Мои любимые истории.

Персонажи: Пензенский, Тула. Примечание: Время действия - современность. - Тут очень романтично... Ты так не думаешь? - Уйди. - А мне вот кажется, что крыша - самое романтичное место дома!- умело проигнорировав чужую просьбу, философски покачал головой Пензенский. Солнце медленно катилось к закату, но пока красивых красных переливов на небе не было, а лишь томная глубокая синева. - Уйди,- ненавязчиво повторил Тула, сидящий на краю и свесивший ноги. Не то чтобы у него было суицидальное настроение, но плохие новости надо встречать в положенном месте. И в одиночестве - поэтому он так мягко пытался намекнуть, что желает остаться один. Пензенский мягких намеков не понимал. - Знаешь, тут всегда так свежо... Я иногда хожу сюда обедать,- сев рядом и очень осторожно свесив ноги, мурлыкал блондин все, что приходило ему в голову. Брюнет чуть сдвинулся в сторону, хмурясь. - Воздухом? Ты в долгах, как в шелках,- хмыкнул стрелок, опираясь на собственные колени и без страха глядя вниз. Самоубийство путем падения с высоты он считал нишей, занятой Новосибирским. А невежливо лезть в чужие способы свести счеты с жизнью. - Пусть и так. Зато я богат духовно,- фыркнул поэт, поправляя волосы, которые трепал легкий летний ветерок. И хоть был еще май, все дышало теплом, счастьем и жизнью. Даже Тула сегодня был не в черной, а темно-красной водолазке. - Уйди,- уже чуть менее холодно и более просяще приказал стрелок, возвращаясь мыслями к тому, что если он и давал себе обещание не занимать чужие ниши самоубийства, то вот Пензенский явно не давал. А значит можно подумать над тем, чтобы толкнуть его вниз. - Мне там скучно... И все едят, а мне нечего,- вздохнул блондин, скрещивая руки на животе. И хоть они и были бессмертны - голод чувствовался также, как и смертными. Разве что его летальный исход приходил немного позже, да и в целом тело выдерживало такие испытания дольше. - Можешь съесть мою порцию, только отстань и уйди,- снизошел Тула до великих уступок, вздыхая.- Сейчас ты меня уже бесишь. - Тебе самому надо есть...- покачал головой блондин, протягивая руку и нежно касаясь чужого плеча. Однако порыв его доброй души не оценили. Стрелок резко схватил брата за запястье, крепко сжимая своими слабыми с виду пальцами. Пензенский тонко запищал от боли. - Не. Трогай,- мертвенно-спокойным голосом сказал он, оборачиваясь на блондина. Черные глаза выражали лишь полное отречение и какую-то дикую злость, что бывает у загнанного в угол раненного зверька. Пальцы разжались, отпуская чужую конечность. Всхлипывая и шмыгая носом, поэт отполз в сторону, пальцами осторожно растирая больное место. Синяки наливались пока что красным и бардовым, но успеют дойти до зеленоватого и желтого, прежде чем сойдут. Тула сидел, не двигаясь, облокотившись на собственные колени и глядя вниз, на землю внизу. Ветер иногда трепал его волосы, разрушая ощущение восковой куклы. Мертвенной, но прекрасно похожей на человека. - А вот и не уйду! Что хочу, то и делаю!- дрогнувшим голосом заявил поэт, садясь снова рядом с братом и упрямо обнимая его. Скрестив между собой руки, он уткнулся носом в плечо и застыл, ожидая либо болезненный удар рукояткой пистолета прямо по макушке, либо просто толчок и последующий побег. - Ты дурак?..- вздохнув, честно спросил Тула, которому повисшие на нем килограммы брата немного мешали. И при неправильном распределении веса они могли вдвоем ухнуть с крыши. А парные самоубийства стрелка никогда не прельщали. - Немного...- шмыгнул носом Пензенский, приоткрывая один из испуганно зажмуренных глаз и поднимая взгляд на лицо брата. Тот, лениво повернув голову, смотрел на поэта так, как смотрят на кота, который не может решиться - войти ему в комнату или нет. - Я вижу,- кивнул туляк, не рискуя с дополнительной ношей вновь склоняться над трехэтажной пропастью.- Чего тебе надо? - Мне грустно и одиноко... Можно побыть с тобой?..- робко попросил Пензенский, не собираясь выпускать Тулу из заложников своих боковых объятий. Стрелок душераздирающе вздохнул, а потом кивнул. - Только отпусти меня. - Конечно!- руки тут же разжались, а сам блондин радостно примостился под чужой бок, улыбаясь и смаргивая выступившие на глаза маленькие слезинки. Туляк поднял глаза к небу, которое уже начало трогательно розоветь, а потом поглубже вдохнул свежий майский воздух. Блондин рядом довольно замурлыкал какой-то простенький мотив, глядя на зелень леса и далекий его простор. В принципе, было не так уж и плохо.