important things

Утренние лучи солнца бьют в глаза. Весь день хочется пролежать в постели, не вылезая из-под большого мягкого одеяла. Чимин не может сказать, что утро начинается хорошо. Его тело сковывает от неприязни и обиды. И Чимин не понимает, на кого именно он обижается. На себя самого? За то, что переступает через себя, забывает о собственном комфорте, чтобы… Что? Чтобы было хорошо другому человеку? Но чем он отличается от Киёна? Чимин хочет, чтобы им обоим было хорошо. Они хотят разного — это беспокоит Чимина. Вот уже несколько ночей он должен жертвовать своим комфортом. Наверное, будь ситуация иной, Чимин бы давно выбрал себя и не делал того, чего не хочет. Но ведь сейчас он буквально хочет отказаться от «важного» в отношениях, а так… нельзя. Он должен хотеть. Но почему-то не хочет. Поэтому и обижается на себя, ведь не понимает, как исправить себя, как изменить ситуацию. Возможно, он обижается и на Киёна? Тот ничего не видит, не спрашивает больше, в порядке ли Чимин — принимает то, что Чимин себя заставляет, и всё. С другой же стороны, Киён не телепат. Он не догадается, пока Чимин ему не скажет о проблеме прямо. И Чимин знает, что обижаться на Киёна — так по-детски. Никто (даже близкий человек) не будет знать, что творится у него на душе, пока он не расскажет об этом сам. Но Чимин не знает, с чего должен начать. Он может сказать прямо, может подойти к разговору осторожно — суть будет одна и та же. Ему не хочется и не нравится заниматься сексом. Кому вообще будет приятно услышать подобное? Чимин не знает, в Киёне дело или нет, но подозревает, что проблема только в нём самом. Ему изначально не хотелось — до первого раза. И Киён не плохой любовник, Чимин думает, что это он… Он плохой? Плохо не любить секс с любимым человеком? Сомнения ранят. — Киён, давай вставать. — Чимин уворачивается от утренних поцелуев, но Киён не перестаёт касаться губами его шеи. И Чимину только казалось, что его ленивые поцелуи ненавязчивые — на самом деле Киён настойчив. Он отодвигает одеяло и вместо того, чтобы привычно нависнуть над младшим и расцеловать его лицо и шею, тянет Чимина на себя, заставляя сесть сверху. — Киён, подожди. — Чимин знает, что у него достаточно сил, чтобы оттолкнуть Киёна сейчас, слезть с него самостоятельно, но он ждёт, когда его парень его услышит и отпустит сам. Но Киён вместо этого умещает ладони на пояснице младшего. — Что такое? — всё же спрашивает он, опуская руки и оглаживая мягкие ягодицы. — Не в настроении, — коротко отвечает Чимин и отводит взгляд. — Ну что значит не в настроении… — вздыхает Киён, расстроившись, будто Чимин ему что-то обещал, а слово своё держать не хочет. — Утро, выходной день, нам с тобой не нужно идти в университет и мы можем провести день только вдвоём. Давай, малыш мой… — Нет, Киён, — Чимин слезает раньше, чем Киён успевает спустить его пижамные штаны, — не надо. Не хочу. Чимин встаёт и быстрым шагом уходит на кухню. Мог ведь притвориться, как делает это всегда, но сейчас — нет. Чем больше проходит времени, тем больше появляется тревожных мыслей. Чимину давно известно, что нельзя держать эмоции в себе, рано или поздно это перестанет получаться либо из-за банальной усталости, либо из-за чего-то, что станет «последней каплей» и доведёт окончательно. Усевшись за обеденный стол, Чимин переводит взгляд в сторону окна. Что он скажет Киёну? Что устал? Что давно хотел об этом поговорить, но не мог решиться и не знал, что именно скажет? Чимин и сейчас не знает. Чимин даже не слышит шаги Киёна: закрывает глаза ладонью, поставив локоть на стол, и поджимает губы, чувствуя, что долгие раздумья до добра не доведут. Но сидеть в тишине больше нет необходимости. — Не говори мне, что ты плачешь. — Нет, — спешит успокоить Чимин, отстраняя ладонь от лица. Он вообще-то редко плачет, при Киёне — никогда. Исключением стал только их первый раз — тогда Киён вытирал слёзы с его щёк. — В чём дело? — Киён выдвигает второй стул, взяв тот за спинку, и садится напротив. — Что-то не так? — У меня нет настроения этим заниматься, а ты даже не слышишь. — Чимин смотрит в глаза Киёну. Есть ли смысл откладывать разговор дальше? — Нам… Нам нужно поговорить. Чимину страшно, потому что он не знает, что будет говорить, какими словами сможет описать собственные чувства, если сам себя понять не может. Быть может, Киён ему поможет разобраться? Ведь часто именно в процессе разговора можно лучше узнать не только собеседника, но и себя самого, потому что появляется возможность узнать о взгляде со стороны и подумать ещё. — Ну? — Киён откидывается на спинку стула. Подходящий ли это момент? Не та ли эта тема, которую нужно было обсудить сразу, а не через некоторое время? Чимин тихо выдыхает через нос. — Моё настроение… Его никогда не было. И нет, я не хочу предъявлять тебе, я ведь понимаю, что сам не рассказывал о том, что чувствую, не говорил о своих желаниях, просто каждый раз соглашался и… И ты сам знаешь. Но время идёт и ничего не меняется, мне… — Чимин делает паузу, — мне не нравится секс с тобой. — Киён поднимает брови, удивлённо уставившись. — То есть… В принципе. Не в тебе дело. Наверное. Я не знаю, я просто не хочу. — Что именно тебе не нравится? — резко спрашивает Киён. Чимин вновь делает глубокий вдох. Он знает, когда Киён говорит так. Голос его громче, грубее. Киён злится. Если бы Чимин плохо его знал, то подумал бы, что ругани точно не избежать. Но всё ещё может быть хорошо. Они просто поговорят, Чимин не допустит скандала, хоть и понимает, что не всё зависит от него. — Я не знаю, — честно отвечает Чимин. — Поза? — Киён выпрямляет спину, складывает руки на стол. Чимин жмёт плечами. — Ты хочешь больше нежности? Или что? — Чимин начинает мотать головой, но в итоге снова жмёт плечами. — Я жду конкретики. — Я не знаю, Киён, — Чимин опускает взгляд на стол, стараясь не смотреть на старшего, — не знаю. Мне просто не нравится. Я не хотел этого в первый раз, но думал, что ты прав, что нужно всего лишь раз переступить через себя. Хочешь честно? Лучше не стало. Мне приходилось переступать через себя каждый раз, я ждал, когда наконец-то почувствую желание. Но это бесполезно. Я ни разу не хотел, я ни разу не получил такого удовольствия, о котором говорил ты. Ни разу, Киён. Прости, что говорю об этом так резко. — Чимин всё ещё боится поднять голову. — Я просто не знаю, что мне делать, не хочу больше откладывать разговор. И я не хочу себя заставлять, мне неприятно. Киён цокает раздражённо, встаёт с места и отходит дальше, скрещивая руки на груди. Чимин ненавидит чувствовать вину, тем более, когда он на самом деле ни в чём не виноват. Но сейчас он уже ни в чём не уверен. Не оскорбил ли он Киёна и их отношения своим заявлением? Не должен ли их разговор проходить иначе? — Киён? — негромко зовёт Чимин и встаёт со стула. — Я даже не знаю, что сказать тебе. — Киён разворачивается и уходит из комнаты. — Секс ему со мной не нравится… — шепчет он себе под нос, ругаясь на Чимина. Чимин не идёт за ним, не кричит ничего вслед — молча садится на прежнее место. И пусть Киён не знает, что сказать, его уход сам по себе является ответом. Из-за реакции Киёна Чимин не чувствует облегчения, в некоторой степени даже жалеет, что рассказал обо всём честно. Может, он сам себе придумал проблему? Может, ему просто показалось? Может, его чувства ничем не отличаются от чувств многих людей, а он накрутил себя и внушил себе же, что ему не хочется заниматься любовью со своим партнёром? Ему на эти вопросы никто не сможет ответить, кроме него самого. Чимин не смотрит на время, но предполагает, что сидит в полной тишине около двадцати-тридцати минут. К Киёну он не идёт — даёт возможность побыть одному. Им обоим это сейчас необходимо. Наверняка, Киёну тоже непросто — так думает Чимин. Киён возвращается через какое-то время — заходит на кухню, не глядя на Чимина, ставит чайник и заранее достаёт из кухонного шкафчика две кружки. Чимин наблюдает, не зная, должен ли он сказать хоть что-нибудь. — Ты давно проверял гормоны? Чимин хмурится. — Что? — Гормоны давно проверял? — повторяет Киён. — В школе, — Чимин тушуется — он на самом деле очень плохо помнит, не уверен, когда вообще в последний раз сдавал анализы, — но я не помню, когда именно. Возможно, в старших классах. — Киён поворачивается, кусает щёку изнутри, думая. — Это ненормально, Чимин. То, что тебе не хочется и не нравится. Ты даже не можешь назвать причину. — Киён садится напротив. — У всех разные предпочтения в постели. Кому-то нравится одно, кому-то — другое. Тебе же совсем ничего, я прав? — Наверное… — Чимин, сомневаясь, отводит взгляд. — Не могу сказать, что мне нравится хоть что-то. Возможно, только твои поцелуи… В губы. Твои объятия. — Так не должно быть, — Киён мотает головой, — тем более… Ты мужчина. Это девушки чаще пищат, что у них нет настроения… — Не нужно говорить так, — перебивает Чимин. — Это грубо. — Грубо? — Киён, усмехнувшись, встаёт, когда чайник начинает кипеть. — А говорить любимому человеку, что с ним ужасный секс — это не грубо? Ты расстроил меня. Киён молча наливает чай и одну кружку ставит на стол. Чимин наблюдает за каждым действием и чувствует себя виноватым ещё больше. Он не хочет создавать проблемы в отношениях. И готов справиться с ними, лишь бы Киён не злился на него. — Прости меня, — извиняется Чимин, — я не хотел тебя расстраивать. Но я не знаю, что делать. Никогда не сталкивался с таким. — Чимин трёт одну ладонь о другую. — Значит, — Киён поворачивается, никак не отреагировав на извинения, — ты запишешься в больницу и сдашь анализы. Потом посмотрим. Чимин смотрит настороженно. — Что значит «посмотрим»? — произносит он едва слышно, стараясь скрыть страх, что выходит достаточно плохо. Скандала нет. Они не кричат друг на друга, посуду не бьют. Но Чимину кажется, что обстановка в квартире никогда прежде не была такой напряжённой, какая она сейчас. Их отношения никогда не были в таком шатком состоянии. Чимину хочется вновь начать просить прощения, позорно кинуться к Киёну и повиснуть на нём, крепко обняв за шею и пообещав, что он обязательно что-нибудь придумает и поймёт, что именно должен делать со своей проблемой. Что угодно, лишь бы Киён не бросил его из-за этого. За несколько секунд Чимин успевает мысленно перечислить все варианты развития дальнейших событий — разумеется, самые страшные сценарии. Человеческие взаимоотношения всегда такие сложные? Киён улыбается слабо, когда замечает растерянный взгляд Чимина и тихо зовёт его к себе. Чимин встаёт и подходит к старшему, крепко обняв того за шею — он делает то, о чём успел подумать, сидя за столом. — Посмотрим — значит узнаем, есть ли проблема. А она, скорее всего, есть. Но гадать — уже не наше дело, врачи скажут. — Киён кладёт ладони на спину Чимина. — Малыш испугался? — Не хочу, чтобы ты меня бросал из-за этого, — честно признаётся Чимин. — Я не хочу с тобой ссориться, просто… Не знаю. Я не знаю, что мне делать. Киён уходит от объятий, но ненадолго. Заглянув Чимину в глаза, он целует его и поцелуй постепенно углубляет, перемещая руки на талию. Чимин снова обнимает за шею, отвечая. — Я помогу тебе, — шепчет Киён прямо в губы. Но поцелуй от мыслей не отвлекает. Чимин чувствует себя немного усталым. Немного грустным. Немного растерянным. Немного напуганным. И даже немного злым. Чимин сам не знает, как может одновременно хотеть целовать Киёна дальше, обнимать, лишь бы он никуда не уходил, обещать справиться с проблемой и вместе с этим желать отстраниться от его губ, уйти от объятий и побыть какое-то время одному. Противоречия заставляют чувствовать неприятный осадок. Чимин всё же не перестаёт целовать Киёна, осознаёт, что страх его никуда исчезнуть не может. Разговор прошёл не так, как Чимин того хотел, совершенно не так. Но что именно должно было произойти, чтобы в итоге они оба были счастливы, Чимин не знает. Хорошо было бы услышать от Киёна признание в любви. «То, что у нас не будет секса, это не так страшно, я люблю тебя. Мы можем повременить с этим. Прости, что не замечал, что ты не в порядке…» — рисует Чимин в своём воображении и наконец отстраняется от чужих губ. Если бы Киён только сказал ему это… Чимин бы чувствовал себя иначе. Но в том, что Киён не соответствует ожиданиям Чимина прямо сейчас, виноват только сам Чимин. Отношения не казались Чимину сложными до этого дня. Кажется, он всегда знал, чего хочет, что чувствует, что желает сказать. Сейчас Чимин не знает совсем ничего. Он успел растеряться, разозлиться, испугаться, чтобы в итоге обнять Киёна, который намекнул на то, что Чимин явно не здоров и ему нужно лечиться. И Чимин этого не отрицает. Но ещё он не отрицает и того, что ему обидно. Разговоры между двумя людьми часто могут быть сложными. Даже объяснение не гарантирует того, что кто-то поймёт чужие чувства. И Чимин сейчас смотрит на Киёна, стараясь хотя бы попробовать предположить, что чувствует он. И сердце Чимину подсказывает — удовольствие. Такое удовольствие, когда осознаёшь, что прав в споре. Но спора у них как такового не было. Помимо удовольствия, есть кое-что ещё — чувство превосходства и желание подавить им другого человека. Выходной испорчен. Чимин уже не хочет обниматься, уже не хочет записываться в больницу, уже не хочет развивать тему секса. Но проблемы сами не рассасывались никогда. — Знаешь, чего ещё нам может не хватать, — предполагает Киён, поглаживая щёку Чимина, — разнообразия в постели. — Тебе его не хватает? — Чимин смотрит непонимающе. Что за «нам»? — Я ведь говорил тебе, что мне ничего не… — Да-да, — перебивает Киён, будто боится услышать «не нравится» или «не хочется» снова, — но, может, ты и сам хочешь попробовать что-то другое, просто не знаешь. Я ведь как раз хотел предложить утром… — Киён наклоняется к уху младшего. — Ты не против? Чимин ничего не отвечает, на поцелуй в уголок губ не реагирует. Киён берёт его за руку, переплетая пальцы и крепко сжимая их. — Ну? — переспрашивает Киён. Чимин с тихим вдохом повторяет действие Киёна — целует в уголок губ. — Ладно, — произносит тихо, разочаровываясь совсем не в Киёне. В себе. — Вот и прекрасно. Умница. Чимин на самом деле любит, когда его хвалят. Но сейчас от одного только «умница» хочет сморщиться. — Ладно, я… Рад, что поговорили. — Чимин отпускает чужую руку. — Я схожу в душ, хорошо? Мне нужно немного посидеть одному, подумать… — Чимин медленно отходит к выходу, разворачиваясь. — Спасибо за чай, — благодарит, уходя в коридор. Киён смотрит вслед, а затем переводит взгляд на оставшуюся на столе так и не тронутую кружку чая. Перед тем, как пойти в ванную комнату, Чимин успевает зайти в спальню и захватить там свой телефон. И уже находясь в ванной, он открывает поисковик, в панике вбивая запрос. И ещё один. И ещё. Чимин беспорядочно печатает, заглядывая в статьи буквально на несколько секунд и сразу вбивая похожие запросы, будто таким образом сможет сразу же понять, в чём его проблема и как её решить. Запрос: СНИЖЕНИЕ ЛИБИДО ГОРМОН Гормон пролактин играет важнейшую роль в формировании сексуального влечения… Запрос: ПРОЛАКТИН Повышенное содержание пролактина у мужчин проявляется снижением полового влечения… Запрос: ОТСУТСТВИЕ СЕКСУАЛЬНОГО ВЛЕЧЕНИЯ Гиполибидемия — отсутствие или потеря сексуального влечения… Запрос: ГИПОЛИБИДЕМИЯ Пациент, занимаясь сексом на регулярной основе, не испытывает удовольствие… Запрос: ЛЮДИ, КОТОРЫЕ НЕ ХОТЯТ ЗАНИМАТЬСЯ СЕКСОМ Асексуал может быть гетероромантиком, гоморомантиком, биромантиком… Запрос: АСЕКСУАЛЫ Асексуал — человек, который не испытывает сексуального влечения… Запрос: АСЕКСУАЛЬНОСТЬ БОЛЕЗНЬ Асексуальность — не выбор человека и не болезнь. Чимин медленно кладёт телефон на стиральную машинку, вчитываясь в очередное определение. Он растерянно бегает глазами по тексту и садится на бортик ванны. Как он должен понять, что не болен? Разве это нормально — не испытывать влечения? — Чимин? — Киён тихо стучится и даже зайти старается, толкая дверь, но та оказывается закрыта на щеколду. — Ты там как? Чимин смотрит сначала на дверь, затем — снова на экран телефона. Возможно, Киёна напрягает отсутствие шума воды на протяжении нескольких минут. Нескольких… Чимин осознаёт, что его минуты размышления превратились в «чуть дольше, чем полчаса». — Всё хорошо, — отвечает Чимин и наконец раздевается, заблокировав телефон с открытой статьёй. — Я скоро выйду. Киёна, кажется, ответ устраивает — он молча уходит, ничего не сказав. Но Чимин самим собой недоволен, потому что даже не знает, какой ответ от себя хочет услышать он сам.