what about me?

— Ты был с ним? — касаясь оголённого плеча спрашивает Крис. В голосе слышится ревность. Недоверие, пропитанное насквозь опасением потерять, боязнью ошибиться в любимом человеке — единственном, кому доверил себя. Электричеством по коже проходит вопрос. Глубокий вдох и выдох. — Я не был с ним. Главное самому себе поверить. Либо дальше бояться. Бояться. Бояться того, что однажды кто-то (и даже он сам) узнает, что между ним и Йере что-то было. Бояться, что об этом узнает Крис — это ранит его. Боян знает, что ранит. Знает, что если действительно что-то было, то он себе этого не простит. Нет, вовсе не потому, что Йере, или что в голове какие-то глупые мысли. Дело не в этом. Он не простит себе того, что способен предать Криса. Наверное, многие из их окружения задавался вопросом — что же их так сблизило? История, потрясшая Бояна навечно, пустившая в его сердце Криса, всегда оставалась где-то внутри. За закрытыми дверьми двух израненных душ. История, навсегда изменившая их жизни, их судьбы. И кто бы знал, что было бы, не оказавшись в отчаянный момент рядом с Крисом Бояна — юного наивного парнишки, с виду слабого и глупого. Но именно ему благодаря Крис ещё ходит по этой земле. Благодаря ему он дышит, улыбается, играет музыку. Благодаря ему он не сдох в грязной подворотне, униженный и разбитый, побитый и жалкий. Вспоминать это сложно. Для обоих, конечно же. О том, что тогда произошло напоминают лишь саднящие раны на сердцах, да мелкие шрамы по — казалось бы — идеальному телу Гуштина. Они оба знали, что друг без друга не смогут. Пустили корни в сердца друг друга — не вытащить. — Я люблю тебя.

***

Крис хотел, но не мог поверить Бояну. Что-то противное, что-то ужасно чёрное внутри него всё отдавалось эхом и неприятной болью: — Он тебе изменил, — неприятным скрежетом звучало в голове. Точно приговор. Приговор самому Крису. Ведь Боян — всё, что у него есть. И как бы не казалось окружающим, что в их жизни происходит столько всего, Гуштин точно знал — без Бояна он бы ничего этого не вывез. Отчаянная, сумасшедшая любовь, порой смахивающая на безумие и помешательство. Нет, не потому что собственник, или абьюзер или ещё что-то. Просто зависимость. Страх потерять единственное, от чего становится лучше. Единственное, что держит его сильнее, чем таблетки, зависимость от которых он сменил за зависимость от человека. Кому-то требуется Золофт, кому-то Амитриптилин, а Крису — Боян. Иначе не вывезти. И главным страхом было остаться без него.

***

Порой мысли обо всём происходящем вызывали у Криса отвращение и жалость к самому себе. Как и в один из дней несколько лет назад, когда казалось, что мир вокруг вот-вот рухнет. — Посмотри на себя, — глядя в зеркало сквозь зубы говорит Гуштин своему отражению. — Ты жалок. Зависимый, беспомощный. Ты даже не можешь самостоятельно существовать. Что у тебя есть? Богатенькие родители, куча девушек вокруг, но всё это пыль. Смотреть в собственные глаза и не узнавать себя в отражении напротив — Крис сдавался. Понимал, что жизнь катится в ад, что просыпаться по утрам он уже не хотел. И каждое утро, открывая глаза, злился на то, что всё-таки проснулся. Душевную боль заглушал алкоголь, но головные боли по утрам заставили выбрать другой путь. Начались вещества — лёгкие, аптечные. Просто обезболивающие, чтобы не чувствовать ничего. Дозы всё больше, больше… В момент решил остановиться. Но у отказа был неприятный, но ожидаемый эффект в виде возвращения боли. Поглощающей, болезненной, ненавистной. От которой хотелось выть. Искусанные запястья, опухшие от постоянных слёз глаза, изодранные ладони, исцарапанная ногтями кожа. Когда ударяешься об угол кровати и не чувствуешь боли — она вся сконцентрирована внутри. Когда ищешь способы почувствовать что-то, кроме этой мерзкой чёрной дыры в груди, которая высасывает из тебя всё хорошее и всё плохое. Когда переходить дорогу на красный уже не страшно. Крис смотрит на себя в зеркало, но мало, что видит — слёз пелена затуманила взгляд, и ком, подкатывающий к горлу, мешает дышать. Вдох и выдох. Чаша наполняется и осталось лишь несколько капель, чтоб всё, что внутри, вдруг вылилось наружу. Ещё один вдох и в зеркало, точь в нос человека в отражении летит сжатый кулак. Осколки осыпаются на пол, прямо к ногам рыдающего Криса. Сил не остаётся, и он падает прямо в груду осколков, сворачивается в клубок и тихо воет, пытаясь прочувствовать каждый порез на оголённой коже. Прочувствовать каждый осколок, вонзающийся в его тело. Почувствовать что-то. — Твою же мать, Крис! — доносится откуда-то сверху, но пелена в глазах, ушах и голове не дают осознать, в какой момент Гуштин допустил ошибку. Эта дурацкая привычка не запирать входную дверь. Заботливые нежные руки осторожно поднимают его тело из осколков и оттаскивают к противоположной стене, где нет груды осколков на полу. — Посиди тут, я сейчас, — знакомый голос бьёт в виски. Крис уже не понимал что происходит. Хотелось лишь выпить очередную порцию таблеток — вновь — и уснуть. Просто уснуть. — Поворачивайся, — нежные пальцы проходятся по коже, вынимая впившиеся осколки из тела и сразу же поливая их какой-то жидкостью. Осколков немного — большинство из них просто прилипли к телу. Не знает, сколько времени всё это длится — каждая минута казалась секундой, реальность уходила из понимания. Лишь мурашки по телу — то ли от озноба, то ли от того, что уже много месяцев до Криса никто не прикасался вот так. Осторожно. — Так, давай-ка пойдём ляжем, — голос окутал Криса, точно тёплое одеяло. Он знает владельца этого приятного тембра, но пелена в глазах не позволяет удостовериться в том, что это действительно он. И не находя никаких сил он поддаётся заботливым рукам, поднимающим его с пола и осторожно ведущим в сторону комнаты. — Иди сюда, — ладони ложатся на плечи и предлагают лечь на грудь этого спасателя. Крису ничего не остаётся как поддаться. Пальцы поглаживают легонько по голове, лаская каждую прядь. Чувство, что он маленький ребёнок, беззащитное существо, слабое перед этим миром заставляет вновь заплакать. Но Спасатель не противится, и не бросает эти стандартные фразы «Не плачь», «Всё будет хорошо», «Что случилось». Он просто рядом. Обнимает, гладит по голове и позволяет выплакать всё, что так болит внутри.

***

Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы тогда Бояну не приспичило прийти к Крису за гитарой. Одно лишь ясно точно — друг без друга они не могли. И Крис не позволил бы себе потерять человека, спасшего его от затягивающего омута отчаяния.