important things

Чимин с трудом открывает глаза и морщится из-за сильной головной боли. Он прикладывает холодную ладонь ко лбу. Первые несколько секунд после сна кажется, что всё произошедшее вчерашним вечером — не более, чем страшный сон, который больше никогда не приснится и вскоре вовсе забудется. Но к разочарованию Чимина и холод поздним вечером, и растерянность, и страх, и слезящиеся весь вечер глаза, и постоянные всхлипы, и ночной плач и расставание с Киёном — это реальность, от которой не сбежать. А Чимину бы очень хотелось скрыться от этого ночного кошмара хотя бы ненадолго. Диван скрипит, Чимин медленно садится, стараясь проморгаться, и осматривает тёмное помещение. Чимин с трудом различает в практически полной темноте очертания стоящего в углу комнаты небольшого стеллажа, на одной из полок которого стоят электронные часы. Цифры на них горят синим цветом. Ровно четыре утра. Ложиться обратно Чимин не торопится, вместо этого он усаживается удобнее и подтягивает к груди одно колено. Кажется, что сон по-настоящему проходит только сейчас. Глаза привыкают к темноте. Чимин наконец может оценить ситуацию, вспомнить во всех подробностях всё, что было вчера. Прогонять весь вечер в памяти не хочется, но всё произошедшее перед глазами. И всё-таки есть то, что Чимин забывать не хочет. Его чужое тепло спасло. Ему Юнги не дал остаться в одиночестве в холодной ночи. *** Сердце ноет, слёзы идти не перестают, ноги сами ведут куда-то. Чимин на самом деле не знает, куда именно идёт, он быстро перебирает ногами и останавливается только тогда, когда начинает хотя бы немного успокаиваться. Перестаёт плакать и старается осознать произошедшее. Получается довольно плохо. Неправда. Не может быть правдой. Он немного побродит по знакомым улицам, а потом вернётся обратно, как делал это всегда. *** Не вернётся. Как раньше не будет. Чимин закрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана, внезапно чувствуя в груди умиротворение, которого ещё никогда не испытывал. Это чувство новое и безумно приятное. Кажется, оно теплом разливается по всему телу и греет так сильно, что становится даже немного жарко. Чимин передумывает идти до приоткрытой форточки, чтобы закрыть ту, когда чувствует, что ладони становятся горячими, а ноги перестают мёрзнуть. Дрожи в теле будто бы и не было вовсе. Сильная тревога всегда сменяется таким невероятным спокойствием? *** Чимин доходит до ближайшей остановки и садится на скамью. Будто лишившись всех сил, он отпускает ручку набитой вещами сумки — та падает на асфальт в неглубокую лужу, на которой уже успел образоваться тонкий слой льда. Лёд трескается сразу же. Телефон вибрирует в заднем кармане брюк. Чимин это чувствует, но реагирует далеко не сразу. Он ставит рюкзак рядом с собой, решая поберечь его и не кидать к валяющейся возле ног уже испачканной сумке. Но и ту Чимин поправляет, берёт за ручки и подтягивает ближе к своим ногам, после чего наконец берёт телефон. Он не знает, чего именно ждёт от пришедшего сообщения и всего за несколько мгновений успевает мысленно перечислить разные варианты развития событий. Ему может писать Киён. Ему может писать кто-нибудь из одногруппников. Ему могут написать Чонгук, Сухо или Ёнхун. Но главное, это может быть… Юнги-хён: «Чимин-и, привет» «Как ты?» Чимин не замечает, что слёзы снова начинают течь по щекам и падают на экран телефона. Чимин непроизвольно большим пальцем тянется к иконке телефонной трубки в углу экрана. Всё ли он правильно делает? — Алло? Голос Юнги звучит взволнованно, он будто бы знает, что ни в одном сообщении Чимин не сможет рассказать о своём самочувствии, о том, что случилось. Чимин тихо вдыхает и не может сдержать очередной всхлип. — Чимин? Чимини-и?.. Юнги ведь на самом деле всё знает. *** — Чимин-и? Юнги подходит к дивану и присаживается рядом. Свет он не включает, но втыкает в розетку маленький ночник-проектор. Чимин с трудом вновь открывает глаза и всматривается в сиреневое искусственное небо с мелкими зелёными звездочками, рассыпанными по большей части комнаты. — Красиво, — выдаёт он тихо. — Давно не спишь? Юнги снова волнуется — по его голосу слышно. И он даже не старается это скрыть. — Нет, — честно отвечает Чимин и медленно мотает головой в разные стороны. Юнги с осторожностью прикасается ладонью к плечу младшего. Он мягко сжимает его своей рукой и двигается ближе. — Хочешь чего-нибудь? Может, сделать тебе чай? Или просто воды? — Можно горячей воды? — Чимин и сам не знает, почему он говорит шёпотом. Они с Юнги только вдвоём, но при этом оба ведут себя так тихо, словно рядом есть кто-то ещё, кого тревожить нельзя. Юнги говорит, что сейчас поставит чайник и вернётся. Он уходит на кухню, а Чимин смотрит ему вслед, всё ещё любуясь искусственным звёздным небом, которое радует глаза, заполняя практически всю комнату. Юнги возвращается, оставляя на кухне свет включенным, и садится рядом с Чимином, который впервые за вечер позволяет себе улыбнуться. Края губ его едва заметно приподняты, что Юнги с трудом, но всё-таки разглядывает в темноте. Но вскоре Чимин возвращает прежнее выражение лица. — Прости, Юнги-хён… Я не хотел тебя тревожить или мешать тебе, мне очень жаль. — Чимин низко опускает голову. — Прости. Просто… Всё так неожиданно. Я очень стараюсь успокоиться. — Не говори глупостей. Ты мне не мешаешь. Я только рад, если могу помочь тебе. *** Чимин не чувствует, что вообще может говорить, — он срывается и снова плачет, чуть не роняя телефон. Он осматривается и старается объяснить, где он, как только Юнги просит его об этом по телефону. Юнги словно совсем не случайно оказался неподалёку, но размышлять над этим у Чимина нет никаких сил. Он благодарен старшему за то, что тот так быстро мчится к нему после короткого «мы расстались». Чимин убирает телефон и встаёт. Рюкзак всё же падает на землю. Чимин обнимает себя за плечи и начинает нервно ходить туда-сюда. Ему хочется выть от обиды, но он сдерживает себя, кусая губы и даже периодически задерживая дыхание, чтобы не издавать лишних звуков. И в один момент он жмурится, когда чувствует крепкие объятия. Чужие руки резко разворачивают его. Чимин горбится и плачет в куртку Юнги, оставляя на ней следы влаги. *** Чимин знает, что у него не было выбора. Идти поздним вечером в общежитие он не мог, ему просто не к кому пойти, кроме Юнги. И Юнги любезно предложил остаться на пару дней у него. После Чимин вернётся в общежитие. Всё будет как раньше. Как до встречи с Киёном. И поверить в это крайне сложно. Чимин не знает, чувствует ли он тоску, будет ли он скучать — ему просто сложно принять то, что всё оборвалось, хоть он прекрасно понимает, что эти отношения продолжаться больше не могли. Это снова заставляет тревожиться. Почему ему сейчас больно? — Он так обращался со мной… Он так поступал, что я… Я не должен плакать. — С чего ты взял, что не должен? — Потому что я всё решил для себя, я решил, что достоин лучшего. Я сам принял решение расстаться, но… Почему так обидно? Почему я всё ещё смею думать о том, что мне хотелось бы, чтобы всё было иначе? И вновь тихий всхлип. Юнги притягивает младшего ближе к себе одной рукой, обнимая за плечи. Чимин укладывает голову ему на плечо, прикрывая ладонью свои дрожащие губы. — Мне на самом деле жаль, Чимин-и. Жаль, что человек, которому ты открылся и смог довериться, оказался таким. Жаль, что он заставлял тебя думать, что ты ненормальный, что проблемный, не делая попыток понять тебя по-настоящему. Так не должно быть. — Юнги обнимает Чимина второй рукой. Он слышит, что чайник на кухне уже вскипел, но обнимать Чимина не перестаёт. Юнги позволит себе отстраниться от младшего только когда убедиться, что тот перестал плакать. Пока Чимин мелко дрожит и прячет лицо в ладонях, он никуда не уйдёт. Чимин ничего не отвечает, но ему удаётся не впасть в панику снова. В объятиях он быстро начинает чувствовать себя спокойно, как было всего несколько минут назад. Прикосновения Юнги не тяжёлые. Удивительно, ведь обнимает он крепче, чем обнимал Киён. Со временем Чимин всё же перестаёт дрожать. — Нормально, что я чувствую себя растерянным? — шёпотом спрашивает Чимин. Юнги вздыхает. — Нормально, Чимин. Все твои чувства — это нормально. Ты не должен ни у кого спрашивать. Если ты не в порядке — это значит, что ты не в порядке. — Я… Я настолько привык ждать одобрения или разрешения с чужой стороны… — Ты решаешь сам, Чимин-и, — ласково шепчет Юнги. — Ты вправе всё решать для себя сам. Не бойся своих чувств, ты правда не должен. *** — Мы расстались… Я ушёл, потому что я так больше не могу. — Чимин плачет в чужую куртку. — Я не могу больше так… Юнги его гладит по макушке и ненадолго прижимается к волосам губами. — Я не знаю, что мне сейчас делать. Я не знал, к кому мог обратиться, кроме тебя, — признаётся Чимин. Юнги вновь целует макушку и кладёт ладонь на голову младшего, разглаживая светлые волосы. — Тебе нужно успокоиться, — шепчет Юнги, наклоняясь к уху Чимина. — Пойдёшь ко мне? *** Чимину неловко, но будет ложью сказать, что он совсем не рассчитывал на помощь своего хёна. Он не хотел и не хочет стеснять его, но он и сам понимает, что никаких вариантов больше нет. Ночевать на остановке или на скамье под окнами общежития, где он уже давненько не появлялся, не хочется. Чимин молчит и старается расслабиться. Юнги обнимает чуть крепче и кладёт ладонь на затылок Чимина, стараясь усесться так, чтобы дотянуться губами до его макушки и снова оставить поцелуй на светлых волосах. Отрывается Юнги с тихим чмоком и прижимается щекой к месту поцелуя. Чимин растерянно моргает, распахнув глаза, и весь сжимается в смущении, не зная, что и как должен ответить на этот полный нежности жест. Юнги не говорит, что виделся с Киёном, но скрывать он не планирует. Расскажет позже. Сейчас хочется тишины и возможности подарить Чимину ласку. — Я принесу тебе воды. — Юнги встаёт, выпуская Чимина из своих объятий. Чимин следит за уходящим хёном, останавливая взгляд на его руках. Видимо, он даже спит в своих браслетах, не снимает их на ночь… Точно. Чимин встаёт и отходит к оставшемуся в прихожей рюкзаку. Он открывает все карманы, достаёт всякую мелочь и складывает на пол в поисках подаренного недавно украшения. Даже не замечает приблизившегося Юнги. — Чимин-и? Чимин не отвечает, практически всё достаёт из рюкзака и сжимает одну руку в кулак. — Ты чего? — Юнги присаживается на корточки рядом с младшим и протягивает кружку с горячей водой. Чимин мотает головой. Ему стыдно признаться, что подарок потерян. — Нет, ничего… Искал кое-что. Я… Я потом достану все свои вещи, можно? Я хочу быть уверен, что ничего не забыл. — Конечно же. Завтра посмотрим вместе. Юнги протягивает кружку ближе, а Чимин принимает с благодарностью. Он за несколько глотков опустошает кружку и опускает взгляд на открытый рюкзак и валяющиеся рядом с ним вещи. — Спасибо тебе, хён, — шепчет Чимин невнятно. — Что? — Юнги не удаётся расслышать. Он двигается ближе к Чимину, когда тот ставит кружку на пол рядом с рюкзаком. Больше Юнги сделать ничего не успевает — Чимин заключает его в крепкие объятия. И Юнги чувствует, словно ему ничего не остаётся, кроме как обнять дрожащее тело в ответ. — Опять плакать хочется, — признаётся Чимин. — Как подумаю обо всём… О нём… Какой же я дурак. — Т-ш… Тихо-тихо, — шепчет Юнги в ответ на тихий скулёж. — Ты ведь знаешь, что можешь выплакаться. — Юнги встаёт и помогает Чимину подняться. Он его уводит обратно в комнату, помогает сесть и садится рядом. Чимин забирается с ногами на диван. — Кажется, что утром я проснусь… И всё будет как раньше. — Ты… хочешь этого? — Нет. Чимин не хочет. Он просто не может снова хотеть, чтобы повторились те моменты, когда бы ему пришлось притворяться, лишь бы не обманывать самого себя, когда ему приходилось всё же переступать через себя, чтобы было хорошо другому человеку, когда он боялся заплакать рядом с тем, кому доверял. Вернее, думал, что может доверять. Чимин не хочет обратно. — Я боюсь этого. Чимину хочется любви. Понимания. Всё ещё не уверенный до конца, он думает, что теперь понимает, как любовь выглядеть точно не должна и какое это всё же теплое чувство на самом деле. В объятиях Юнги… тепло. Он ведь не обманывает себя снова? Чимин закрывает глаза. Он расстался с Киёном и не должен он в эту ночь думать о ком-то ещё. Вот только сердцу не прикажешь.