important things

Чимин вообще-то ненавидит больницы. Он не любит многие процедуры, но сдача крови — то, что он переносит с большим трудом. Чимин не знает, чего конкретно боится: возможной боли, вида крови, укола — всё звучит довольно-таки неприятно. И конечно Чимин думал, что с возрастом его страхи и неприязнь обязательно пройдут, но, очевидно, у всех людей по-разному. Кто-то реагирует спокойно, а кто-то, как и Чимин, практически всегда готов упасть в обморок. Но ещё Чимина пугают результаты анализов, которые он получит позже. Чимин на самом деле боится узнать, что именно не так с ним, но вместе с тем хочет разобраться. Чимин лениво плетётся в университет, параллельно ест шоколадку, надеясь, что это хоть как-то улучшит его самочувствие и прибавит энергии. С Киёном они договорились встретиться на первом этаже во время перерыва, но, когда Чимин заходит в корпус, он не замечает ни Киёна, ни кого-либо из их маленькой компании. Чимин становится у стены и достаёт телефон. Пишет Киёну короткое СМС и закрывает диалог. Недолго думая, он заходит в поисковик и просматривает свои последние запросы. Те выглядят примерно одинаково — несколько запросов о гормонах, о способах повысить либидо, о болезнях, которые пугают Чимина одними только названиями, об асексуальности. И последнее из списка Чимина интересует больше всего — ведь это единственное понятие, которое не звучит как диагноз. Но откуда Чимин может знать? Он и не слышал-то никогда об асексуальности, должен ли он узнать больше? Чимин открывает одну из первых попавшихся статей с громким заголовком. Он вчитывается в описание под ним, совершенно не вслушиваясь в шаги позади себя. — Малыш, привет. — Киён останавливается сзади и заглядывает в экран телефона младшего, наклоняясь. Он хмурится, вчитываясь и не реагируя на негромкое приветствие Чимина. Чимин ничего не говорит, когда из его рук выхватывают телефон. Он только губы поджимает и смущённо поднимает взгляд на Киёна, который пробегается взглядом по тексту открытой в браузере статьи. — «Асексуальность — не болезнь», — цитирует он и хмыкает, закрывая вкладку. — Стараешься убедить себя, что всё нормально? Глупый. Тебе надо лечиться, Чимин-и, мы ведь обсуждали уже. Зачем утешать себя статьями, которые пишет кто попало? Чимин в очередной раз кивает и принимает телефон обратно. — Мне просто было интересно, — оправдывается Чимин. — Но я хочу разобраться с проблемой, правда. — Разберёмся вместе, я обещаю тебе. — Киён кладёт ладонь на затылок Чимина и целует в щёку. — Но только, умоляю, не ищи ничего в интернете. И диагнозы сам себе не ставь, только хуже будет. Постарайся не накручивать себя, — Киён наклоняется к уху Чимина, но говорит с прежней громкостью, — а вечером мы попробуем вместе получить удовольствие. — Да… Конечно. — Чимин дрожит, а Киён ухмыляется, касаясь губами мягкой щеки. — Пойдём к ребятам? — Возьму кофе и присоединюсь к вам. Голова до сих пор кружится после сдачи крови. Киён понимающе кивает, но волнения за самочувствие Чимина никак не выражает. — Ладно, я жду тебя на улице, — соглашается Киён и уходит, напоследок в очередной раз поцеловав Чимина в щёку. Чимин смотрит ему вслед и идёт в сторону кофейного автомата, но замедляется, когда слышит звук уведомления и чувствует вибрацию телефона.        Юнги-хён: «Прости, я случайно подслушал ваш разговор…» Чимин читает СМС и останавливается. Он перечитывает сообщение на несколько раз, испуганно осматривается и, уронив рюкзак на пол, печатает ответ в спешке. «Хён, никому не говори, пожалуйста» В эту же секунду Чимин слышит звук чужого уведомления и растерянно поднимает взгляд, так и не взяв рюкзак с пола. Юнги выходит из-за угла и смотрит также растерянно, держа телефон в одной руке. — Ты в порядке, Чимин-и? — Юнги подходит ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Чимин прижимает телефон экраном к груди и медленно кивает. Юнги же успевает бросить взгляд на бинт на руке младшего, но не засматривается — заглядывает в глаза напротив и смотрит… С сожалением? С беспокойством? — Я в порядке, я… Хён, не нужно говорить кому-то, — повторяет он то же, что и написал в СМС, — пожалуйста. — Я не собираюсь. — Юнги смотрит взволнованно. — Прости, я не должен лезть не в своё дело. Но вы говорили об асексуальности? — Хён, тише, — шепчет Чимин. Юнги на самом деле говорит негромко, но слишком велик страх, что их услышит кто-нибудь ещё. — Не хочу, чтобы слышали. Иначе я сквозь землю от стыда провалюсь. Юнги несколько раз недоуменно моргает, пока Чимин, опустив голову и взяв рюкзак, отходит к кофейному автомату. Юнги смотрит, ожидая каких-либо дальнейших действий, подходит ближе и говорит ещё тише, чем говорил немногим ранее, дабы не пугать Чимина лишний раз — не допускать возможность, что кто-то может их услышать: — Так вы всё же говорили об этом? Чимин слабо кивает. — Я соврал тебе, — шепчет Чимин, — у меня не всё в порядке. У меня есть определённые проблемы. Но рассказывать о них я не хочу, — голос звучит ещё тише, — поскольку это личное. — Чимин робко поднимает взгляд. — Я не хочу обсуждать с кем-то, кроме Киёна. Юнги взволнованно вздыхает. Он готов уйти прямо сейчас, ведь не стоит ему донимать человека, который не хочет разговаривать. И Юнги готов забыть о разговоре. Но не может. Его задело. Чимин прямо сказал, что не хочет говорить с кем-то, кроме человека, который считает асексуальность болезнью. И Юнги не знает, о чём именно думает Чимин, не может знать о переживаниях юноши, но узнать хочет. Вот только кто он такой, чтобы лезть в чужую личную жизнь и раздавать советы, которые никто не просил? — Ладно, я… Я тебя услышал. Я всё понимаю. Юнги на самом деле может понять, что есть вещи, которые должны оставаться только между близкими людьми. Но сейчас оставлять Чимина он считает неправильным, даже если тот говорит, что ничего обсуждать с ним не будет. Но Киён… — Я рад, что ты понял, — кивает Чимин, чувствуя благодарность за понимание. А ещё Юнги прекрасно понимает, что проблемы его знакомого, помогать решать которые он не просит, более того, не хочет даже обсуждать, — это не его забота. Но чувствует себя бессердечным, когда оставляет Чимина одного. Чимина, который читал статью об асексуальности; который извинялся перед парнем за свою проблему. Юнги жаль, что он вслух не может сказать, что главная проблема — это Киён. Юнги вообще многое успел понять из этого разговора, но ни в чём до конца уверен быть не может. Именно поэтому ему так тяжело уходить. Чимин выходит из университета уже со стаканчиком кофе. Напиток он держит в одной руке, в другой — три шоколадных батончика. Он чувствует, что сладкое — это всё, что ему нужно. Голову снова кружит, как и в больнице, но на свежем воздухе становится значительно лучше. Он глубоко вдыхает, ищет взглядом Киёна и идёт к нему сразу же, как только замечает. Чимин видит, что ребята что-то бурно обсуждают. Вот только, стоит ему подойти, все тут же затихают. Чимин не слышал, о чём именно они говорили, но видел, как активно жестикулировали. Ёнхун и Сухо молча смотрят на него, буквально рассматривают, но ничего не говорят. Чонгук достаёт телефон и сразу же опускает в него взгляд. — У меня чувство, что я помешал вашей беседе, — Чимин первым нарушает неловкую тишину, которая, очевидно, возникла из-за него же. Просит Киёна подержать стаканчик и открывает маленькую шоколадку, от которой откусывает сразу же половину. — Да нет, не помешал, что ты такое говоришь. — Киён складывает ногу на ногу и убирает свободную руку в карман. Чимин смотрит недоверчиво, выкидывает фантик от первой шоколадки и открывает вторую, так и не забрав стакан у Киёна. — Боже, Чимин, — Чонгук вздыхает, не отрываясь от телефона. Он прекрасно понимает, как может выглядеть их молчание в глазах Чимина, — о сексе мы говорили. Ты ведь не любишь обсуждать подобное, вот мы и замолчали, когда ты подошёл. — Вы… — Чимин подносит батончик к губам, вспоминая свою реакцию на нелепое поздравление с первым сексом. Да, он не поклонник разговоров об интимном, но в прошлый раз злился только из-за того, что речь шла о нём самом. — Вы можете разговаривать, если хотите. — Ну… — Сухо наблюдает, как Чимин поедает шоколадку. — Должен сказать, что говорили не столько о сексе, сколько о причинах его отсутствия. — И ты со своими проблемами зря налегаешь на сладкое. — Ёнхун кивает на третью шоколадку в руках Чимина. Чимин замирает. Он краем глаза замечает, как Киён поджимает губы, но отвечать друзьям явно не собирается. Чимин, наверное, и не должен ждать, что тот скажет хоть что-нибудь, он сам за себя ответить может. — Прости, — Чимин вертит шоколадку в руках, — о каких ты проблемах говоришь? — Чимин, я просто поделился с ними, — успевает сказать Киён. — О проблемах в сексе, — Ёнхун жмёт плечами. — Сладкое влияет на потенцию, ты ведь знаешь? — Чимин хмурит брови, но не перебивает. — Я лишь предупреждаю. На всякий случай. — В проблемах с эрекцией в молодом возрасте нет ничего хорошего, — кивает Сухо. — У меня, — перебивает Чимин, — нет проблем с эрекцией. Я… Я здоров, — выходит совсем неуверенно. — Возможно гормональный сбой. Не более… — Чимин опускает голову и щёку изнутри кусает, надеясь, что от него отстанут и не заставят смущаться ещё больше. Чимин не знает, здоров ли он, но всё ещё помнит слова Киёна, что ставить диагнозы себе — не очень хорошо. — Ладно-ладно, как скажешь. Просто Киён сказал, что тебе совсем не хочется, вот мы и обсуждали вашу проблему… — А не надо её обсуждать, — вновь перебивает Чимин, набравшись наглости. Чимин вскоре замолкает. И даже не смотрит на Киёна, который, в свою очередь, больше не отводит взгляда от него. Он ведь попросил его не обсуждать личную жизнь с посторонними, а тот, очевидно, не послушал — наговорил всякого своим друзьям. Вот только Чимин одного не может понять: зачем? Выставить его, Чимина, проблемным в глазах других, а себя — хорошим партнёром? Хотел спросить совета? А разве он в нём нуждается? Разве Киён сам не знает, что делать? Он ведь с такой уверенностью говорил Чимину, что отсутствие сексуального влечения — это не норма, а статьи в интернете пишут ничего не знающие люди. Зачем ему лишний раз обсуждать это с друзьями? Он уверен в себе, его не рвёт на части изнутри тревога — с ним не происходит того же, что и с Чимином, который очень хочет выговориться. И поговорить он может только с Киёном, уж точно не с его друзьями. Чимин даже радости не чувствует, когда разговор переходит в другое русло. Правда, болтают между собой только Ёнхун и Сухо. Киён практически всё время молчит, посматривает на Чимина часто и в какой-то момент накрывает его руку своей. Но всё же самым молчаливым оказывается Чонгук, который поник ещё в тот момент, когда Ёнхун и Сухо заговорили о проблеме Чимина. И в некотором смысле Чимина удивляет подобный расклад. То, что Чонгук даже не думает подколоть его, выглядит крайне странным. Но вместе с непониманием Чимина также не покидает чувство благодарности. Иногда лучше промолчать, чем делится мнением. Наверное, всё же Чонгук способен понять это. Киён практически бежит за Чимином, когда тот быстрым шагом идёт обратно в здание, останавливает, взяв за руку. — Чимин, ну подожди ты, — просит он, вот только Чимин не выражает никакого желания разговаривать. — Я ведь просил тебя. — Уже внутри Чимин сворачивает в сторону туалета, но Киён всё равно не отстаёт — заходит вместе с Чимином. — Я знаю, — Киён наблюдает, как Чимин моет руки и ополаскивает лицо холодной водой, — виноват. Но я просто поделился с ними… Прости, если в их словах было хоть что-то, что тебя обидело. — Обидело меня, — Чимин закрывает кран, — что ты всем болтаешь о нашей сексуальной жизни. — Не всем, — Киён разворачивает Чимина к себе, — я рассказал только друзьям. Если ты не хочешь, я больше не буду говорить с ними об этом. — Он складывает руки на талии младшего и прижимает к себе. — Я уже слышал это. — Чимин старается убрать чужие руки от себя, но Киён не поддаётся. — Мне пора на пару. И тебе, кстати, тоже. Киён утыкается носом в шею Чимина и говорит, что он, Чимин, намного важнее, чем какая-то пара, и снова извиняется: — Чёрт с ней, с парой. Прости меня. Чимин снова старается выбраться из крепких объятий и теряется, когда Киён практически припечатывает его к стене и прижимается всем телом. Чимин нерешительно обнимает в ответ. — Поговорим дома, ладно? — предлагает Чимин. Знает, что не отпускает обиду, что многое хочет высказать Киёну прямо сейчас, но не решается. Не нужно делать это в порыве злости. Он лишнего может наговорить, намного лучше дождаться иного момента — более спокойного. Конфликты не нужно решать в столь напряжённой обстановке. — Ладно, — Киён всё же соглашается, пусть и не хочет делать этого. Чимин слышит в его голосе нежелание. Он перестаёт обнимать Чимина, наконец, даёт ему возможность отойти. — Нужно идти на пару, — напоминает Чимин и, ничего больше не сказав, спешит удалиться в коридор, где, свернув за угол, направляется вовсе не к ведущей на верхний этаж лестнице — к выходу из корпуса. Чимин не планировал прогуливать. Но, прислушиваясь к себе, он понимает, что отсидеть даже одну пару — выше его сил. Настроения учиться нет довольно часто, но сейчас дело не только в том, что нет желания слушать нудную лекцию. Чимин вообще ничего не хочет. Ноги его будто сами ведут во внутренний двор. Не лучшее место, конечно, для прогула, но выбирать, где можно отсидеться, Чимин тоже не хочет. Он снимает рюкзак с плеч и, осмотревшись, внезапно натыкается взглядом на Юнги. Тот сидит на находящейся возле кустарников скамье. Чимин нерешительно подходит ближе, рассматривает хёна невольно. У Юнги волосы, которые были распущены совсем недавно, завязаны в высокий короткий хвост, лишь чёлка спадает на глаза; в одном ухе Чимин замечает длинную доходящую практически до плеча тонкую серьгу, а на руках — несколько цветастых фенечек. На коленях Юнги лежит страницами вниз раскрытая книга в мягкой обложке, в руках — телефон, под ногами — открытая сумка. Чимин не знает, по какой причине вдруг начал любоваться внешним видом хёна, но что-то есть в Юнги такое — успокаивающее. Чимин знает, что Юнги — не тот человек, который прогуливает пары, а значит, он явно ждёт, когда закончится «окно». Юнги ни от кого не прячется и спокойно отдыхает, в то время как Чимин не знает, куда себя деть от съедающих изнутри обиды и злости, которые он всеми силами старается не выпускать наружу. Чимин всё же решается подойти к Юнги и даже садится рядом, негромко здороваясь: — Привет ещё раз, хён. Юнги отрывается от телефона и сразу же убирает тот — использует как закладку для книги, которую тоже откладывает в сторону. — Привет. Тоже пару отменили? Чимин, растерявшись, кивает и ставит рюкзак на асфальт. — Прости, если был груб с тобой сегодня. — Чимин прячет ладони между плотно сжатых бёдер. — Просто… Чёрт, — он опускает голову, — я был растерян, а теперь я немного зол. — Что произошло? — Юнги двигается ближе к младшему. — Отношения произошли. — Чимин рассматривает потёртые кеды хёна, не поднимая взгляд. — Я просто… Я не знаю. Всё было так хорошо. Я даже не думал о том, что когда-то нужно будет заниматься сексом, — вдруг выдаёт он неожиданно даже для себя. — Я и сам понимаю, как глупо это звучит. Но мне не хочется, понимаешь? Я не готов. И ладно, если бы это оставалось только между мной и Киёном. Он рассказывает обо всём своим друзьям. — Чимин пинает лежащий под ногами камень. — Я его по-человечески попросил не рассказывать. А он рассказал всё, что можно, и всё, что нельзя. Мне неприятно сидеть рядом с ними и знать, что они в курсе всего. И ведь советы смеют раздавать. Идиоты, — выпаливает Чимин на эмоциях. — А мне… Мне правда просто не хочется. И я очень хочу разобраться с тем, что со мной, я уже сдал анализы. Я знаю, что это может быть гормональный сбой. Но зачем болтать об этом всем подряд? И Чимин сам не знает, почему делает это — почему говорит с Юнги тогда, когда Киёна попросил не рассказывать даже друзьям. Ему назло? Но будет ли от этого толк? Отчасти, он есть, Чимин чувствует, что ему стало легче. Но, если бы была возможность, он бы, наверное, забрал свои слова обратно. Он больше не чувствует злости, одну только неловкость, из-за которой боится посмотреть на Юнги, который внимательно слушает его, не перебивая. — Наверное, если бы со мной всё было хорошо, мне не было бы так стыдно, что Киён рассказывает кому-то о том, что у нас происходит в постели. Но он рассказывает. — Чимин не скрывает обиду. — Чимин-и, — мягко зовёт Юнги, — а если я скажу тебе… Что с тобой всё и так хорошо? И что не нужно ничего с этим делать? — Да нет же, хён, не успокаивай меня, — Чимин мотает головой, — я знаю, что это ненормально. У всех вокруг есть секс, Чонгук так вообще партнёров постоянно меняет, а встречаться ни с кем не начинает почему-то. Я просто боюсь неизвестности. Не знаю, что делать. У меня, конечно, есть парень, который мне обещает помочь, но почему он не слушает меня и продолжает рассказывать своим друзьям? Им больше посмеяться не над чем и тем для разговоров тоже нет? — Это не твоя проблема, Чимин. То, что он болтает всем. — Забавно, что сейчас я делаю то же самое, — хмыкает Чимин. — Ты делишься, потому что нуждаешься в поддержке, в этом нет ничего плохого. Так… Ты совсем не хочешь заниматься сексом с Киёном, я прав? — осторожно уточняет Юнги. — Да. Без какой-то причины. По крайней мере, я не знаю, почему. Я не скажу, что он плохо обращается со мной в постели и поэтому я боюсь… Нет. Я не боюсь. Мне просто не хочется. Я даже не знаю, как объяснить это, чтобы было понятно. — Чимин решается посмотреть на Юнги и понимает, что бояться ему было совершенно нечего. Тот смотрит спокойно, без жалости, но с пониманием. — Возможно, — продолжает с прежней осторожностью Юнги, — мне знакомо это. Я не буду углубляться и сравнивать твой опыт со своим. Есть то, что каждый должен решить сам для себя. Кажется, сегодня ты что-то читал об асексуальности. — Скажу сразу: я не хочу себе ставить никаких диагнозов. — Но это и не диагноз, Чимин-и. Не болезнь. Ты ведь об этом и читал сегодня. — Я не успел прочитать. — Чимин вспоминает, что Киён подошёл именно в тот момент, когда он открыл статью. — Киён сказал, что не следует верить всему, что написано в интернете. Мне надо лечиться, надо… что-то решать. Юнги молчит. Чимин не может знать наверняка, почему тот ничего не говорит. Понимает, что успокаивать бессмысленно? Чимину этого и не нужно, ему просто хочется, чтобы хоть кто-нибудь понял его чувства, услышал и не высмеял. Значительно проще справляться с проблемой, когда тебя понимают и поддерживают. — Не следует верить всему… — задумчиво произносит Юнги. — Возможно. Но, если честно, я советую тебе всё-таки прочитать то, что ты начал. Без Киёна. — Зачем? — Чимину хочется снова съёжиться от неловкости, он на месте ёрзает и отводит взгляд. — Потому что то, что ты чувствуешь — это нормально. Ты ничем не болен. С твоими гормонами всё может быть нормально, не в них дело. Просто… Я советую тебе изучить этот вопрос. И если ты захочешь обсудить это с кем-то… С кем-то, помимо Киёна. То я всегда готов. Чимину хочется верить чужим словам просто потому, что Юнги говорит уверенно. Но кивает Чимин с сомнением, не зная, правильно ли поступит, если снова решит поделиться своей личной жизнью с кем-то. С Юнги. Не Киёну назло, не из-за обиды, а просто потому что искренне хочет этого. Но ведь Киён поступает именно так — рассказывает своим друзьям, позабыв о том, что Чимин попросил этого не делать. И даже если Юнги — не близкий друг, он его хороший приятель, который внимательно выслушал, дал совет и сказал, что Чимин может к нему обратиться. Чимин отбрасывает мысль, что Юнги так отзывчив только из вежливости, вряд ли бы он предложил помощь, если бы не был готов помочь. И разве есть хоть что-то, что мешает им сблизиться? — Спасибо, хён. Мне стало легче, когда я поговорил с тобой. У Чимина, на самом деле, и к Юнги возникли вопросы. Почему он сказал, что ему знакомо это? Почему так уверенно заявил, что Чимин не болен? В отношениях ли он сейчас? Возможно, его тоже заставляли заниматься сексом, а он делать этого не хотел, вот и сумел убедить самого себя, что с ним всё хорошо? Может, у Юнги тоже есть проблемы, которые он не хочет признавать и решать отказывается? Чимин не знает. — Всегда пожалуйста. Но узнать определённо хочет. Почему Юнги захотел обсудить этот вопрос ещё в коридоре? Почему он говорит, что понимает Чимина, но рассказывать о своём опыте не торопится? Что же вообще такое асексуальность и можно ли избавиться от неё?