, она успокоилась, однако сердце всё так же норовило выпрыгнуть из грудной клетки и в страхе забиться под кровать. Доверять белому потолку помещения не хотелось, поэтому, преодолевая ломоту в костях и суставах, Валя попыталась встать, но силы тут же покинули её. Это почему же? Совсем наоборот! Силы были! Не как у здорового человека, но их точно хватило бы, чтобы самостоятельно подняться с постели. Сейчас сделаем зарядку, позавтракаем и можно искать горящую избу и скачущего коня, хотя лучше без последнего, горький опыт сказывается. Значит, корень своей проблемы надо искать в чём-то другом.       Не отрывая головы от подушки, Валя опустила свой взгляд. Мутные и размытые очертания довольно быстро превратились в картину идеально чистой одиночной палаты с сидящей на стуле, словно ангел-телохранитель, медсестрой в полном обмундировании: халат, маска и чепчик. Ну вот! Она и поможет нам встать. Ещё одна потуга занять хотя бы сидячее положение. — Лежи, лежи, лежи… — выпалил скороговоркой нежный, исполненный заботой женский голос, одновременно с которым кто-то своей пятернёй легонько придавливал Валину грудину к койке.       Кому лежать? Сейчас узнаем. Ещё одно усилие привстать: — Ну куда? Куда? Лежи.       Лежать, так лежать. Старших надо слушаться, это ещё с детства прививают...       Но общепризнанные нормы морали могут и подождать: тут вон какая трагедия! Бросив тщетные попытки подняться, Валя решила начать с малого, с рук.       То, что выползло из-под одеяла, повергло девочку в шок: на месте рук красовались два пухлых оладушка, к каждому из которых примыкало по пять тонких сосисок, к каждой из которых уже в свою очередь кто-то словно наклеил по большой рыбьей чешуе!       Завидев разволновавшегося ребёнка, медсестра нежно погладила Валю по лбу, позволив той насладиться теплотой чужих рук, и, встретившись взглядом с расширившимися зрачками девочки, напоминавшими сейчас две бездны, негромко сообщила: — Тише. Спокойно. Операция прошла успешно. Ваше состояние стабильно, здоровью ничего не угрожает, всё прошло без осложнений. Ты быстро поправишься.       Пациентка долго смотрела пустыми глазами на одну из пуговиц её халата, словно что-то было удивительного и захватывающего в этом маленьком кусочке пластмассы. Наконец, кто-то внутри черепной коробки дёрнул нужный рубильник, Валя потрясла головой и, собравшись с силами, едва слышно просипела: — Зачем Вы мне это говорите? Я всё равно ничего не понимаю. — Ничего страшного. Такое бывает, — вероятно, самой себе сказала медсестра. — Тебя что-то беспокоит? Где-то болит? — А? Ничего не понимаю, — повторила девочка, чьё сосредоточенное лицо, подтверждало тщетные попытки Вали переварить в голове сказанное медицинским сотрудником. — Врач подойдёт через пятнадцать минут. Тебе что-нибудь нуж… — А? Не надо ничего. Я наверное полежу чуть-чуть, покемарю часок-другой, а там уже…       Валины планы после пробуждения остались для медсестры тайной. Молодое тело обмякло и мирно засопело.