what about me?

— Что скажешь? — Боян повернулся к Крису, чтобы узнать его мнение. Лицо Гуштина было мрачным. Словно только что он услышал не про поездку Бояна в Финляндию, а про конец света. — А у меня что, есть право мнения в этой ситуации? — поджав губы ответил он, не скрывая недовольства. Глаза Цветичанина закатились. — Кри-и-ис, — протянул он, приближаясь к дивану, где сидел Гуштин. — Ну прошу, давай не будем ругаться. Присев рядом, он осторожно положил руку на колено Криса, будто боясь его реакции. Тот же, помедлив, положив свою руку сверху. — Почему мне не нравится эта идея, скажи? — он взглянул в глаза Бояна. — Почему я чувствую, что может произойти какая-нибудь херня? — Ты просто накручиваешь, — улыбнулся Цветичанин, коснувшись губами оголённого плеча. — Ну, либо ревнуешь... — Я? Ревную? К кому? — Крис усмехнулся. — К Йере? Не придумывай. Мне просто это не нравится. — Ты ведь знаешь, что я твой... — томно прошептал Боян, щекоча своим дыханием шею Гуштина. — Только твой. Хочешь, я покажу тебе насколько? Он приподнялся и взглянул в глаза Криса. Улыбка растягивалась на губах обоих, а кровь по телу стала разгонять такое приятное и тянущее ощущение — желание. Желание овладеть этим парнем прямо здесь и сейчас, ласкать его кожу губами, чувствовать его возбуждение через натянутую ткань брюк, дразнить прикосновениями. Слышать его томные стоны, видеть его лицо в экстазе — глаза закрыты, губы приоткрыты в абсолютно похотливом виде. Хотелось его всё больше, вплетать в его волосы тонкие пальцы. Страсть. Между ними была беспрекословная страсть, трепещущая, огненная. Их тела, казалось, подходят друг другу на всех возможных уровнях. Крис был особенным. В жизни он был не сильно открытым человеком, но когда Боян и Крис оставались вдвоём, то он становился нежным и трепетным — переплетал волосы Цветичанина, пока тот лежал у него на ногах. Водил пальцами по всему его телу, изучал каждый сантиметр и каждый изъян. В бессонные ночи он мог часами рассматривать как спит его возлюбленный — наблюдать за тем, как подрагивают его ресницы во сне, как поджимает губы, как утыкается носом в тёплое одеяло. Однако Крис держал защиту перед окружающими — наверное, никто, кроме Цветичанина, не знал, какой он на самом деле. Старался быть строгим, весёлым парнем, а его взгляд — порой слишком серьёзный — наводил на мысль о том, что Гуштин не самый доброжелательный. Впрочем, Цветичанину это даже нравилось. Знать, что Крис всецело принадлежит ему, а Боян — Крису. Лишь он знал его такого, какой он есть. Того, кто будет бороться за своё. Кто очень трепетно относится к слегка безумному парнишке с карими глазами, и никогда, никогда не сможет отпустить его из своего сердца и своей души.

***

— Сажусь в самолёт, через три часа уже буду в Хельсинки, — голос Бояна радостный, довольный. Прослушав несколько раз голосовое, Йере положил телефон на стол и опустил лицо в ладони. Три часа. Есть всего три часа, чтобы приготовиться к тому, что он проведёт с Бояном несколько дней, вместе с ним будет выходить на сцену, показывать ему Хельсинки и Вантаа, и пытаться подавить свои чувства, которые так уничтожали его изнутри. Или же попробовать? А что, если попробовать вживую, на ломаном английском, попытаться признаться ему? Может... Может, что-то получится? Но как? Как Йере будет объяснять ему это? Боян, я, кажется, люблю тебя. Ты мне очень нравишься. Всё это время я думал о тебе. Какая же чушь! Йере чувствовал себя идиотом и очень боялся. Боялся, от того и вновь прикладывался к бутылке коскенкорвы — лишь бы не быть в свинину к тому моменту, как нужно будет встречать словенца. Йере помнил, что они договорились с Бояном, что бы тот его не встречал — лишняя шумиха, да кому она нужна? Поэтому всё должно быть спокойно. Так, как ожидают этого все вокруг.

***

Прогулки, встречи и два концерта. Концерты, наполненные излишней близостью — фанаты в восторге. Но не только они. Каждое прикосновение, каждая улыбка этого до отвратительного привлекательного словенца сводили с ума. Эти мгновения вызывали нечто тёплое внизу живота, от чего Пёухёнен постоянно отдергивался, и, казалось, в Тавастии закончится холодная вода — так часто Йере обливался ледяными струями, забегая в душевую или же просто умываясь ледяной водой в раковине. В перерыве между концертами, уже изрядно напившись, Боян предлагает снять видео, где они в смешной позе накачивают воздухом Фрэнка — того самого резинового фламинго, с которым Пёухёнен ездил на Мальдивы. — Ёбаный, блять, насрал! — ругался Йере, в очередной раз обливая холодной водой, пытаясь привести себя в порядок. Касаться его сзади, чувствовать запах его духов с нотами жасмина — чёртов Цветичанин, как же ему подходят цветочные запахи, сюр какой-то, — чувствовать взмокшую от пота одежду и видеть его безумную улыбку, мурашки от которой пробираются по всему телу, задевая даже пальцы ног. Невыносимо. Влюблён, как безумный. Готов на что угодно ради этого человека, но две разные страны, два (а точнее три, вместе с английским) разных языка, и порой казалось, что им приходится понимать друг друга без слов — этот чёртов национальный барьер... И Крис. Боже, Йере с комом в горле вспоминал то, что сердце Бояна принадлежит другому — Крису Гуштину, парню с прищуренным взглядом, сидящим по левую сторону от Бояна. — Но ведь Криса нет рядом... — успокаивал себя Пёухёнен. — Значит, хотя бы это не будет меня беспокоить. Мысли заполняли голову, и никак не планировали выходить. Оставалось несколько минут до выхода на сцену, и нужно было приходить в себя. Вернувшись в гримёрку, Йере застал Цветичанина обнажённым — тот всё-таки решил переодеться перед выступлением в более свежий (во всех смыслах) аутфит. — Твою мать... — мысли финна превратились в жижу. Он только и мог, что смотреть на аккуратную спину Бояна, обводить взглядом её изгибы и представлять, что он может прикоснуться к ней когда угодно. С самым интимным подтекстом. — Йере, на сцену через три минуты. Поторопись, — улыбнулся тот, натягивая на себя свежую футболку. — Ага, — кивнул Йере, подходя к столу с напитками. Наткнувшись взглядом на бутылку с остатками коскенкорвы, он приложился к горлышку и осушил её до дна — казалось, так будет легче. Пора. Пора идти на сцену, но Пёухёнен почувствовал, как алкоголь резко даёт в голову, и слегка пошатнулся — так, что Цветичанин подхватывает его и громко смеётся. — Кажется, кто-то перебрал... — улыбался он, держа Йере за предплечья. — Теперь пора на сцену, друг. Друг. Точно, друг. — Я люблю тебя, — на финском проговорил Пёухёнен, будучи убеждённым, что словенец не поймёт ни слова. — Люблю так сильно, и как бы сильно я хотел тебя поцеловать. Прости, что я не тот, кто может сделать тебя счастливым. Прости, что я не он... Господь, я так сильно ненавижу себя.

***

Несвязная речь финна ввела в ступор Бояна. Улыбнувшись, он выпустил того из своих рук и отправил в сторону сцены, а сам остался в исписанной граффити гримёрке, в полной тишине. Наверное, даже хорошо, что он не успел похвастаться о том, что потихоньку начал учить финский. Ну как, учить — листал несколько финско-английских разговорников, читал о часто используемых словах. И он точно распознал в речи парня некоторые слова. Особенно точно он знал, что слышал это чёртово "rakastan sua". Он это всерьёз? Или очередная шутка в рамках их "бромансерскому" образу перед камерами? Но камер рядом нет, да и не выглядело это как что-то шутливое, или что-то смешное... Нет, он точно был не готов к этому. Не готов брать ответственность за чьи-то чувства. Перед глазами возникнул образ Криса и его слова, произнесённые ранее — Почему я чувствую, что может произойти какая-нибудь херня? Думая об этом всём, Боян мало-помалу пил какую-то бело-прозрачную алкогольную жидкость, и даже не заметил момента, когда успел напиться. Что было дальше, он помнил смутно. Помнил, как шёл на сцену, пел там песню своей группы. Помнил, что Пёухёнен был слишком близко — обнимал, что-то говорил на ухо. Отрывками помнил как танцевал с танцорами Cha-Cha-Cha и чувствовал ладонь сидящего на нём Кяярьи. Помнил улыбающиеся лица поклонников, музыкантов. Но всё это сквозь алкогольный туман. Был уверен, что всё прошло хорошо, пусть он и перебрал с алкоголем. Но почему Цветичанин помнил отчётливо рваное дыхание Йере? Помнил, как бросил фразу о том, что "твои усы сильно колются", и то, как властно сжимали пальцы финна его волосы на затылке. Вот же чёрт.