important things

Юнги скучающе смотрит в окно. Он спокойно относится к учёбе, но скучные пары в конце дня страшно не любит — не тогда, когда хочется поскорее уйти домой и позволить себе отдохнуть после тяжёлого дня. До конца пары остаются считанные минуты. Студенты начинают постепенно собирать свои вещи, кто-то говорит, что уже одной ногой в общежитии, и ждёт, когда преподаватель наконец отпустит. Юнги не отличается от своих одногруппников. Не торопясь, он убирает канцелярские принадлежности в тонкий тканевый пенал, который носит с собой ещё со времён старшей школы. Внутри него неизменно лежат ручка, автоматический карандаш и ластик, которому тоже уже не один год. Юнги в последний раз проверяет, всё ли взял с собой, и как только слышит, что преподаватель отпускает студентов, встаёт и прощается с одногруппниками с улыбкой. Он машет им, вытягивая ладонь вверх, и уходит из аудитории первым, быстрым шагом направляясь по коридору на выход из здания. На улице темно уже довольно давно. Юнги всматривается в горящие фонари и поглубже вдыхает — он любит эти моменты, любит вечернюю свежесть и спокойствие, которым, кажется, пропитано всё вокруг. Юнги распускает хвостик на затылке, треплет свои слегка вьющиеся волосы и натягивает резинку для волос на запястье, сворачивая за угол, чтобы уйти в нужную ему сторону. Но как только он слышит, что его окликает знакомый голос, останавливается. — Мин Юнги! Было бы намного лучше, если бы он не знал этого человека. Словно в замедленной съёмке, Юнги оборачивается. Он замечает Киëна и даже хочет первым подойти ближе, но вместо этого останавливается на месте, ведь Киëн сам направляется к нему. Юнги непроизвольно делает шаг назад, наблюдая за тем, как к нему идёт Киëн. Внезапно становится не по себе. — Что тебе нужно? Киён не отвечает, пока не подходит ближе. Иногда Юнги кажется, что почувствовать агрессию другого человека довольно просто. Не нужно знать целый список жестов, которые могут обозначать расстройство, ложь, нежелание общаться или же желание пофлиртовать, чтобы понять собеседника. Юнги вообще довольно скептично относится к подобным вещам. Чужую злость он чувствует сердцем и знает, что ничего хорошего ждать не стоит. Юнги чувствует, что спина его потеет, всё тело прошибает дрожь. Он незаметно вдыхает и выдыхает через нос несколько раз, старается оставаться с невозмутимым лицом, надеясь, что и от напряжения в теле сможет избавиться. Он расслабляет пальцы, в которых сжимал ремень перекинутой через плечо сумки, и достаёт вторую руку из кармана кофты, встряхивая ей. — Просто поговорить. — Киён натянуто улыбается, но уже в следующую секунду опускает уголки губ, делая новый уверенный шаг в сторону Юнги. Они оказываются совсем близко. — О Чимине. Киён за секунду окидывает третьекурсника взглядом с ног до головы: его худые колени, которые видны из-за рваных джинсов, тонкие руки и многочисленные браслеты на запястьях. Кажется, самое крепкое, что есть в Юнги — его широкие плечи, если, конечно, они не кажутся таковыми из-за огромной белой футболки и накинутой сверху большой кофты. Юнги кажется Киёну невероятно маленьким, даже хрупким. Кажется, одно прикосновение — и Юнги сломается. Киён честен перед собой — ему хочется этого. Хочется сломать. — Надо же, какая прелесть. — Киён хватает Юнги за запястье, рассматривая браслеты, в особенности тот, что с яркими бусинами разных цветов. Точно такой же он нашёл у Чимина в рюкзаке. Точь-в-точь. Юнги одёргивает руку, пусть и вырвать ту из крепкой хватки оказывается тяжело и получается довольно не сразу. — Ты такую же безделушку вчера Чимину отдал. Киён достаёт из кармана найденный вчера браслет и кидает на асфальт. Юнги лишь на секунду опускает взгляд к украшению, валяющемуся возле ног. Тот самый браслет, который он подарил Чимину. — Киён, что тебе… — он не успевает повторить свой вопрос и корит себя за плохую реакцию, когда чужая рука хватает его за ворот футболки. Киён сжимает кулак, прислоняя Юнги к стене. Юнги ударяется затылком и морщится от боли, но довольно быстро возвращает спокойное выражение лица — не таким уж сильным был удар о стену. Он не должен показывать, что ему страшно, и не должен отвечать Киёну той же грубостью. Но хочется. Юнги часто слышит, что его называют добрым. Мин Юнги честный, справедливый, спокойный и милый. Мин Юнги добрый. Но добрые люди не должны позволять обращаться с собой так. — Я хотел поговорить сначала с Чимином, — вдруг признаётся Киён, вспоминая вчерашний вечер. — Хотел поставить его на место. Хотел проучить. Я видел вашу переписку. — Юнги распахивает глаза лишь на секунду, поражается чужой бестактности. Но довольно быстро вспоминает, с кем разговаривает. Удивляться здесь не стоит. — Но решил, что стоит сначала проучить кого-то другого. Какого чёрта ты пудришь Чимину мозги? — шипит Киён, крепко удерживая Юнги за воротник. Он раздражается, глядя на спокойное лицо старшего. — Какого чёрта лезешь к нему? Хочешь разрушить чужие отношения, просто потому что нет своих? — Чимину нужна помощь. Я не могу ему отказать, не могу сидеть в стороне, когда у него проблемы. — Юнги всё ещё сохраняет спокойствие, не напрягается даже, когда Киён вновь сжимает его одежду в кулаке с новой силой. — Это ты говоришь, что ему нужна помощь. Ты так считаешь. Только мне даже не думай рассказывать сказки о том, как сильно ты хочешь, чтобы Чимину было хорошо. Он нравится тебе, я знаю, я видел, какими глазами ты на него смотришь. Ты думаешь, что я не знаю, что ты настраиваешь его против меня, чтобы потом самому… — Киëн отпускает ворот. Он молчит некоторое время, будто осознать что-то старается для себя, подводит какие-то итоги в своей голове. О чём именно думает Киён — Юнги знать не может. — Я похоже недооценил ни его, ни тебя. Легко тебе было охмурить парня, которым можно вертеть как сам захочешь? — Киён приближается к лицу старшего и сводит брови. — Неужели думаешь, что ему в самом деле мог понравиться кто-то вроде тебя? Ты не удивил меня: твой выбор пал на того, кем можно пользоваться и управлять, словно куклой. И сколько уже раз? Сколько раз вы спали? Юнги щурится. Киён не прав. — Не сравнивай меня с собой. Я и пальцем не тронул Чимина. Это ты делаешь из него удобного для тебя парня и думаешь только о том, как бы тебе было лучше. А я помогаю ему. Чимин должен знать себя и свои желания. И вместо того, чтобы выяснять отношения со мной, ты бы лучше задумался, почему твой парень боится разговаривать с тобой и идёт к кому-то вроде меня. Чимину нужна помощь. Киён повторяет то же, что и ранее — хватается за одежду старшего и встряхивает, из-за чего Юнги ударяется затылком о стену и жмурится. — Ты даже не отрицаешь, что он бегал к тебе. Даже не отрицаешь, что мог воспользоваться этим глупым… — Не называй его глупым. — Юнги отталкивает Киёна. — Чимин рассказывал, как ты с ним обращаешься. Не слушал его. Болтал своим друзьям о том, что происходит в вашей постели, хотя Чимин просил тебя этого не делать. Игнорировал его желания… Ты заставлял его спать с ним. — Он соглашался. — Он не хотел! — перебивает Юнги. — Чимин — не тот, кем можно пользоваться. Тебе легко помыкать не Чимином — тебе легко помыкать человеком, который запутался в себе и нуждается в помощи и поддержке. — Если ты сейчас не заткнёшься… — Как думаешь, — перебивает Юнги, — чьей поддержки будет ждать человек, которому сложно понять и принять себя? Чьей помощи ждал Чимин? Твоей, Киён. Твоей поддержки он ждал, а ты только и делал, что внушал Чимину то, что он ненормальный и не устраивает тебя. Ты всё делал так, как удобно тебе. И у тебя остаются вопросы, почему он так нуждался в ком-то ещё? Ты серьёзно не понимаешь, почему именно он ходил ко мне? — Заткнись! — Киён вновь отталкивает старшего к стене, не жалея силы, но и Юнги на этот раз оказывается готовым к подобной выходке — хватает Киёна за руки и отпихивает от себя, как сделал немногим ранее. Юнги просто не успевает удариться и делает шаг к Киёну. — Ты словно глупый школьник… — Юнги фыркает. Спокойным он больше притворяться не может и не хочет. Он человек мягкий, но сейчас его мягкость и желание спокойно обсудить проблему никто не оценит. В том числе и он сам. — Школьник, который хочет подраться на заднем дворе школы. — Я бы избил тебя прямо здесь, если бы знал, что мне ни черта не будет за это. Но ты… Ты любимчик преподавателей. Двуличная мразь. Строишь из себя порядочного парня. Но порядочный парень никогда не станет разрушать чужие отношения. — Ты сам разрушаешь их, Киён. — Ты!.. — Юнги? Киён видит тени подошедших людей и оборачивается. Группка студентов. Наверняка, знакомые Юнги. Те смотрят обеспокоенно, но остаются на месте — вмешиваться не торопятся и не подходят ещё ближе. — Что происходит? — спрашивает один из ребят. Юнги смотрит на одногруппников и честно признаётся себе, что ему становится легче. — Всё нормально, Тэ, — обращается он к одногруппнику. Втягивать кого-то он не считает нужным, пусть и был бы рад поддержке. — Повздорили со знакомым немного, но уже всё хорошо. — Юнги сжимает ручку сумки и обходит Киёна. Тот принимает, кажется, верное для себя решение, и не наводит шум, когда вокруг столько людей. Юнги приподнимает уголок губ, когда ребята с недоверием смотрят на Киёна и кивают, прощаясь снова. Юнги в привычном жесте поднимает ладонь, чтобы помахать уже уходящим и постоянно оборачивающимся ребятам. Киён не произносит ни слова, пока те не отходят достаточно далеко. Возможно, за эти несколько минут он смог выдохнуть и хотя бы немного успокоится. — Киён, — Юнги поднимает браслет и сжимает в ладони, — если ты так сильно хочешь поговорить, то говори не только со мной, но и с Чимином. Своим желанием избить меня из-за придуманной тобой же измены, ты свои отношения спасёшь… — Заткнись. Ты тварь. Не знаю, что именно тебе Чимин успел наговорить обо мне, но знай — ты не лучше. Не советую маячить у меня перед глазами больше. — Киён обходит Юнги, задевая того плечом. Юнги смотрит в его спину, не зная, должен ли он вмешаться вновь, должен ли остановить, должен ли просто пойти за ним. Беспокойство растёт. Юнги за Чимина боится, решив для себя, что вмешиваться он не станет, пока его напрямую об этом не попросят. Но помочь он готов всегда. Неторопливым шагом он идёт за Киёном, близко не приближаясь, но и не упуская того из виду. *** Киён заходит в квартиру тогда же, когда Чимин выходит из ванной комнаты. На Чимине тёплая пижама светло-розового цвета, на шее болтается белое полотенце, которым он вытирал ранее волосы. Картина эта практически полностью повторяет вчерашний вечер, когда Киёну с трудом, но всё-таки удалось подавить свою злость, и не ворваться к Чимину раньше того, как он сам выйдет. Сейчас этого не произойдёт, ведь ненависть рвётся наружу. — Ты так поздно вернулся… Чимин убирает полотенце с шеи и закидывает то на дверь. Он прекрасно видит, что его парень не в духе, как и вчера. Без какой-либо решимости он подходит ближе, чтобы поцеловать Киёна в щёку в качестве приветствия, но тот останавливает — кладёт ладони на плечи и отодвигает от себя. — Киён, что-то случилось? — Ты меня спрашиваешь? — Киён давит на плечи Чимина. — Ты… Чёрт возьми, твоё милое лицо ещё более гадкое, чем его, — шипит он сквозь зубы. — Какого тебе смотреть на меня своими невинными глазками сейчас? — Я не понимаю… — Чимин мотает головой. — Я всё знаю про тебя и Юнги. Я видел вашу переписку, я знаю, что ты бегаешь к нему. Видел ту разноцветную безделушку в твоей сумке. Я не мог понять, как ты так умело скрывал это… Сейчас вижу. Тебя хоть и легко водить за нос, ты со своей ангельской внешностью тоже не промах — знаешь, как пользоваться своей показушной невинностью. Только не понимаешь, что тайное всегда становится явным, Чимин-и. Чимин хмурится и уже хочет ответить, но ничего не говорит, когда осознаёт, что именно сказал Киён, и в испуге смотрит на него. До Чимина будто очень долго доходила суть чужих слов. Я всё знаю про тебя и Юнги. Я видел вашу переписку. Киён смотрит тяжелым взглядом и Чимин чувствует себя таким слабым перед ним. Ему кажется, что Киён только скажет слово — и он сделает то, что он скажет. Киён укажет рукой на выход из квартиры — он уйдёт. Подчинится, как делал это всегда. Но Чимин не хочет этого, потому прячет взгляд. Чимин знает, что он сильнее этого. Он сможет быть сильнее. Он со всем справится, справится со страхами и с давлением. Чимин верит, что способен на это. Только он не был готов к тому, что Киён начнёт говорить о его несуществующей измене. — Изменщик. Я должен был понять ещё раньше. Должен был догадаться, что ты спишь с ним. Ты поэтому стал мне чаще отказывать, да? Все силы в его койке оставлял? Чёрт возьми, ты… Нашёл кого выбрать из нас. Мин Юнги. И чем он лучше меня?! — Киён делает широкий шаг вперёд и вынуждает Чимина невольно отступить и вжаться в стену. — Я… Я не изменял тебе… Не спал с ним. — Чимин дышит часто, делает быстрые вдохи и выдохи, стараясь не обращать внимания на то, что в горле встаёт ком. — Я не… Киён, никогда… — выходит совсем тонко. — Я ни с кем другим никогда… — Врёшь. Как и в тот день, когда ты сказал мне, что идёшь заниматься проектом с одногруппниками. На деле же побежал развлекаться с Юнги. — Киён заглядывает в испуганные глаза, чуть наклонившись. — Интересный ты, Пак Чимин, — поправляет светлую чёлку и ведёт ладонью вниз, оглаживая щёку и слегка хлопая по ней ладонью, — то недотрогу из себя строил, то хотел задницей усидеть на двух членах. Мне интересно, когда ты начал мне врать? Сколько раз?! — Киён ударяет кулаком стену рядом с лицом Чимина. — Я не врал. То есть, я… Я боялся сказать тебе… Но я не изменял тебе, Киён, — повторяет Чимин, но уже знает, что бесполезно, и боится представить, насколько жалко выглядит, стараясь что-то доказать Киёну. — Врёшь, — твёрдо повторяет старший. Чимин не плачет при Киёне. Чимин не хочет плакать при нём. До сегодняшнего дня не смел, не позволял себе разрыдаться. И сейчас всё, что он держал в себе долгое время, вырывается наружу скатывающимися по краснеющим щекам слезами. — Выставил меня монстром в его глазах. Что ты ему нарассказывал? Что я тебя принуждаю к сексу? Что плохо обращаюсь с тобой? Что не забочусь о тебе? — Чимин мотает головой, смаргивая слёзы. — Так, прежде, чем ты начнёшь вновь жаловаться кому-то на то, что между нами было, я спрошу тебя… Ты вообще можешь представить, что такое нездоровые отношения? Что такое настоящее насилие?! — Киён наклоняется ниже и берёт за предплечье, сильно сжимая. — Показать тебе?! Я могу, ты даже не сомневайся. — Чимин видит, как напряжены его мышцы, в очередной раз мотает головой и дёргает рукой, пусть и совершенно не чувствует сил на сопротивление. Но не сопротивляться он не может — не даёт себе сдаться. Чимин не думал о том, чтобы нарочно выставлять Киёна ужасным человеком в глазах Юнги. Он всего лишь делился тем, что на самом деле происходит, делился тем, что на самом деле чувствует. Было ли ему хорошо в начале этих отношений? Было. Когда-то ему было по-настоящему хорошо. Чимин помнит. Но ещё он помнит, когда он перестал чувствовать это. — Отпусти меня, — из-за плача выходит совсем беззвучно. Чимин знает, что он проигрывает в силе, и потому просит. Киён не сразу, но расслабляет пальцы. Чимин всхлипывает и снова вжимается в стену. — Тебя… Тебя совсем не заботили мои чувства. Ты только и делал, что старался убедить меня в том, что я ненормальный. И даже если бы это на самом деле было так… Ты даже не думал о том, чтобы поддержать меня. Ты не поддерживал меня, только указывал на мои недостатки, на то, что я проблемный! — Чимин повышает голос и пугается себя же. Он своего же крика боится, но понимает, что Киёна это не трогает. — Ты не думал о том, как сильно я переживаю, что не устраиваю тебя полностью. Переживал. — Ты ничего не сделал для этого. Что? Чимин поджимает дрожащие губы. Он не находит, что ответить, все слова вновь в горле застревают. — Ничего не сделал для того, чтобы наши отношения были такими же, как в самом начале. Ничего не сделал для того, чтобы устраивать меня. Если ты переживал, мог стараться лучше, Чимин-и. Мог ведь? Но что ты решил сделать? Прыгнуть в постель к другому парню. — Я не делал этого. Если бы я хотел закончить с нашими отношениями, я бы так и сделал… — Чимин поглубже вдыхает. Должен ли он убеждать Киёна и дальше? Должен ли защищать себя? Должен. Иначе уже нельзя. Возможно, доказать, что никакой измены не было, Чимин не сможет. Киён не слышит его. Он всегда прав для самого себя. Если он не хочет понять — он не поймёт. Никогда. И когда-то Чимин считал это смелостью. Сейчас он понимает, что это самые настоящие неуверенность и трусость. Киён жёсткий человек. Но не сильный. Чимин вытирает слёзы рукавами пижамы. Ему кажется, что целая жизнь делится на до и после. — Я соберу свои вещи прямо сейчас. — Чимин хочет быть смелым, хочет говорить громко и уверенно, но выходит вновь беззвучно. — Я хочу расстаться с тобой, Киён. Это… Моё решение. — Нет. — Киён мотает головой. — Это моё решение. Ты думал, я позволю тебе остаться здесь? Даже не мечтай. Через час тебя здесь быть не должно. Меня не волнует, куда ты пойдёшь… Чимин игнорирует, быстро уходя в спальню. Там он в спешке достаёт свои вещи из шкафа, скидывая на пол, пока не опускается на колени. Чимин и сам не знает, почему ему так сильно больно, почему он сидит на полу и может только смотреть на разбросанные им же вещи не в силах и пальцем пошевелить. Это невыносимо. Чимин подавляет желание встать и метнуться обратно к Киёну, чтобы хотя бы попробовать поговорить с ним по-человечески, если это вообще возможно. Вместо этого он закрывает лицо ладонями и плачет, не зная, должно ли сердце так сильно болеть из-за того, что происходит. Должно ли на душе быть так тяжело и легко одновременно? Должен ли он сейчас плакать так горько из-за Киёна? Наверное, нет. Но почему-то всё равно плачет, не понимая, почему вообще должен проходить через это. Не чувствуя сил, Чимин подползает к кровати и утыкается в её край лицом, сжимая в руках постеленное поверх одеяла покрывало и громко всхлипывая. Он на самом деле думает, что заслуживает лучшего.