Мои любимые истории.

Персонажи: Псковский, Пруссия. Примечание: Время действия - 1942-ый год. - Прошло полтора года, Псковщина. Как ты? Не болят руки? - Всегда ценил твое чувство юмора, сволочь...- хрипло хмыкнул парень с изрезанными ножом и острыми ветками кистями рук. Ссадины были застарелые и постепенно заживали, но с каждым днем добавлялись новые, складываясь в какие-то замысловатые узоры. Однако руки были меньшим из зол. На заводе кончился длинный рабочий день, и людей, изнеможенных и уставших, отпустили по домам. Основной свет потух, однако редкие солнечные лучи и маленькие лампочки, сияющие на приборах и станках, все еще освещали большое грязное помещение. Псковщина ходил и выключал оставшиеся станки, проверял их на целостность и работоспособность. Машины часто портили и ломали, что постоянно подрывало деятельность завода в целом, но их подправляли. Фашисты заботились о сохранности предприятий, ведь должен же быть полезен оккупированный и разбомбленный город. Псков часто оставался последним, чтобы побыть немного в тишине, собраться с мыслями, отдохнуть от людей. По натуре он был одиночкой и долго находиться в огромном обществе людей, которые иногда умирали за этими станками, он не мог. Ему нужен был простор. А его сковывали цепи. В воздухе раздался резкий свист, а потом прямо по руке хлестнула длинная плеть. Псковщина шикнул и, поймав кожаный конец, швырнул его обратно, преодолев в себе желание отобрать эту плеть и отхлестать ее хозяина. - Дерзишь,- покачал головой Пруссия, глядя на похудевшего, но все еще статного светловолосого парня в бедной одежде. Одежда была истерзана и кое-как сшита, но больше всего дыр было на спине - туда часто опускался хлыст надзирателей. Псков не мог слепо подчиняться, он постоянно бунтовал, дерзил и даже бил надзирателей, за что ему доставалось. И он принимал на свою спину наказания женщин и детей. - Замолчи,- махнул на него рукой Псковский, щелкая тумблерами и нажимая кнопки на машине. Та как-то странно дрожала и визжала, когда от нее требовали нормально работать. Пруссия хмыкнул, глядя на выведенную из строя машину. - Опять неполадка, Псковщина. Что ж твои люди никак не уяснят, что надо слушаться своих пастухов? - Потому что они не овцы, в отличии от тебя, бледнолицый баран,- огрызнулся Псков, прекрасно понимая, что ему будет за еще одну сломанную машину. Хлыст со свистом угодил прямо по груди. Грубая ткань немного смягчила удар, но не настолько сильно, чтобы это было хотя бы ощутимо. Парень нервно всхлипнул, но смолчал. - Умей вовремя прикусить язык,- вежливой улыбкой гадюки улыбнулся прусс, снова занося руку. Еще один удар вспорол ткань и кожу на спине, проходя по старому шраму через всю спину. Он появился неделю назад и никак не сходил, что волновало Псковщину. Оставлять такое рубцеватое украшение на своей спине он не хотел, но у него, конечно, никто не спрашивал. Ударов всегда было десять. Псковщина только дергался и шипел, но молча сносил пытку. Кровь пропитала белую рубашку и легкую кофту поверх нее, текла по спине и редкими каплями падала на черный пыльный пол. Глаза застилали слезы боли, но он молчал, сцепив зубы и просто вынося то, что ему было положено. И когда наказание было закончено, он все же смог выдохнуть, крупно содрогаясь и оседая на пол. Ноги почему-то перестали держать, а слезы потекли градом по щекам. - И этого парня я боялся в детстве?.. И это он останавливал меня раз за разом? Жалкий, маленький, слабый русский мальчишка,- процедил Пруссия, хватая Псковского за подбородок, заставляя поднять глаза на себя. Но тот мотнул головой, опуская лицо и зло утирая рукавом слезы, размазывая их по грязным от пыли и сажи щекам. - Даже твой брат Тверь держался лучше. Постоянно смеялся и улыбался. Как же бесила его улыбка!.. Я пытался стереть ее. Но у меня не вышло. Он плакал и смеялся, как психопат. Наверное, у вас это семейное,- хмыкнул Пруссия, гладя ладонью кожаную плеть, которой наказывал людей за их провинности, а нередко и за свое плохое настроение. - Наверное...- пробормотал Псковщина, делая несколько глубоких вдохов и пытаясь собраться с мыслями и успокоиться. Ноги все еще подрагивали, отказываясь держать, поэтому он просто сел на пол, стараясь как-то не шевелить спиной. Мышцы дрожали, кровь, пульсируя, текла и застывала легкой корочкой, а мысли в голове путались. - Я даже думал, что мы похожи, Псков,- Пруссия едва слышно вздохнул, глядя на давнего врага, от имени которого в детстве накатывала злость и обида. Непобедимый город, железный город - так его звали. Его стены выдержали все осады. Но это было в прошлом, а сейчас он слабый и сидит перед ним, не в силах встать. - Я тоже...- Псковщина усмехнулся, не поднимая глаз и рассматривая собственные колени и пол.- Очень часто думал об этом в детстве. Два идеальных воина, два одиночки... Мы оба имеем братьев и были рождены для войны. Мы даже оба левши... Но ты был рожден, чтобы завоевывать других. А я - чтобы защищать. Это наше отличие, Пруссия. Ты подонок, а я защитник. - Ах ты!..- хлыст свистнул в воздухе, угодив прямо по подставленной руке, завившись вокруг нее. Кожа лопнула, а мясо набухло, краснея и наполняясь кровью. Псковский махнул рукой, стряхивая длинную плеть. - Ты сделал много плохого в своей жизни, как и я. Мы убивали, жгли, мучили людей. Я бесил тебя, ты бесил меня - думаю, мы были отличными друзьями на расстоянии. В детстве ты правда нравился мне, как идеальный враг... Но не сейчас. Ты напал, не давая возможности отбиться. Ты мучил слабых, беззащитных людей, заставляя их работать на себя. Ты напал на мою семью, довел их до полусмерти. Но... Знаешь что?.. - Что?- недовольно насупившись, спросил бывший некогда Тевтонский орден, на секунду вспоминая веселое, яркое детство, когда он с нетерпением ждал новой атаки на этот непробиваемый город. По-настоящему достойный соперник дается не каждому. - Я прощаю тебя,- Псковщина поднял лицо на стоявшего над ним прусса, улыбаясь. Улыбка его была слабой, но искренней и уставшей.- Прощаю... - Что... Что ты сказал? Прощаешь? После всего?!- Пруссия сорвался на крик, однако тот, прокатившись по пустому цеху, вернулся обратно к нему. Светловолосый русский улыбнулся шире, жмуря глаза и не опуская головы. - Прощаю. За все то, что ты натворил. За смерти женщин, детей и наших воинов. За моих измученных братьев и сестер. За разрушенные города и мои разбитые стены. За все войны, которые мы когда-либо с тобой делили... Я прощаю тебя, Пруссия. - Но... Почему?.. Ты ненавидишь меня, я знаю!- хлыст взметнулся снова, но его удар пришелся на пол около руки Псковского. Тот едва заметно дрогнул, а потом тихо и коротко рассмеялся. - Ты прав, чертов прусс. Но я прощаю тебя!- улыбка стала еще ярче и шире, а темно-фиолетовые глаза загорелись двумя тусклыми искорками радости.- Война обязательно закончится, и все будут ненавидеть тебя и твоего брата, весь мир будет желать убить вас! Но я прощаю тебя. Все-таки ты заслуживаешь этого. Почему-то мне так кажется, не знаю, почему. Может, потому, что ты все же мой друг...- Псковский встал, опираясь на сломанный станок, чувствуя, как дрожат, но все же держат ноги, а едва успевшие засохнуть раны на спине снова открываются. - Псковщина, ты...- удивленно пробормотал Пруссия, глядя на парня, достававшего ему макушкой до подбородка, улыбающегося так, будто ничего не случилось и будто он был свободен, как птица. - Я буду подниматься, пока могу. Потому что сломит меня только меч,- парень усмехнулся, вставая ровно и почти что не шатаясь, заносчиво глядя на собственного поработителя.- Я простил тебя, но мы все еще враги. И ты еще вспомнишь, как ты боялся меня в детстве, тевтонский пес! Ибо я непобедимый воин!