important things

Чимин со слезами на глазах смотрит в стену, сидя на холодном кафеле, и сдерживает всхлипы. Он хоть и находится за закрытой дверью в ванной комнате — любой неосторожный звук будет слышен Киёну. Чимин зажимает нос пальцами, но не шмыгает — дышит едва слышно через рот. Глаза жмурит, но слёзы сдержать не может — лишь ненадолго. Щёки в солёной влаге, которую Чимин растирает свободной ладонью. Когда в сердце Чимина стало столько места для обиды? Для злости? Для уныния? Он расстроен — даже заплакать при Киёне не может, он никогда при нём не плачет. На данный момент он боится. Боится услышать, что делает это для привлечения внимания. Боится, что не услышит слов поддержки. Хотя, казалось бы, Киён — его близкий человек. Его… Любимый. Его партнёр. Партнёр, который не может догадаться, что его второй половинке плохо даже после того, как это было прямо сказано. Ну или… Почти прямо. Чимину хочется верить, что это было, если не прямо, то громко. Я не знаю, что мне делать. Обидело меня, что ты всем болтаешь о нашей сексуальной жизни. Я совсем не понимаю себя. Я даже не знаю, что чувствую. Я не могу не переживать, когда знаю, что не устраиваю тебя полностью. Видимо, слишком тихо. Чимин предпочёл бы повернуть время вспять и хотя бы напиться перед этим. Да что напиться — Чимин предпочёл бы вовсе не делать этого. Решение вернуться домой, хлопнуть дверью и сразу же пойти к Киёну, раздеваясь на ходу, было спонтанным. Одежда валялась на полу, в коридоре, на входе в спальню — а теперь мятые вещи лежат возле стиральной машинки. Чимин смотреть на них не может. Воспоминания в голове вертятся, Чимину от себя них тошно. С растянувшихся в неприятной улыбке губ слетали грязные слова, слушать которые Чимин не мог. И попросить замолчать не мог тоже. Чимину впервые искренне не хотелось смотреть на лицо Киёна, на его самодовольную ухмылку. Конечно, Киён рад. Чимин сам к нему пришёл, пришёл после слов, что секс ему не нравится. И сам проявил инициативу. Разумеется, Киён доволен. Вот только Чимин не желал и не желает близости, а потому сейчас плачет в одиночестве бесшумно. Чимин встаёт, мокрыми от слёз и соплей ладонями стирая с бёдер засохшую сперму, и заходит в душевую кабину. Под шум воды он наконец-то позволяет себе едва слышно проскулить в прижатую к губам тыльную сторону ладони. Его не покидает чувство неправильности. Оно сводит с ума. Он не просто не может наслаждаться занятием любовью — он ещё и грязным себя чувствует после. Хочется смыть с себя каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый след. — Чимин! — зовёт Киён, постучавшись. — Ты там утонул что ли? — опять шутит. — Давай поскорее, мне тоже нужно в душ сходить. Чимин ничего не отвечает, но и Киён ничего не добавляет — уходит, даже не подозревая, что Чимин в очередной раз чувствует, что разрушается изнутри, а собрать себя по частям не может даже в кажущейся сейчас безумно тесной душевой кабине. Чимин с нарастающей паникой вспоминает свои ощущения после первого раза и понимает, что глупо сказать, что ничего не изменилось. Изменилось. Стало хуже. Почему он просто не может быть как все? Почему не может проще относиться к жизни? Почему просто не может обсуждать личные вопросы с приятелями? Почему не может получать удовольствие от жарких ласк? Вместо этого он захлёбывается в собственных слезах, проклиная въевшуюся в голову мысль об асексуальности. Где именно он что-то сделал не так? И главное — когда? Чимин выключает воду, но не успокаивается, скорее, заставляет себя перестать плакать. Есть только один человек, с которым он может попробовать поговорить. Да, точно, завтра… Завтра ему нужно будет это сделать. Чимин не уверен, что ясности станет больше, но одно он знает наверняка — Мин Юнги его выслушает. Завтрашний день может быть плохим, но он наверняка будет лучше сегодняшнего. Уже после душа Чимин достаёт телефон и набирает одно-единственное сообщение. Желание расплакаться покидает его, а кома в горле будто и не было вовсе. Ему никто не помог, его никто не выслушал даже, но осознание того, что он может сказать о том, что ему не очень хорошо, уже заставляет чувствовать тепло. Привет, Юнги-хён. Я бы очень хотел поговорить с тобой. Если ты не против. Мы могли бы встретиться завтра в университете? У меня три пары с утра. Что с твоим расписанием? Только разгорающееся в груди тепло гаснет. Разве стоит ему писать так резко? Может, просто посмотреть расписание хёна? Чимин стирает текст сообщения и заходит на сайт университета, где довольно быстро находит колонку расписания. Он пробегается глазами по номерам групп, среди которых находит нужный. У Юнги только одна пара. Вечером. Помимо этого, Юнги может быть занят. Говорят, всё, что быстро загорается, быстро затухает. Так и желание Чимина написать Юнги испаряется. Если быть точным, оно остаётся при нём, но страхи его загораживают. Сомнения оказываются куда сильнее решимости. Чимин оставляет телефон на столе и ложится в постель, не дождавшись Киёна. Он обнимает скомканное одеяло и проваливается в сон, но просыпается, когда чувствует как две сильные руки обнимают его. Чимин ёрзает, стараясь улечься удобнее, и в конечном итоге разворачивается к Киёну. — Начинаешь забывать о своих глупостях? — вдруг шепчет Киён, почувствовав, что Чимин проснулся. — Ты был хорош, знаешь. Лучше, чем в прошлые разы. И если ты скажешь, что тебе не нравилось — ни за что не поверю. Отвечать не хочется. Чимин даже на поцелуй в лоб не реагирует, только шепчет, что очень устал и глаза закрывает, вскоре начиная изображать, что крепко спит. Он отворачивается от Киёна, стараясь не показывать, что не спит, и прикусывает дрожащую нижнюю губу, приложив ладонь к левой стороне груди, не зная, сможет ли избавиться от щемящего чувства в сердце. *** И чувство это преследует Чимина целый день. По дороге в университет. На парах. На перерывах. Киён целый день проводит дома, а Чимин… Он просто не хочет идти домой, не хочет возвращаться, пока чувствует себя растерянным. Пустым. Он сам себя бояться начинает, когда вспоминает то, что было вчера. Чимин, конечно, зацикливаться умеет очень хорошо. Но он бы не зацикливался, если бы не те же чужие колкие комментарии. Совсем нет. И если бы не чувствовал, что его заставляют делать то, чего он не хочет. Нет, если бы сам себя не заставлял. Это ведь он делает это. Не Киён. Он сам. Верно?.. Чимин доходит до библиотеки в конце учебного дня, пишет Киёну, что задержится немного — даже подробно расписывает из-за чего так вышло. Выходит довольно убедительно. Да и Киён ему верит. За стеклянными дверьми библиотеки несколько студентов — те сидят за столами, занимаясь учёбой. Наверное, делать домашнее задание здесь спокойнее, чем в общежитии. Чимин думает, что и сам с удовольствием бы занял себя чем-то полезным, чтобы отвлечься, но не чувствует, что у него достаточно сил на это. Ничего не хочется. Совсем. Чимин слышит звук уведомления и снова достаёт телефон. Киён спрашивает конкретное время возвращения домой. И вновь приходится выдумывать. Но выдумать Чимин ничего не успевает — Киён звонит первым. Чимин отвечает сразу же, чувствуя стыд не только за своё враньё. За всего себя. Оправдывается. Говорит, что ещё очень занят, что не может долго разговаривать — преподаватель ждёт. Хорошо, что сейчас его никто не слышит. Чимин даже не знает, сколько стоит на одном месте. Когда Киён кладёт трубку, он отходит к стене и опускает голову, глядя в экран телефона. И из раздумий вырывает только знакомый голос. Всё-таки его слышали. — Чимин-и? Чимин блокирует телефон, прижав тот к груди, и оборачивается с осторожностью через плечо. Юнги смотрит обеспокоенно и делает маленький шаг вперёд, чтобы быть к Чимину ближе. — Почему ты здесь? У тебя закончились пары… Или нет? — Да, но… Есть ещё дела, знаешь. Мне нужно зайти… В библиотеку? — Чимин старается улыбнуться, снова заглядывает в телефон и изображает задумчивость. Он водит дрожащим пальцем по заблокированному экрану. — Мне нужны некоторые книги. — Ты не хочешь идти домой? Чимин перестаёт притворяться и убирает телефон в сумку, снова отворачиваясь. Юнги подходит ближе. — Прости меня, Чимин-и. Я не следил за тобой. Допрашивать тебя я тоже не собираюсь, мне не стоило… — Юнги не договаривает. Ему на самом деле стыдно. — Я могу уйти, если ты хочешь. Но ещё мы можем поговорить. Я волнуюсь. — Давай, — тихо соглашается Чимин. — Давай поговорим. Чимин рад. Он не улыбается, не спешит пойти за хёном в более укромное место, наоборот, еле ногами перебирает, всё ещё чувствуя сомнения и страхи. Он на самом деле снова собирается делиться тем, что происходит. Но вместе с этим Чимин, глядя в спину Юнги, чувствует благодарность. Они выходят на улицу и направляются за здание, где, усевшись на крыльцо, ставят сумки возле ног, всё ещё ничего не говоря друг другу. Юнги ждёт, что Чимин начнёт первым — он точно сделает это, если хочет поговорить. И Чимин начинает. — Мне недавно пришли результаты моих… анализов, знаешь, — Чимин смущается, но продолжает. — У меня всё хорошо. Юнги поворачивает голову в сторону младшего. — Я ведь говорил тебе, что с результатами всё будет нормально. Тебе не нужно переживать за своё здоровье, — мягко говорит Юнги. Нет, он не хочет кричать на всю улицу, что был прав, он не хочет акцентировать внимание Чимина на своей правоте. Он просто не хочет, чтобы тот беспокоился. — Как ты мог знать? — Чимин поднимает голову, но на Юнги старается не смотреть. — Я не знал. Я предположил. — Предположил, что моя проблема не связана с гормонами, — Чимин тихо хмыкает. — Я даже не знаю… Нормально ли, что я немного расстроен. Я бы хотел найти причину с самого начала, ведь это дало бы мне понять, что нужно делать. Юнги тянется к руке Чимина, но вовремя одëргивает себя. И хоть нет ничего плохого в том, чтобы взять друга за руку, Юнги решает опустить ладонь на плечо Чимина. — Но это не проблема, Чимин-и. — Тогда почему я не чувствую себя хорошо? Почему мне так плохо, если проблем нет? — Ладно, — соглашается Юнги. — Ладно, проблема есть. Но не в тебе. В Киёне. Чимин молчит ещё некоторое время, догадываясь, что именно имел в виду Юнги, когда сказал, что проблема не в Чимине. Хочется согласиться, но растерянность и страхи не дают этого сделать. Он ведь не может просто жаловаться на Киёна снова, он ведь делал это уже. А вот задать Юнги несколько вопросов… — Ты говорил, — Чимин начинает осторожно, надеясь не обидеть Юнги, — что тебе знакомо это. С уверенностью говорил, что то, что я чувствую — это нормально. Я ничем не болен, со мной всё хорошо… Можешь ли ты мне рассказать немного о себе? Я понимаю, что это может быть личное. Ты не обязан. — Чимин, я ведь не просто так сказал тебе, что ты можешь поговорить со мной, если захочешь. Я готов поделиться с тобой своей историей. Но помни, что рассказывать я буду о своём опыте, который отличается от твоего. Я поделюсь с тобой своими воспоминаниями, расскажу об асексуальности, — Юнги замечает, что младший вздрагивает на этих словах. — Но выводы ты должен сделать для себя сам. Хорошо? — Да, конечно… Я понимаю это. Юнги отводит взгляд, всматриваясь вперёд. Ему не страшно, что кто-то услышит их разговор, да и здесь ни души. Юнги расслаблен, даже слишком спокоен. А вот Чимин нервничает, что можно понять только по одному взгляду. — Сейчас я не в отношениях. Да и не ищу никого. Не совсем понимаю, что значит искать кого-то нарочно… В моих прежних отношениях всё словно случилось само собой. Моим первым партнёром был молодой мужчина. И я должен сказать, что… — Юнги напряжённо кусает губы. Чимин замечает это. Юнги тоже было больно в прошлом? — Я не знаю, сделал ли тогда ошибку. Я начал встречаться с человеком, которого не любил. Он мне просто нравился, он был мил со мной, красиво ухаживал, мы хорошо провели время, да… Правда хорошо. Но мы оказались слишком разными, знаешь… Наверное, я могу так говорить. Нам было хорошо вместе, но этого оказалось недостаточно. Мы не понимали друг друга. Мы не любили друг друга. Я не смог с ним сблизиться, потому что не любил по-настоящему. Мы расстались, но больше всего я боялся потерять себя. Не его. Самое плохое началось, когда дело дошло до постели. Он практически каждый вечер начал намекать, что нам пора заняться сексом. Я не понимал, что он имел в виду, когда говорил мне о своих потребностях. Потому что я не чувствовал желания. Я не понимал, что это значит, почему он хочет. Я будто заранее знал, что не получу от этого никакого удовольствия, не видел смысла. — А потом ты всё-таки попробовал? — предполагает Чимин. — И убедился в том, что удовольствия тебе это не приносит? И понял, что лучше бы не убеждался… — шёпотом продолжает Чимин. Но Чимин говорит о своём примере, вспоминает то, что чувствовал после своего первого раза — пожалел, что дал согласие. — Нет, я не стал пробовать, — голос Юнги звучит жёстче, а губы Чимина начинают дрожать. — Я просто знал, что мне это не нужно. Мой бывший не старался вылечить меня. Он… Просто сказал, что не знает, что делать с этой… Проблемой. И он не был готов продолжать такие отношения. Сейчас я думаю, что это был не так жестоко, как могло быть, ведь мы расстались тихо. Большой любви у нас не было, а встречаться с асексуалом, когда секс важен… Это, наверное, тяжело. И хоть Юнги говорит, что это не было жестоко, — его тон меняется, когда он говорит о расставании. Юнги осторожно кладёт голову на плечо Чимина, сердце которого замирает от этого жеста. Но отталкивать старшего он и не думает. — Намного ведь легче обозвать проблемой чужие взгляды, особенности, вкусы, желания, образ жизни… Чем разобраться или хотя бы постараться понять. Возможно, он бы понял меня, если бы любил. Но этого не произошло. — Мне жаль, хён… Жаль, что так вышло. — Но это в прошлом. В любом случае… — Юнги закрывает глаза. — Это и есть асексуальность, Чимин-и. Не недостаток. Не проблема. Не повод заставлять себя. Не выбор. Нам… — Юнги кашляет в кулак. — Асексуалам нет смысла заниматься сексом. Тебе нет смысла заставлять себя, если не хочешь. Но есть и другой момент, о котором я пока тебе говорить не буду. Возможно… Я смогу рассказать позже. У меня был и другой опыт в отношениях. Был человек, которому было всё равно на мои чувства, которому было проще назвать меня проблемным и прекратить отношения. Но был и другой. — Если ты пока не готов делиться со мной всем, я тебя понимаю. Юнги приподнимает уголки губ в грустной улыбке. Это не он не готов. Это Чимин может быть не готов, может запутаться в себе. — На самом деле… Это грустно. Грустно, что твой бывший не подумал о твоих чувствах. Чимин прикусывает язык, когда хочет спросить о другом опыте в отношениях. Юнги ведь уже сказал, что не хочет говорить. Пока что. — Иногда людям на самом деле всё равно на чувства других, — шепчет Юнги. — Порой даже нашим «близким» всё равно: родителям, друзьям и… — выдерживает паузу и сглатывает прежде, чем осмеливается продолжить. — Любимым, — выходит совсем хрипло. Больно. — А что это значит, как ты думаешь? Чимин съëживается. Сколько вообще раз за последнее время Киëн интересовался его самочувствием? Сколько раз искренне улыбался? Сколько раз проявлял заботу? Так, как всегда делает это Чимин — просто так. Не ради чего-то, не ради своих потребностей. — Что близкими их назвать нельзя? — Чимин боится произносить вслух — делает это с осторожностью. Юнги медленно кивает. — Но почему… почему даже с тем, кого нельзя назвать близким, так сложно разорвать связь? — Не каждый, кто отдаляется, может стать мгновенно чужим, и не каждый будет оставаться близким, находясь рядом. Чимин вдруг распахивает глаза в осознании. Киён рядом. Киён может называться его парнем. Но он не всегда будет интересоваться Чимином, его состоянием… Он не всегда будет близким. — Поэтому и сложно разорвать связь. Это как в отношениях родителя и ребёнка. Родитель считается самым близким человеком, которому можно доверить всё. Но есть риск осознать в один момент, что доверить ты своему родителю практически ничего не можешь, кроме каких-то поверхностных вещей. При этом ребёнок может быть рядом с родителем долго. Это сложно объяснить. Чимин дёргает плечами испуганно, а Юнги поднимает голову. — Прости, — Чимин спешит извиниться за то, что потревожил хёна. — Я просто… Замёрз немного. — Нам уже пора, — кивает Юнги с улыбкой. — Спишемся? Чимин встаёт и поднимает сумку. — Спишемся. Юнги повторяет за младшим и первым собирается уходить. — Юнги-хён, — зовёт Чимин, глядя в чужую спину. — Спасибо тебе. Мне правда нужен был этот разговор. Юнги оборачивается. — Не за что. Они обязательно поговорят и позже. Чимин ждёт, когда Юнги уйдёт, и достаёт телефон, проверяя время. Долго же они проговорили. Чимин записывает Киёну голосовое — говорит, что скоро будет дома, и сворачивает в нужную сторону, совершенно не замечая тёмную фигуру неподалёку.