Мои любимые истории.

Персонажи: Архангельский, Ненецкий. Примечание: Время действия - современность. Ненецкий проснулся от странного, сдавливающего все тело и не дающего дышать ощущения. Как будто кто-то положил сверху подушку, прижав хорошенько – и от этого все тело содрогнулось, выдергивая из крепкого сна. Парня не тревожили кошмары и волнение, он привык спать и не в таких странных условиях, но буквально ощущаемое чувство удушья и тяжести на всем теле все же заставили открыть глаза. Он бы не удивился, поняв, что это просто Коми в беспокойном сне переполз на его спальный мешок, придавив весом, или рюкзак упал от шаткой тканевой стенки палатки, но спустя несколько секунд запоздало пришло осознание, что рядом никого и ничего нет. Только темнота палатки, шум леса и беспокойное трепыхание какой-то ткани. - «Коми не закрыл дверь?..»- и хоть легкомысленный рыжий сосед и заползал в палатку последним, попутно стягивая с ног сапоги и попадая ими куда-то во тьму, с трудом верилось, что он мог забыть застегнуть и прикрыть тент за собой. Это было самое простое правило, а Ненецкий хотел верить, что степень ветра в голове человека не влияет на его способности делать простейшие вещи. Он все же смог сесть, невольно дергая плечами в попытке стряхнуть странное, но отпускающее чувство тяжести. Воздух все еще с трудом лез в легкие, заставляя дышать глубоко и редко, и даже открытый и трепещущийся сам по себе полог не пускал внутрь палатки свежий ночной воздух. - «Ужасная погода…»- недовольно нахмурился Ненецкий, подтягиваясь к пологу палатки, чтобы прикрыть его и заодно чуть отдышаться. Взгляд машинально скользнул по темноте под пологом, пытаясь понять, все ли на месте, и только когда рука уже наполовину застегнула нащупанный язычок молнии, парень осознал, что в палатке он один. - Хмм?- рука остановилась на полпути.- Где все? Тишина предсказуемо не дала ответа на бесцельный вопрос. Ненецкий покрутил головой, будто в палатке два на два метра кто-то мог где-то спрятаться, да так, что за секунду и не заметишь, но никаких следов братьев видно не было. И если от Коми он еще мог ожидать фокусов вроде сворачивания себя в узел, достаточно компактный, чтобы запихать в чемодан, то Карелия вряд ли бы стал устраивать подобное. - «Я проспал?»- очевидная мысль была самой первой, что пришла в голову. Конечно, на улице еще было темно, да и ночной туман ощущался влажностью как в палатке, так и снаружи, но летние рассветы были коварны и солнце выкатывалось на небосклон очень быстро, вынуждая вставать затемно, чтобы успеть с подготовкой. Однако, слабо верилось в то, что семья ушла бы рыбачить без него. Не было на них похоже. - «И он бы точно меня разбудил»,- да и названный сам собою старший брат Архангельский не упустил бы такого шанса проявить себя. А потому вариант с уж слишком крепким сном отметался. - «Ну и ладно»,- с другой стороны, никто из них не был беспомощным ребенком, а значит мог сам о себе позаботиться. И если оба соседа решили куда-то уйти посреди ночи, то Ненецкого это касаться не должно было. И он протянул руку обратно к молнии, намереваясь застегнуть полог, как вдруг совсем рядом, как будто даже сразу по ту сторону от тонкого ярко-рыжего брезента, раздался шумный, порывистый выдох зверя, чье тепло влажно коснулось кожи совсем на мгновение. Но парень дернулся так, будто кто-то действительно ударил его по руке. - Олень?!..- эта догадка могла показаться странной, но Ненецкий был уверен как никогда. Сложно было не узнать это массивное и грузное сопение, вырывающееся из ноздрей зверя вместе с потоком горячего воздуха, быстро превращающегося на морозе в густой белый пар, окутывающий плюшевую мягкую морду, словно туман. Ведь это то, что окружало парня с самого рождения и до сих пор являлось частью любимого и никогда не надоедающего быта кочевников. - «Откуда тут взяться оленю?»- без малейших сомнений и даже раздумий Ненец дернул вниз молнию, расстегивая почти закрытый полог и откидывая его в сторону. Он даже забыл надеть обувь, не чувствуя холода и влажности сырой гальки, выбегая на несколько шагов из палатки и судорожно оглядываясь. Ему точно не могло почудиться. Далекий рев оленя на этот раз раздался чуть в стороне, где-то в редком лесу, что отходил от моря вглубь небольшого островка. Приманенный им, Ненецкий даже не думал о том, как это все странно – услышать ночью оленей на одиноких, пустых островах среди морской глади. Взращённый в сознании рефлекс, доверие к этому безусловному знаку присутствия рядом стойбища или просто человека, гнал куда-то вперед. Ведь олень звучал встревоженно и пугливо. А значит, там что-то случилось и кому-то нужна была помощь. Ведь так было всегда в его родной бесконечной тундре. Иглы и мелкие камни покалывали ступни, но мягкий мох практически сразу стирал эти едва заметные уколы боли. Ветви появлялись из ниоткуда, ночная тьма пусть и была не черной, а скорее грязно-серой из-за все еще лежавшего тумана, но все еще слишком густой для человеческого глаза. И приходилось идти наугад, то и дело срываясь на бег из-за бесконечных рытвин и оврагов, ориентируясь лишь на собственные ощущения и изредка доносившийся до слуха голос оленя. Но рев слышался все реже и реже, дыхание становилось все тяжелее, и с бега Ненецкий перешел на шаг, а затем и вовсе остановился. Посреди лесного нигде. - «Этот остров… Всегда был таким большим?»- изначальный клочок суши, чудом ставший собой на безжизненных камнях, должен был быть совсем небольшим. Но лес становился все гуще и выше, напоминая уже о тех, что росли на материке, земля становилась чернее и толще под босыми ступнями, а звук и запах моря совсем пропали. Как будто он был уже где-то в другом месте. - «Ну, пешком я бы до материка не добежал»,- логично решил Ненецкий, кидая тревожный взгляд в эфемерное вперед, откуда снова донесся крик зверя.- «И все же… Странно это.» Странность, правда, не отменяла того, что он снова пошел дальше, отталкивая руками колючие еловые ветви и острые палки редких берез и безымянных разлапистых кустов. А туман продолжал клубиться вокруг, лишая последних попыток разглядеть, что находится впереди. В ночи он должен был утихнуть, прибиться изморозью от холодов вечно мерзлой земли, но почему-то становился только гуще и гуще, подкрадываясь незаметно со спины и окружая, как плотное одеяло или подушка. Постепенно в нем тонули деревья, мох и большие редкие камни, появляющиеся то тут, то там, и вот туман коснулся кончиков пальцев вытянутой вперед руки. Теперь идти нужно было на ощупь. И, как будто поняв теперь беспомощность человеческого существа, деревья сжалились. Все реже ветки цеплялись за волосы и одежду, а стволы перестали выныривать из ниоткуда прямо перед лицом. Последние колкие ранки на лице и ладонях исчезли, и Ненецкий смог выпрямиться спокойно, широкими шагами пересекая бесконечный лес. Только мелкие овражки и уступчивая почва под ногами еще создавали какие-то помехи, но в остальном все вокруг стало ровным и одинаковым, превращая путь вперед в топтание на месте посреди нигде. - «Теперь это… больше похоже на дом»,- отстраненно подумал парень, перестав щуриться в попытках высмотреть что-то в тумане.- «Лес куда-то делся. Это не к добру…» Не то чтобы такое происходило с ним часто, чтобы реагировать достаточно спокойно, но Ненецкий сам по себе был человеком не волнительным и различного рода неприятности предпочитал решать по мере их появления. И пока ничего плохого, кроме очевидной смены окружающей среды, не происходило, он и не волновался. Даже немного радовался – идти стало куда легче, и оттого редкий голос оленя наконец начал приближаться, а не только отдаляться. Плотный и серый туман тронул едва ощутимый прохладный ветерок, скорее путающий, чем облегчающий путь, а земля под ногами давно загрубела и отвердела. Бескрайная тайга, пустыня среди снегов и холодов, вечно мерзлое плато, чье однообразие разрушалось лишь по весне – вот как называли дом двух братьев ненцев, и глупо было спорить с этим, ведь все это было правдой. И это должно было остаться где-то там, на материке, но медленно выплывало из отступающего тумана, радуя узнаваемыми образами, но больше все же пугая. Оленье стадо без всякого присмотра или ограды паслось среди покрытой редким мхом тундры, изредка короткими отрывистыми криками общаясь между собой. Молодые оленята еще сновали у матерей, прячась у их пушистых боков, а матерые олени с ветвистыми, темными рогами, вальяжно оглядывались, рассматривая округу на предмет опасности. Самое обычно стадо посреди нигде и ничего. - Вы тоже заблудились?..- ладонь тронула шершавую, плюшевую морду, привычно проводя пальцами вдоль широкого носа, и олень снова громко фыркнул, как тогда, у палатки, оставшейся позади. Звери не боялись его, чувствуя чужое спокойствие и умелое обращение, просто приняли и перестали обращать внимания. Даже не выпрашивали вкусное, лишь бросали взгляды темно-карих глаз и отворачивались снова к своим бесконечным делам. - «И все же… Что такое произошло?»- внезапное исчезновение острова и появление вместо него тундры с оленьим стадом было отнюдь не нормально, но Ненецкий не сильно тревожился по этому поводу. Странные вещи часто происходили с ними везде и всюду, а изменение реальности пока что казалось мирным и даже безопасным. - «Может это вообще все сон»,- постарался он успокоить сам себя, по привычке обходя сбившееся в кучу стадо и изредка касаясь мягких шерстистых боков оленей. Если это и был сон, то он выходил весьма приятным. - Это не сон,- чей-то голос застал врасплох, заставив вздрогнуть и начать крутить головой. Но никого рядом не было и даже среди неспешно прогуливающихся туда-сюда оленей не было видно никого, кто мог бы подать голос. Ненецкий даже поднял голову к небу, серому и бесконечному, как туман, но и оттуда никто не откликнулся. - Хватит головой мотать,- проворчал голос, и парень одернул себя, начиная все же искать источник речи рядом с собой. Но все еще никого не было, а голос будто доносился из самого стада. - Покажись тогда сам,- недовольно насупился Ненецкий, не любящий не смешные розыгрыши. И хоть голос был незнаком и явно не принадлежал никому из братьев, хотелось лицом к лицу видеть того, с кем шел разговор. - А ты покрути еще головой,- все с той же ворчливостью посоветовал голос, и на этот раз он доносился правее. Как раз оттуда, откуда Ненецкий пришел, начав по старой привычке оленевода обходить стадо, чтобы собрать всех животных вместе. - «Хозяин?..»- мелькнула в голове непрошенная мысль, и парень быстро обернулся, уже готовый увидеть рядом владельца стада. Но никого рядом не было. Кроме отбившегося от толпы оленя, что смотрел на него самым ясным взглядом янтарных глаз. Налетевший ветер снова тронул едва заметным холодом, и зверь шумно выдохнул. Точь в точь, как посреди глухой ночи у палаток на морском берегу. - А я-то думал, что род кочевников найдет себе кого покрепче да посмелее,- и хоть морда оленя не открывалась, но голос совершенно точно шел от него. На затылке зашевелились волосы и странное чувство чего-то неприятного, липкого и мерзкого пробежало волной по всему телу. Пусть Ненецкий не так хорошо понимал в магии, но шестое чувство сейчас вовсю кричало об опасности. Хоть все и было мирно еще несколько мгновений назад. - Ты говоришь?- но все же парень постарался выглядеть спокойным. То, что олень говорил, было странным, но все же не из-за этого возникло то липкое и сильное чувство опасности. А может, из-за того, кем был этот олень на самом деле?.. - Да,- зверь не собирался отрицать очевидного.- С тобой, лицо кочевников. - Не я один их лицо,- чуть покачал головой Ненецкий, но все же до конца отпираться не стал. Его брата тут все равно не было, что может было и к лучшему. Нечего старшим подставлять под удар младших. Олень, впрочем, просто шумно фыркнул, как бы говоря, что к делу это замечание не относится. - Это все – твоих рук дело?- никакого особого страха перед существами с другой стороны у парня не было. Это Ямало-Ненецкий боялся грозы и страшных монстров из сказок их народов, а Ненецкому с детства приходилось видеть и слышать что-то пострашнее духов и едва воплощенных в плоть призраков. Смертельный холод тундры бросает вызов всем, даже бессмертным, и глупо бояться чего-то неосязаемого, когда вокруг так много всего, что может тебя убить самым обычным и простым способом. Оттого он и не боялся даже сейчас. Но старался быть осторожнее, краем глаза бросая взгляд на стадо рядом. Если то начнет волноваться и решит, что парень представляет угрозу, то ситуация резко ухудшится. - Может и моих. А может и нет,- олень лениво повернул голову куда-то прочь, в сторону пустого ничего, где-то вдалеке смазанного туманом.- Это неважно, как неважно и то, кто создал тундру, оленей… И тебя, кочевник. Ненецкий нахмурился, но ничего не ответил. Философствовать он иногда любил, но наедине с самим собой или, может, с братом, ну или на крайний случай с Архангельским, но уж точно не с незнакомым говорящим оленем. - Важны те, кто это все убивает,- янтарные глаза медленно потемнели, напоминая теперь окропившее землю пятно маслянистой грязи.- Не так ли? - О чем ты?..- парень нахмурился, невольно сжимая кулаки крепче. Он говорил, что не понимает, но какое-то чувство внутри быстро подсказало, о чем действительно идет речь. И ветер, внезапно подувший со стороны и принесший обрывки чужой речи, громкой и не родной, подсказывал ответ. Там, где раньше был туман и ничего, теперь возвышалась знакомая громадина буровой скважины. Действительно огромная, даже нелепо громадная на фоне такой низкой и стелящейся тундры, готовая вот-вот начать свой неутомимый ход. Бесконечное переплетение труб и свай, балок и тонких арматур составляли ее тело, как кости и мышцы составляют тело человека. Ненецкий видел их бесчисленное количество раз. Но каждый раз все равно невольно морщился. Также из ниоткуда появившиеся люди у скважины суетились и бегали вокруг, что-то крича о своих делах. Кажется, добыча никак не могла начаться из-за каких-то проблем, но Ненецкий знал, что еще немного – и черная, масляная и вязкая жидкость, пахнущая ничем живым, выльется на землю грязными, отравляющими каплями. Люди всегда решали свои проблемы, когда на кону было нечто настолько важное. - Это просто люди. Они делают то, что велено,- Ненецкий пожал плечами, отводя взгляд от далекого пейзажа. Но олень рядом покачал головой. - То, что велено?.. Кем? Не из-за них ли здесь одни проблемы?- стадо позади снова начало тревожиться, издавая короткие и громкие вскрики. Поднялся неживой ветер из ниоткуда, встрепывая короткие волосы. - Люди живут благодаря этому,- парень пригладил лезущие в глаза волосы, невольно стараясь развернуться лицом к беспокоящемуся стаду животных за спиной. Ничего вблизи не должно было вызывать у них тревоги, но, с другой стороны, и нефтяные скважины из ниоткуда появляться не должны. - Благодаря этой земле. Благодаря Северу!.. И никакой благодарности. Никакого отмщения,- качалка насоса, спрятанного где-то глубоко под землей, медленно клюнула вперед, начиная свое движение, бесконечное и монотонное. Люди радостно замахали руками, подбрасывая вверх шапки, пока где-то под ногами что-то глухо и влажно хлюпало. По коже пробежали мурашки. - Разве ты хотел этого?- вкрадчивый голос оленя, уже непохожий сам на себя, был слышен даже сквозь гул двигателей и моторов, ускоряющихся вместе с тем, как все громче и громче булькала в длинных трубах черная маслянистая жидкость. - Разве это все было для тебя?- шум и треск металла заполнил все вокруг, мешаясь странным образом с криками оленей, создавая вокруг абсолютно дикую, не естественную какофонию звуков машин и животных. Ненецкий закрыл уши руками, но звук никуда не делся, заставляя все тело трястись, как в лихорадке. К горлу подступил горький ком. - Разве это все не из-за них?..- качалка в очередной клюнула своим носом в самый низ, медленно и величаво выпрямляясь, мотор заревел громче и яснее, и где-то уже совсем на поверхности раздался булькающий звук жидкости. А затем в трубах, переплетенных между собой, как вены, зажурчало и заревело и через открытые клапана на серую землю полилась черная, вязкая нефть. И она же полилась изо рта, заставляя давиться и медленно оседать на землю в бесполезных попытках выплюнуть маслянистое, горькое черное людское золото. Редкий мох и крошечные цветы, украшавшие серую и безлюдную тундру, слипались и пропали под пленкой вытекающей нефти. Все вокруг окрашивалось в грязные цвета, теряя свое очарование, но всем у буровой установки как будто было все равно. Только олени в панике и гневе стучали копытами и кричали, вздирая головы к небесам, да ветер поднимался все сильнее и сильнее. Первые колючие снежинки, принесенные им откуда-то, холодом ужалили ладони, опирающиеся на остывшую землю. И хоть под землей бесконечных тундр нефти было много, изо рта Ненецкого она перестала течь довольно быстро. Оставив от себя мерзкое и горькое послевкусие, к сожалению знакомое под давнишним временам первых нефтедобывающих скважин, она осталась на земле еще одним грязным пятном, пусть и несоразмеримо меньшим. Под кожей что-то заныло. - И ты желаешь себе такой жизни?- в голосе оленя слышалось презрение, но сейчас обращать на это внимание не хотелось. Парень вытер рот рукавом, морщась от неприятного вкуса во рту. - Это… не я решаю,- все же смог он выдавить из себя, снова хмурясь, но на этот раз от боли в разодранном горле. Привычная боль, которую он немного забыл за песками времени, но ее краткое и яркое возвращение отлично напомнило о старых временах. Когда-то его тело болело каждый день от буров и скважин, от испытаний и полигонов – от всего того, что люди приносили на безжизненную, как им казалось, землю. - Мда?- олень рядом повернул морду в сторону работающей скважины, нефть из которой наконец перестала литься на землю и забулькала в трубах, перекачиваясь дальше, в огромные резервуары. Мотор все также шумел и урчал, а качалка продолжала свой бесконечный ход, и все пришло к какому-то спокойствию. Вот только ветер поднимался все сильнее, и уже не одинокие снежинки царапали льдистыми краями кожу. - Тогда убей их,- слова пронесли, словно грохот грома в сухую грозу, и Ненецкий удивленно обернулся. Пусть он сейчас и не чувствовал себя хорошо, а в голове все путалось после боли, но чужие слова были слишком ясными, чтобы понимать их как-то иначе. - Что?..- но он все равно по-глупому переспросил, давая невиданному зверю под оленьей шкурой сказать что-то другое. Что-то, от чего по коже не будут опять бежать липкие и холодные мурашки нехорошего предчувствия. - Убей их. И иди прочь со своим народом. Эти пришлые… Они ведь только мешают,- голос звучал холодом поднимающейся метели и тревожными криками животных позади. Ненецкому даже на мгновение показалось, что где-то среди них он слышал и человеческие выкрики на родном языке, но все это было лишь какофонией вокруг, не дающей успокоиться и опомниться. - После них остается только грязь и пепелище. Таким не стоит жить,- олень пропал, но его голос все еще слышался рядом, говорящий прямо на ухо сквозь шумы механизмов, крики животных и вой начинающейся метели. Ветер бил по лицу и телу, буквально толкая в спину в сторону людей и скважины. В руке сам собой появился нож, черный и маслянисто блестящий, будто сделанный из самой нефти. Что-то темное и жестокое в душе как будто даже и всколыхнулось от слов бестелесного голоса, поднятое болью и мерзким напоминанием о прошлом, но Ненецкий не был настолько наивен и глуп, чтобы делить все в мире на хорошее и плохое. Беззаботные времена детства, когда все решения касались только выживания и выпаса оленей, давно прошли и теперь они принимали сложные, зачастую не самые приятные решения. И даже то, что в итоге шло на благо народа, могло влечь за собой не самые приятные последствия. Потому что жизнь не только хорошая и плохая. - Нет… То, что они делают, принесет пользу людям… А я привыкну к этой боли,- нож выпал из расслабившейся руки, втыкаясь острым лезвием в землю. И растекаясь грязной черной лужей, что быстро впиталась в землю. Ветер зашумел вдалеке сильнее, и его холодные порывы налетели со всех сторон, кидая и толкая то в грудь, то в спину. Ледяной холод обжигал кожу и легкие, заставлял глаза слезиться от боли, сжимал своей хваткой даже само сердце. И пусть холод был привычен и в какой-то мере даже любим, боль никуда не пропадала и терзала тело, еще не успевшее оправиться. - Что ж.. Тогда наслаждайся этой болью. Серая мгла тумана и снега заволокла все вокруг. Пропала и скважина с бесконечно шумными моторами и беспокойное стадо оленей, пропала как будто даже сама тундра, ощущаясь лишь твердой землей под ногами. Остался только снег и ветер, закручивающий бураны вокруг одинокой фигурки, бредущей из ниоткуда в никуда. Вот только теперь вокруг нее был не лес, а позади за спиной не родной лагерь, а пустующее ничего, предвещающее скорую смерть. - За что ты так с ним!..- Архангельский дернул рукой, как будто пытаясь ударить кого-то. Вот только туман был все также бесплотен, а бить камень казалось абсолютно глупой идеей. И голос в ответ только засмеялся, полностью наслаждаясь чужой беззащитностью и гневом. - Вы сами виноваты в этом. Стали такими слабыми и бесполезными!.. Отродье человечества,- легко хмыкнул голос, теряясь в злобном смехе чаек с невидимых небес. Туманное зеркало снова посерело, растворяя в себе последнюю картину чужого одиночества, но Архангельский не сомневался в том, что вот-вот оно снова начнет показывать страдания кого-то из семьи. - Что мы тебе сделали?- но если выдалась минута, он хотел хотя бы попытаться отстоять и своих родных, и себя. Потому что надежда на то, что в итоге их всех отпустят, постепенно угасала, а испытывать на себе страшные образы и явления не хотелось. - Вы ничего не сделали. Оттого вы и противные отпрыски, не достойные Севера,- словно выплюнул эти слова голос, опять оказываясь где-то за спиной, из-за чего по коже побежали неприятные мурашки. - Это неправда!- разговор, правда, не особо поменялся с последнего раза, ведь ни одна сторона не хотела признавать слова другой. - Особенно тот предатель… Жил свою роскошную жизнь, пользуясь богатствами Севера, ничего не отдавая взамен!.. Кем он мог себя возомнить, противное желтоглазое отродье!..- но все же, кажется, голос не ко всем им относился одинаково. И это давало небольшую надежду на то, что если старшим пришлось так туго, то может тех, что были младше и успели нагрешить поменьше, ждет участь получше. Хотя Поморье так и не понимал, какие «грехи» приписывала им неведомая сила, ведь всю жизнь они старались делать все, что шло бы на пользу их людям и земле. - Ах если бы вы могли просто исчезнуть!..- со злобной мечтательностью протянул голос, и краем глаза Архангельский заметил, как начал светлеть сгусток тумана, показывающий ранее картины чужих судеб.- Уйти и пропасть в этих землях, разве было бы не прелестно? Если уж вы не можете как следует жить, так может у вас будет смелость достойно умереть? Туман посветлел достаточно, чтобы сквозь марево множества серых оттенков стала видна светлая макушка единственного среди них блондина, не считая сестры. - Уйти должны такие, как ты!..- с пусть и смешанной, но все же уверенностью отозвался Архангельский, и уже даже знакомый холод сковал по рукам и ногам, поворачивая в сторону тумана. - Ну-ну… Посмотрим,- с хищной улыбкой, чувствующейся даже если не видно было оскала зубов, прошептал голос на ухо, и мутная картинка наконец-то расступилась, являя новую печальную реальность.