important things

Запрос: МОЖНО ЛИ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ АСЕКСУАЛЬНОСТИ? …асексуальность — не патология. Методов терапии для неё не существует… Чимин жмурится, блокирует телефон, положив экраном вниз, и закрывает лицо своими ледяными ладонями, судорожно выдыхая. Его руки дрожат, колени трясутся и зубы стучат. Он паникует. Паникует из-за нескольких абзацев статьи, где подробно расписано, что нужно понять одно: асексуальность — не болезнь, не то, что нужно лечить. От этого нельзя избавиться и это звучит как приговор. Паникует из-за недавнего разговора с Юнги, который осторожно убеждал его, Чимина, в том же самом — уверял, что всё хорошо, лечение не нужно. Паникует из-за последнего секса с Киёном — они так мирились; вот только Чимин себе честно признаётся, что скандал намного лучше полового акта, во время которого он даже не возбудился и чуть не расплакался в подушку, в которую утыкался лицом весь процесс. Чимин паникует из-за того, что гормоны в пределах нормы. Разумеется, это хорошая новость, но… разве он не должен был найти источник проблемы и начать её решать? Что он должен делать теперь? Чимин вновь берёт телефон, закрывает статью об асексуальности и уходит в спальню, где укладывается на кровать и обнимает подушку Киёна обеими руками. Растерянность. Непонимание. Страх. — Я дома! Голос Киёна громко доносится из прихожей. Чимин заставляет себя разомкнуть пальцы и отпустить подушку, чтобы сразу после подняться на ноги. Поправив мятую домашнюю одежду, он выходит в коридор. Киён ногой отодвигает в сторону обувь и спешит подойти к Чимину, уже раскрывшему руки для приветственных объятий. — Ты так долго, — Чимин в шутку хныкает, а Киён, усмехнувшись, кладёт ладонь на его затылок. — Я специально. Ты ведь должен скучать по мне хоть немного. Чимин поднимает брови и отстраняется, но сразу же видит улыбку на губах Киёна и понимает — тот шутит. И хоть Чимину не до смеха, он всё равно улыбается и обнимает старшего снова. — Дурак ты, Киён… — Преподаватель на паре задержал, — наконец делится Киён. — Опоздал — сам виноват, я так считаю. — Он обнимает Чимина за плечи и ведёт в сторону спальни, где берёт сложенную домашнюю одежду. — И не нужно студентов из-за этого задерживать, — Чимин отходит, садится за рабочий стол и кладёт подбородок на спинку стула, — причём на самой бесполезной лекции, — негодует Киён. — Возьми чистое полотенце, если пойдёшь в душ, — между делом напоминает Чимин. — И на сколько вас задержали? Киён щурится и достаёт полотенце. — Минут на пятнадцать? — задумчиво произносит он. — Около того. В какой-то момент я перестал следить за временем, — хмыкает, очевидно, вспоминая раздражающую пару. — Я в душ. Чимин кивает и возвращается на кровать, но не ложится. Спокойные минуты, диалоги на отвлечённые темы, — вот и всё, что не даёт думать о проблеме. Чимин старается убедить себя, что нет нужды так много думать о сексе. И он бы не думал, если бы не был в отношениях, наверняка бы не думал. Вот только он в отношениях. У него есть партнёр. И дело даже не только в сексе. Дело в том, что не понимать себя — страшно. Не менее страшно осознавать, что близкий человек не старается понять, но оказывает помощь. Чимин так много тревожится из-за отношений, но в то же время так сильно желает оказаться в объятиях, которые отвлекут его от неприятных мыслей. Чимин сам себя не понимает, Чимин не знает, что именно должен говорить, как должен объяснять своё состояние, свою нездоровую зацикленность на себе, своём теле, своих желаниях и ощущениях. Быть может, многие сталкиваются с подобным — не он первый, не он последний. Но где же эти «многие»? Только в сети Интернет? За статьями, которые, как выразился Киён, вполне может писать непонятно кто? Обидно и больно. Есть ли эти «многие» среди тех, кого Чимин видит каждый день? Конечно же, Чимин не может не думать о Юнги, которому хочется задать много вопросов. Но он это сделает позже — нужно лишь выбрать подходящий момент и уделить время разговору с хёном. Киён выходит из ванной комнаты, возвращается в спальню и ложится на свою половину кровати. Он устало зевает и достаёт телефон, чтобы ответить на последние сообщения, пролистать новостную ленту. — Ты не будешь ужинать? — интересуется Чимин и вспоминает, что вообще-то тоже ещё не ел. — Не-а, — Киён мотает головой, — не хочется. А ты приготовил что-нибудь? — Когда бы успел… — Чимин вздыхает. — Нет. — Ну и ничего страшного. Чимин прекрасно понимает, что он успел бы. Это, конечно, не его обязанность, вернее, не только его. Кто раньше возвращается домой — у того больше времени позаботиться об ужине: приготовить что-нибудь или же заказать уже готовую еду. Кто позже уходит на пары — тот может заняться уборкой. И Чимин уверен на все сто процентов, что вполне мог и навести порядок, хотя бы поверхностно, пока Киёна нет, и приготовить ужин, если бы не тревога, которая не давала заниматься повседневными делами. Чимин чувствует себя так, словно он ходит по замкнутому кругу, из которого не спасает даже Киён, который явно не настроен разговаривать. И Чимин не может винить его в этом, ведь Киён устал и хочет отдохнуть. Но всё же невозможность обсудить свои переживания угнетает. Нормально ли это — хотеть расплакаться в голос в тихой комнате, где нет ни намёка на то, что что-то не так? Внешне нет. Киён молча листает ленту, периодически переписываясь с кем-то, а Чимин не знает, куда деть себя — сидит рядом, надеясь, что хотя бы выглядит спокойным, но не может ответить себе же на вопрос — так это или же нет. Ему нужно подобрать подходящие слова, чтобы рассказать о результатах анализов. Может, хоть сейчас они смогут поговорить. — Всё нормально? — спрашивает Киён, не глядя. Чимин вздрагивает. — Да? — отвечает неуверенно. — Ногой дёргаешь. — Киён отрывается от телефона всего лишь на секунду, кивая в сторону Чимина. — Нервничаешь из-за чего-то? Чимин набирает в грудь побольше воздуха — вдыхает и медленно кивает. Но, кажется, Киён этого жеста не замечает или же просто решает не комментировать и дождаться прямого ответа от Чимина. В комнате тихо. В комнате спокойно. Никакого шума улицы, лишь тихое дыхание и едва слышно тикающие настенные часы. А у Чимина внутри борьба с самим собой — со своими тяжёлыми мыслями и непонятными чувствами. — Киён, — негромко зовёт Чимин и садится, согнув одну ногу в колене и прижав к груди. — М? — Киëн не отрывается от телефона, устало листая ленту. — О результатах анализов, — начинает Чимин осторожно, а Киëн наконец обращает внимание на младшего. Чимин чувствует себя так, словно провинился в чëм-то. И теперь он должен в этом сознаться. Киëн по-настоящему хочет помочь ему с проблемой, о сдаче анализов тоже он позаботился, дав Чимину денег на больницу. А в итоге… — У меня всё нормально, — наконец делится Чимин. В итоге в этом не было необходимости. Чимин думает, что, наверное, люди совершенно иначе реагируют на подобные новости. Киëн удивлённо поднимает брови, а Чимин напрягается и поджимает пальцы на ногах. Проблема действительно не с гормонами. Но это не значит, что её нет. Корень проблемы только предстоит найти, а пока Чимин этого не сделает — он не сможет ничего исправить. — Думал о том, чтобы сдать второй раз? — интересуется Киён. — В другой клинике. Я бы дал тебе денег. — Нет, я… — Чимин жмёт плечами. — Я не думаю, что повторная сдача анализов что-то изменит. — Ладно. Значит… Может, с этими анализами сходить к врачу? — К какому? — Чимина передёргивает. — К андрологу? — Киён убирает телефон. — К эндокринологу? — Я… Не знаю… — Чимин обнимает себя за плечи и встаёт. Он отходит к окну, отворачиваясь от Киёна. Киён хочет позаботиться, хочет всё уладить, хочет помочь. Но Чимин понимает, что чувствует отторжение. И сам не знает, почему именно. Будто не нужны ему никакие врачи — обыкновенное понимание со стороны Киёна и всё. Если бы только Киён ему сказал, что нет нужды беспокоиться так сильно, что понимает его чувства, а не перечислял врачей, к которым хочет отправить Чимина, кажется, что всё было бы проще. Киён подходит бесшумно сзади и прижимается губами к шее. Чимин тихо шмыгает носом и наскоро вытирает глаза. Плакать он не намерен. — Я совсем не понимаю себя, — с трудом произносит Чимин. — Мои мысли на этот счёт каждый раз меняются: то я готов искать причину проблемы и разбираться с ней, то не чувствую, что мне нужно это. Я очень боюсь даже не того, что мне не хочется секса, а того, что сам не понимаю себя. Жду, что поймёт кто-нибудь другой и скажет наконец, что делать. И ты мне говоришь, но при этом ты ведь тоже не можешь понять меня. Я не знаю. Я запутался. Киён хмурится, но ответить ничего не успевает — не решается сказать хоть что-то, когда Чимин разворачивается и крепко обнимает его. — Ты так стараешься мне помочь, — продолжает Чимин. — А я даже не знаю, что чувствую. И не могу понять, что делать. Но положиться я могу только на тебя. И я не хочу с тобой ссориться, я хочу, чтобы мы всегда понимали друг друга, я… Я не знаю, что делать. Киён кладёт ладони на спину Чимина и поглаживает размеренными движениями — проводит ладонями по лопаткам. А Чимину этого достаточно — он ближе жмётся, ищет поддержку в тёплых объятиях, не думая, что вообще может на словах выразить всё, что чувствует. Кажется, что от неразберихи в мыслях его спасает только большая ладонь Киёна, которой он проводит по его светлым волосам. А после Чимин получает поцелуй в макушку. — Ты так любишь драматизировать, малыш, — шепчет Киён, носом зарываясь в чужие волосы. — Возможно, в этом и есть главная проблема. Думаешь, что тебя никто понять не может, накручиваешь себя, создаёшь проблемы, которых, может, могло бы и не быть, если бы не твоё вечное беспокойство по пустякам. Если бы не излишняя тревожность, может, ты и не был бы напряжённым во время секса. На следующей неделе запишем тебя к врачу. Если окажется, что проблемы в голове — пойдёшь к психологу. Не хотелось бы, конечно, доводить до этого… — Звучит так, будто психолог хуже врача, — всё, что отвечает Чимин. Он просто не знает, что может ещё сказать. Киён обвиняет его в излишнем драматизме? То, что сам Киён не реагирует так бурно, как Чимин, не делает эмоции Чимина надуманными или же неправильными. И от этой мысли отходить не хочется. — Ты должен меньше переживать. — Легко сказать. Я не могу не переживать, когда знаю, что не устраиваю тебя полностью, — выпаливает Чимин. Киён молчит. Чимин не устраивает его полностью. Ни подтверждения. Ни опровержения. Только лишь молчание, которое, Чимин клянётся, громче любого крика. — Я прогуляюсь, — Чимин отходит, — мне это нужно. — Конечно… — Киён не останавливает. Чимин достаёт из шкафа вещи, выходит из спальни и переодевается уже в ванной комнате, где убирает домашнюю одежду на стиральную машинку и умывается — набирает в ладони побольше холодной воды и ополаскивает лицо, жмурясь. Всегда ли непонимание себя приводит к внутреннему хаосу? Чимин уходит из дома, сказав Киёну, что он скоро вернётся. Уже на улице он доходит до круглосуточного магазина, где покупает банку безалкогольного пива. Ветер на улице слишком холодный. Чимину хочется обнять себя обеими руками, согреться, а ещё лучше вернуться домой. Но пока он сделать этого не может, ибо хочет как можно больше времени провести на свежем воздухе, чтобы хотя бы немного привести мысли в порядок. Его настроение меняется слишком быстро, мысли его такие же — переменчивые и пугающие. Чимин садится на скамью и достаёт телефон, открыв там заметки. Он практически никогда не занимался подобным, не вёл дневники, но сейчас расписывает свои чувства по пунктам. Возможно, люди обычно пишут о своих ощущениях более художественно. Я не хочу заниматься сексом. Я не устраиваю своего парня и самого себя не устраиваю тоже. Я знаю, что мне нужно решить проблему, ведь это ненормально. Я допускаю мысль, что могу быть нездоров. Но вместе с тем я чувствую неприязнь к попытке переделать себя — наверное, это просто мои капризы, а моё детское «не хочу к врачу» ничего не решит. Я хочу устраивать Киёна. Я хочу устраивать самого себя. Но я всё ещё не хочу Чимин не дописывает. Слишком много «я» и так мало «знаю». Слишком много «но» — он просто не дописал. Попытка упорядочить уже надоевшую неразбериху не приводит ни к чему — это не заменит того, что нужно Чимину так сильно. Простое понимание. Едва ли ему сейчас нужно что-то ещё.