Мои любимые истории.

Персонажи: Ленинградский, Архангельский. Примечание: Время действия - современность. Ленинградский спал вместе с ними в палатке. Он последним залез под шуршащий ярко-красный тент, проверив перед этим все ли улеглись и потух ли до конца их костер. В такой туманной влажности, конечно, пожара бы не случилось, но лучше перебдеть, чем недобдеть, как гласила народная мудрость. К тому же, так появлялся шанс немного побыть в одиночестве и подумать о планах на завтра. Во сколько им вставать, где найти завтрак или когда сделать перерыв, чтобы первый улов и стал их завтраком – у старшего по комнате всегда было много забот, которые он сам на себя навешивал. И они все как будто были необязательны, но ведь всегда приятнее, когда о тебе кто-то заботится. И Ленинградский старался. - Спокойной ночи,- прошептал он, залезая в свой спальный мешок под тихий храп уже уснувшего Мурманского, утомившегося за несколько часов, как они плыли сюда, и шелест Архангельского, что никак не мог удобно устроиться на месте. Обычные звуки леса и далекий шепот волн, чужое дыхание и посапывание убаюкивали, чем-то напоминая их комнату в далеком общем доме, и начальник быстро задремал. Сны наползали долгими, черными тенями. Не показывая ничего определенного, они скорее навевали странное и неуютное чувство тревоги. Как будто что-то должно было пойти не так, хотя не происходило ничего необычного, ничего из того, что они не делали бы раньше. Это была обычная вылазка на рыбалку, самое простое времяпровождение, которое все они любили и регулярно повторяли. Но отчего-то сердце начинало биться быстрее, а вместо мирных снов ни о чем в темноте вспыхивали обрывочные воспоминания о тяжелых временах. Вещи, которые несли в себе тяжесть память о множестве убитых и пропавших без вести, о голоде и пробирающем до дрожи в костях холоде, о бесконечном повторении бесполезных действий, что раз за разом не приносили ничего, кроме разочарования и смерти. И парень морщился, ворочаясь во сне, стараясь спрятаться в маленький клубок – чтобы в какой-то момент проснуться, крупно вздрогнув. - Охх…- он шумно выдохнул, машинально прикладывая руку к сердцу и чувствуя сквозь плоть и кости, как то суетливо бьется в страхе.- Кошмары… В ушах все еще гудело от резкого пробуждения, голова немного кружилась, и парень решил сесть, чтобы прийти в себя. Уснуть еще раз он явно успеет, а вот стряхнуть с себя оковы кошмара и видеть в этот раз хотя бы черное ничего было бы куда лучше. В палатке было тихо и спокойно. Два брата-моряка мирно спали каждый в своих спальных мешках, вещи лежали, сваленные бесформенной кучей в углу, а стены палатки мелко подрагивали от иногда налетающих порывов ветра где-то там, снаружи. Все было в порядке, но Ленинградский подпер голову, пытаясь понять, что же не так. И почему у него все еще стоит этот странный гул в ушах. Он напоминал море, слышимое через ракушку, далекий и невнятный рокот, но с каждой минутой звук становился громче и чище, из шума начиная превращаться во что-то более оформленное. Парень постучал себя по ушам, помотал головой, но ничего не помогало, и рокот вокруг все изменялся, прежде чем начал напоминать что-то действительно знакомое. Переходящий из низкого в более высокий, воющий долгий звук, прерывающийся на мгновение и повторяющийся бесконечное количество раз. Авиационная тревога. - «Нет-нет!»- и без того быстро бьющееся сердце подскочило куда-то к глотке, начиная колотиться, как сумасшедшее.- «Этого не может быть!..» Ленинградский скорее машинально вскочил, начиная натягивать обувь. Давняя привычка плохо искоренялась, даже в городе, где этот ужасный звук появлялся раз в год, а то и реже, он все равно всегда начинал собираться. Бездумно загребая все документы со стола, накидывая куртку и выходя на улицу, чтобы спуститься в бункер – тот самый, которого просто не было нигде в округе. И сейчас он обулся, схватил фонарь и просто вышел из палатки, в которой спокойно, будто ничего не слышали, спали братья. Камни заскрипели под сапогами, но вой перебивал и эти звуки, продолжая греметь в ушах и заставлять сердце биться быстрее. - «Ее не может быть тут… Земля далеко… Ничего плохого не происходит»,- говорил Ленинградский сам себе, но ноги вели куда-то прочь, бездумно и без направления, просто стараясь увести от источника страшного звука. Но тот не пропадал и не сдвигался, слишком громкий, чтобы иметь определенную сторону, гремя над всем этим островом и над всем огромным архипелагом. По-крайней мере, именно так и казалось, когда даже сень деревьев не смогла избавить от заунывной песни приближающейся смерти. - «Это просто у меня в ушах звенит… Наверное, я ударился головой»,- и неважно, что удариться головой, лежа в мягком спальном мешке посреди мягкой палатки, было просто не обо что. Нужно было как-то себя успокоить и вернуться обратно, пока никто не проснулся и не начал тревожиться. Но ноги продолжали вести вперед, куда-то по мху и частым рытвинам, между беспорядочно валяющихся везде камней и острых палок. Постепенно Ленинградский успокаивался, не смотря на продолжающийся вой сирены в ушах. Вокруг вздымался к небесам темный лес, укутанный серым туманом точно также, как и море с побережьем, но вроде бы где-то правее проглядывалось что-то светлое и, как парень надеялся, могло быть очередным пляжем у моря. Пусть не тем, где остановились они, но если идти вдоль моря, то рано или поздно он же выйдет на нужную точку. А потому решено было свернуть туда. - И все же это ненормально…- сам себе под нос пробормотал Ленинградский, практически не слыша своего голоса из-за низкого гула и высоких криков сирены.- Пусть это все будет сном… Очередным кошмаром, пусть и таким реалистичным и странным. Правда, от щипка за плечо он не проснулся, ровно как и от ударившей по лицу ветки, что последовала сразу же после попыток отвлечься от тщательного выглядывания пути перед собой. - Ауч!..- ойкнул парень, потирая ударенный нос и лоб. Все же походы в лес нравились ему меньше, чем прогулки по чистому и безопасному побережью. Утешало только то, что он вот-вот должен был на него выйти, ведь тьма леса постепенно рассеивалась, давая туману укутывать все вокруг в свое серое одеяло. - Все как в Питере осенью…- уныло пошутил Ленинградский вслух, подныривая под очередную разлапистую еловую ветку. Его не особо тревожил туман, хотя бы из-за того, что он сам мог призывать его из ниоткуда, но все же казалось немного странным, что даже свет фонаря, не что человеческий глаз, не может пробиться дальше нескольких метров. Вроде он уже должен был выйти на побережье, ну или хотя бы к подлеску, что его знаменовал, но под ногами все еще влажно чавкал мох, а деревья то и дело пытались встать на пути. Но хотя бы стало чуть светлее и, хотя может парню это и казалось, вой сирены наконец начал звучать так, словно раздавался не внутри его головы, а все же шел откуда-то со стороны. Звук теперь то становился громче, то затихал, как волны прибоя. Голова от этого болела только сильнее и Ленинградский даже постучал себя по вискам, пытаясь избавиться от неприятной и давящей боли. Та вроде затихла, но лишь чтобы обрушиться сильнее спустя несколько минут, когда звук вокруг снова стал громче. И пусть он теперь раздавался откуда-то сверху, как и следовало, оглушал все также. - Даже если тут будет океан, я его не услышу!..- немного возмущенно пробормотал парень, пытаясь идти быстрее. Под ногами все также жадно хлюпала почва, на удивление влажная, хотя дождя не было тут несколько дней. Туман окутывал пространство вокруг, деревьев становилось все меньше, а те, что попадались, были скрюченными и небольшими, и все намекало, что вот-вот Ленинградский должен был куда-то выйти. И сирена продолжала надсадно призывать к безопасности, все еще вызывая внутри пугливую дрожь. В какой-то момент земля под ногой совсем уж громко чавкнула, издав какой-то утробный звук, скорее чувствующийся, чем слышимый из-за шума вокруг, а затем начала покачиваться. Странное чувство, как будто парень шел по чему-то мягкому, сначала напугало своей неизвестностью. А потом напугало еще сильнее, ведь он понял, что это такое. - Болото?!- зеленый покров травы и ряски прятал в себе смертельную опасность, подбирающуюся из ниоткуда медленно, но верно. Вода уже плескалась в его следах, оставшихся позади ровным строем, вокруг кое-где виднелся камыш, еще разрушающий идеальный вид гладкого зеленого поля, но впереди не было даже его. Трясина прекрасно маскировалась под безопасную поляну, а озадаченный сиреной и встревоженный таким резким подъемом после кошмаров Ленинградский даже не смотрел под ноги, когда шел. - Воу-воу, уфф… Пронесло!..- он попятился, стараясь попадать в собственные же следы. И каким только чудом он не провалился по колено или еще глубже, вот так беспечно разгуливая по столь опасному месту. Надо было возвращаться на сухую тропку, вот только Ленинградский не знал, где она, и в какой момент под ногами почва перестала быть твердой. Но вернуться нужно было. - Откуда тут болото?..- вслух думал парень, поворачиваясь и отправляясь в обратный путь, теперь уже все свое внимание уделяя тому, что происходило под ногами, а не вокруг. Все равно туман не позволял видеть дальше, чем на пару метров. А фонарь как будто и не помогал, то ли от погодных условий, а то ли от того, что вокруг уже было светло. - Я тут до утра проходил, что ли?.. Почва под ногами все также продолжала трястись, но следы уверенно вели тропинкой среди абсолютно одинаковой травы и редких пучков камыша и рогоза. Попадавшиеся деревья мертвыми палками торчали из земли, проседая вниз, стоило только на них опереться, и в итоге Гатчина перестал искать в них подмогу. Только однажды попытался выдернуть одно, чтобы использовать как трость, но дерево на удивление крепко цеплялось за что-то внизу, а вот он сам провалился по середину голени в мутную, дрожащую воду с ошметками ряски и грязи. Страх быстро схватил за ноги, буквально вынуждая выбираться из чуть ли не ставшей смертельно опасной ловушки, забывая про идею с тростью. - И все же… Куда мне?..- пусть отпечатки сапог продолжали его вести, у Ленинградского было стойкое ощущение, что он просто блуждает по замкнутому пространству, не в силах выйти из него. Нужно было оглядеться, но в тумане занятие такое казалось глупым. С другой стороны, может он все же сможет повлиять на местное явление и хоть на немного прибить его к земле, чтобы увидеть вдалеке лес или море. Попытаться явно стоило. Ориентиром было выбрано очередное корявое дерево где-то правее. Мимо него как раз шли его собственные отпечатки, ведь Гатчина все же хотел следовать изначальному плану возвращению по собственным следам. Вода и трясина продолжали хлюпать под резиновыми сапогами, а парень мысленно порадовался, что надел их на их пока что не состоявшуюся рыбалку. С другой стороны, в обычной обуви он бы сразу почуял неладное. - И откуда тут… Болото?..- задумался парень о более насущных проблемах, неуверенно ставя ногу в свой же след. Вода колыхалась, тревожимая бродящим человеком, но вроде бы не поднималась выше, а значит тут было безопасно. Пока что безопасно, ведь болото хитро и никогда нельзя точно сказать заканчивается оно или наоборот готово разрастаться. Ответа на вопрос не было, а потому приходилось просто идти вперед. Дерево медленно приближалось, выныривая из легкого тумана, смешавшегося с влажными парами гнили, поднимающимися от трясины, и через несколько аккуратных и больших шагов Ленинградский все же смог облокотиться на него, шумно выдыхая. Древесина покачнулась, неуверенно покосившись, но все же падать не спешила. Видимо, тут корни были длиннее или еще не до конца высохли. Попытавшись встать повыше, насколько это вообще было возможно среди топей, парень завертел головой. Где-то тут должен был быть лес, из которого он вышел и куда теперь следовало идти, и немного спавший туман, теперь клубившийся больше у ног, наконец открыл окрестности. Но никакого леса на горизонте не было. Бесконечное болотная гладь, иногда разрушаемая редкими деревцами или зарослями рогоза с камышом, она простиралась сколько хватало взгляда и тянулась дальше, оставляя на горизонте серо-прозрачный туман без единого намека на темные очертания высоких деревьев. - Ау-у-у!..- без всякой надежды и не особо даже громко крикнул Ленинградский, и голос ленивыми волнами растекся по туману, не уйдя далеко. Никто бы его не услышал так, но кричать во все горло не хотелось – странное чувство, как в библиотеке или большом дворце, пригибало голову ниже и заставляло молчать, боясь нарушить странную тишину этого места. Оставалось только идти дальше в никуда. И парень, немного передохнув и снова потерпев неудачу в попытках отломать длинную ветку для проверки топи перед собой, уже почти собрался в путь, но тут слуха коснулся странный звук. Не похожий ни на влажные покачивания трясины под ногами, ни на скрип дерева или шелест сухой травы – низкий и гулкий звук, так схожий с человеческим голосом, доносился откуда-то со стороны. Оттуда, где еще не было следов Ленинградского, но где немного прояснился туман, обнажая темные пятна-очертания каких-то фигур. И хоть еще несколько минут назад там никого не было, парень мог бы поклясться, сердце все равно радостно встрепенулось. Люди точно помогут ему выбраться отсюда. Ступать на непроверенную зыбкую почву было страшно, но упустить единственный шанс выбраться из неизвестных земель было еще страшнее. Аккуратно наступая на густую, практически неестественно зеленую траву и слыша, как вода гулко чавкает под его весом, парень торопливо, насколько это было возможно, поспешил к неясным фигурам. Тухлая темно-зеленая вода плескалась в следах, но пока что все было также, как и раньше, и не было причин переживать сильнее. В конце концов, половину своей жизни Гатчина провел среди болот и топей, иногда залезая в такие места, которые для людей оказались бы последним пристанищем – и все же выбираясь обратно. А значит и тут справится. Фигуры приближались, а голоса звучали все громче, хоть все еще и казались неразборчивыми. Теперь парень мог понять, что говорило несколько людей, да и одна темно-серая дымка распалась на несколько, пытающихся оформиться во что-то четкое, но пока что еще не способное на это. И хоть тумана вокруг было немного, а мерный, пусть и не яркий свет лил с небес от бельма солнца где-то над головой, фигуры продолжали проявляться лишь с каждым шагом Ленинградского к ним. - Эй!..- впрочем, как бы близко он не подходил, на него стоящие в отдалении не реагировали вовсе. Ни на махи руками, ни на голос они не обращали внимания, продолжая просто общаться о чем-то между собой. В голову закрадывались какие-то подозрения, все же и галлюцинации были не самой большой редкостью на болотах, но, с другой стороны, это было хоть что-то. А все знают, что хоть что-то лучше, чем ничего. - … зело маленькие городишки здесь прозябают, мой государь. Один Ниен на Охте стоит, тот, что от шведов отбили давеча…- еще немного сдавленные и смятые слова донеслись до ушей, когда Ленинградский в очередной раз перешагнул слишком уж зыбкое и влажное место, пытаясь попасть ногой на какую-то кочку и надеясь, что она достаточно твердая для его веса. От удивления он немного вздрогнул. - Чего?..- уж какую речь он не ожидал услышать от незнакомцев посреди болот, то явно не ту, что на старом наречии обсуждала города, которых не было уже несколько сотен лет. Он даже остановился, несколько раз стуча себе по ушам, чтобы убедиться, что ему не почудилось. - … на острове этом – ту крепость и будем ставить!..- второй голос был ниже и мощнее, обладая властью, которой явно не было ни у кого в округе. Земля под ногами задрожала от звучных ударов, раздающихся где-то вдалеке. Это пушки артиллерии гремели, ядрами разрывая возведенные крепостные стены богатого шведского города. Потому что раньше земли на Севере были изрыты в бесконечных сражениях между шведами и русскими, стремящимися отхватить себе удобное побережье и богатые леса. Темные фигуры вытягивались, пытаясь оформиться во что-то явное, но то и дело распадаясь. Однако даже сквозь мутную завесу, которое они были покрыты, можно было угадать по старой моде одетых людей – богатого императора в военном облачении и его советника. И хоть Ленинградский сам не видел их ни разу, но много раз представлял, как же проходил тот самый момент. Момент, когда на наконец отвоеванных землях решено было строить большой портовый город Санкт-Петербург. - Я… наверное сплю…- как-то смазано пробормотал парень, закрывая глаза и хлопая себя по щекам. Картина странного прошлого, ни радостного, но и не печального, тревожила, вызывая внутри неприятное чувство дрожи. С темой главного города у него всегда были сложные отношения. - Надо просто идти дальше…- сам для себя решил он, огибая неясные видения, продолжающие повторять одно и то же по кругу, как зажеванная пленка, и ступая по незнакомому пути дальше. Собственные старые следы остались далеко позади, но вдалеке снова начали маячить неясные серые тени, бормоча что-то свое. - Город на Неве…- внезапный, четкий и ясный голос, точно не принадлежащий мутным отпечаткам прошлого вдалеке, раздался прямо рядом. Ленинградский вздрогнул, отступившись, и нога провалилась по щиколотку в жадно чавкнувшую трясину. С не меньшей скоростью он тут же дернул ее обратно, восстанавливая равновесие. - Кто тут?- кого-то еще на болотах он просто не ждал. Впрочем, он и болот не ждал посреди каменистого лесного острова, так что в голове была лишь пустота и напряженное чувство ожидания, какое бывает перед неудобными вопросами или очевидными претензиями. Только если от неприятного разговора обычно можно уйти, то сейчас идти было некуда. - ... Тот, кого хотя бы помнят...- весьма саркастично откликнулся голос, на этот раз уже с другой стороны. Гатчина пересилил себя и почти даже не дернулся, вместо этого делая очередной шаг навстречу неясным фигурам вдалеке. В конце концов, не так странно слышать голоса без владельцев, как отвечать на них. - ... Северная пальмира...- тем более на откровенно издевательски протягивающий названия большого города, раскинувшегося уже больше сотни лет на изрытых каналами берегами Финского залива. Ленинградский и без того все их знал наизусть, а потусторонний голос мог бы сказать и что-то более полезное. Несколько фигур впереди приближались соразмерно неспешным и большим шагам, тщательно вымеряющим трясину вокруг. Парень никуда не торопился, ведь болото любит помогать торопящимся поскорее найти путь на тот свет, но внутри все равно иногда появлялась недовольная дрожь. Хотелось бежать скорее прочь, вернуться в палатку и больше не выходить из нее до рассвета - но правила диктовали не спешить, и он им следовал. Чем явно пользовался неясный голос. - Неужели тебе не обидно? Так много красивых имен для творения Петра,- кажется, это был уже шестой эпитет среди действительно большого списка человеческих метафорических наименований одного города.- А для тебя... Ничего для тебя. - Я с воображаемыми существами не разговариваю,- вежливо откликнулся Ленинградский, машинально отмахиваясь ладонью так же, как обычно отмахиваются от назойливого комара. Голос издал что-то среднее между недовольным хмыканьем и ехидным фырчанием. - Надо же как!.. Даже если воображаемое существо знает, как выйти обратно?- спросил он и легкий смех, не предвещающий ничего хорошего, разнесся по пустующим болотам. Но начальник комнаты только дернул плечом и упрямо уставился взглядом в виднеющийся впереди ориентир. Пусть его опыт общения с потусторонним был не так велик, в основном благодаря тщательным попыткам Ленинградского избегать подобных мест и явлений, он знал главное правило. А главное правило гласило, что чем дольше ты не поддаешься на уловки кого-то с чужой стороны, тем дольше остаешься в безопасности. Потому что крайне мало на свете существ, вот так вот просто желающих человечеству добра и всех благ. До неясных серых фигур, обличающих облики нескольких человек впереди, оставалось совсем недолго, когда на время замолчавший и не дождавшийся никакой реакции голос не заговорил снова. - Ты вообще помнишь, как жил до него?- особенно выделил он последнее слово, ясно указывая на Северную столицу.- Куда уж тебе… - … И отчего мы должны барье это кормить?!..- несколько шагов и Ленинградский очутился достаточно близко к мутным фигурам, чтобы расслышать их разговор. Один из них размахивал в гневе руками, распаляясь все сильнее. - Без города того явно лучше жилось… А сейчас то им усадьбы строй, то сады копай!..- махал говорящий куда-то в сторону, а слушающий поддакивали и кивали. - Торговать теперь только по пошлинам, а те поди получи!.. А раньше-то как просто жилось,- покачала головой еще одна фигура.- Ни себе, ни людям… - Из хорошего-то только, что девки понаехали!..- и все трое рассмеялись над словами, но смех был не радостный, а скорее злобный от безнадежности. Серый туман клочьями начал скапливаться вокруг, пока Ленинградский смотрел на неясные образы – так внимательно, что от этого болела голова. - Разве это не правда?..- лениво протянул голос из ниоткуда, когда бормотание фигур опять стихло до неразборчивых звуков. Парень лишь выдохнул, с усилием вытягивая ногу из трясины и делая очередной шаг вперед. Вот бы от проблем и всего непонятного можно было уйти точно также легко. Болото вокруг с первого взгляда не менялось ни на йоту, но идти по нему становилось все сложнее. Иногда попадавшиеся твердые кочки все чаще стали сменяться на зыбкие места, в которых сапоги утопали по щиколотку, а то и выше, вынуждая постепенно ускорять шаг до следующей точки остановки. Деревьев становилось все меньше, но заросли рогоза подбирались ближе. Затхлый запах смерти и гниения кружил в воздухе, совсем вытесняя ароматы леса и далекого моря, а в какой-то момент заблудившемуся даже показалось, что он слышал лягушек. Но гораздо громче слышно было голос вокруг, исходящий то слева, то справа, но так и не имеющий облика. - Я даже впечатлен твоим упрямством… Остальные хотя бы пытались что-то сделать,- Ленинградский дернулся только на этой фразе, брошенной вскользь среди других. До этого голос говорил об одном и том же, но быстрое замечание о каких-то остальных заставило остановиться. - О ком ты?- вряд ли у него были права требовать ответов, но стоило попытаться. Легкий смех зазвучал где-то в шуршащих болотных травах. - Вы такие предсказуемые… Неужели до сих пор не понимаете? Вас так легко поймать,- даже в словах слышались смешки.- Тебя и тех, других… Бесполезных существ. - О ком ты?- настроения играть в загадки не было совсем. Гатчина шел по болоту уже около часа и постепенно силы начинали покидать его. Постоянное отслеживание буквально каждого своего шага выматывало, ровно как и бесплодные попытки увидеть выход из бескрайней равнины болот, а странные высказывания невидимого собеседника легче ситуацию не делали. Впрочем, достаточно сил для злости у него тоже уже не было. - О твоей… семье,- выплюнул голос это слово.- Бесполезные и беспомощные… И где же они сейчас? Почему не спешат тебе на помощь? - Они… Они бы пришли, если бы знали, где я,- уверенно кивнул Ленинградский и отвернулся, делая очередной шаг в сторону. На этот раз его путь был более бесполезен, ведь нигде пока не виднелись странные очертания других людей, но стоять на месте было бы еще глупее, чем пытаться найти хоть что-то. Поэтому он продолжал идти, несмотря ни на что. - … Или же им просто наплевать,- по интонации слышалось, как обладатель голоса пожал плечами.- Как и всем вокруг. Зачем вообще нужен ты, если есть… Ну, ты знаешь, если есть тот город. На мгновение Гатчине показалось, что вокруг него закипела и забурлила жизнь – узкий длинный проспект, по которому машины тянутся к площади с пятью дорогами, старинные дома, украшенные лепниной и барельефами, плещущаяся на каменистых пляжах вода и бесконечные мосты. Но затем он моргнул и все исчезло. - … все не так…- пробормотал он, протирая глаза и стараясь стряхнуть с себя наваждение. - Ну мне-то не надо лгать,- голос хмыкнул и затих, оставляя наедине со своими мыслями. Горькими и глубоко спрятанными, но все же существующими мыслями о том, что большой город на берегу залива сияет так ярко, что ничего больше и не видно за его сиянием. Ни каких-то иных мест, ни каких-то иных достижений. Ведь вся его жизнь с появлением Санкт-Петербурга стала о нем и только о нем. Очередные фигуры появились впереди, хотя их не было там еще несколько минут назад. Но подобному удивляться сил уже не было, а потому Ленинградский просто пошел в ту сторону. Трясина зачавкала, пытаясь утянуть все ниже и ниже, вода бурлила в оставляемых шагах, поднимая еще больше запахов гниения в воздух. - Но как было бы здорово, вернись все назад, да?- голос не желал отставать и бросать в одиночестве, продолжая вести пространные разговора.- Без этого города… Без множества людей… Только Север и ты. - Без людей все станет безжизненным,- откликнулся все же Гатчина, вытирая испарину со лба.- Как раньше… Раньше я был всегда один. - А сейчас, когда всем наплевать на тебя… Разве ты не один?- как будто с искренним интересом спросил голос и парень покачал головой. - Сейчас нет… Больше нет,- и с громким выдохом он снова сделал шаг вперед. Почва странно колыхнулась под ногой, расходясь в стороны волнами, а затем откуда-то из-под земли вырвался воздух, образуя огромные пузыри на неровной глади трясины. И нога Гатчины провалилась по самое колено. - Ч-черт!..- парень пошатнулся и упал вперед, руками опираясь на трясину – точнее пытаясь, ведь те сразу же по запястья ушли вглубь вязкой, холодной тины. От отвращения передернуло, дав силы мгновенно выпрямиться обратно, выдирая ладони из плена. Вокруг зазвучал ехидный и громкий смех. Опереться руками было не на что, но свободная нога стояла пока что на чем-то более-менее твердом. Медленно и аккуратно, чтобы не нарушить хрупкого равновесия, Ленинградский тянул вверх ушедшую в воду и трясину ногу, закусывая губу от волнения. Ему нужно было скорее найти что-то устойчивое, пусть даже это будут остатки дерева, и немного там отдохнуть. Хотя бы чтобы пальцы и колени перестали дрожать. - Твоя жизнь так похожа на это болото… Неверный шаг и ты обречен пропасть,- голос рассуждал, словно наблюдая за медленным освобождением.- И никого вокруг… И всем плевать на тебя, маленький клочок лесов вокруг Колыбели трех революций. Никто даже не хочет помочь!.. Ленинградский недовольно и шумно выдохнул, но промолчал. Силы стоило беречь, а нога лишь наполовину показалась из воды, испачканная в ряске и чем-то буром. - Вот бы кто-то помог…- издевательски раздалось в воздухе, но сразу после этого до слуха донеслись знакомые по последним часам хлюпающие звуки. Кто-то шел сюда по болоту, быстро и уверенно, словно знал тут все. Или словно трясина вовсе не была для него проблемой. Серая неясная фигура, подобная тем, что раньше стояли на пути, приблизилась так быстро, как будто шла по твердому камню, а не по дрожащей воде. Надежда сверкнула в груди, но быстро потухла, напуганная происходящим вокруг. Неужели бесплотный образ сможет ему помочь? И захочет ли? Но фигура протянула руку, без слов предлагая свою поддержку, и Гатчина неуверенно протянул ладонь в ответ. Чтобы ухватиться за мокрый и густой туман – а затем понять, что такая же серая ладонь схватила протянутую руку вместо него. Все вокруг на миг окутало тем самым туманом, выбивая из колеи, но затем зрение вернулось. И рядом уже было две фигуры – одна повыше, та, что пришла из ниоткуда, и другая куда ниже и тоньше в плечах. Подозрительно знакомая. - Нужно идти дальше. Ленинград в осаде… Нам нужно помочь,- холодным и отрывистым голосом приказал высокий образ и развернулся. Готовый выполнять свои же указания, но тот, что стоял рядом, медлил. И неловко теребил свой рукав. - Да… Но… А как же другие?..- и хоть голос был искажен странным зеркалом других миров, но Ленинградский его узнал. Это же был его собственный голос, моложе на чуть больше половины столетия, дерганный и нервный. Осипший от долгих переходов, голода и дешевых сигарет, выкуриваемых иногда вместе с солдатами. И он помнил этот вопрос и этот разговор, состоявшийся как будто вообще в другом мире. - Сначала – Ленинград. А потом уже все остальные,- и этот ответ он тоже помнил. Правильный со всех сторон, военной и бытовой, четкий и суровый, на нет сводящий все остальные вопросы. Вот только душу он никак не успокаивал, наоборот только больше поднимал постыдное и тогда так ненужное чувство горечи. - Все помогали лишь ему… А ты был не нужен,- и собственные мысли пронеслись над болотной трясиной, озвученные чужим голосом. Ленинградский закрыл лицо ладонями, не обращая внимания на грязь и мертвую воду, мотая головой. - Это все было в прошлом!.. Это все… Все было тогда!..- но то, что это было тогда, не значило, что это было неправдой. Глухая обида забытого всеми в угоду яркой звезде была глубока и горяча в те годы, тщательно скрываемая. Потому что никому не стало бы легче, говори парень о таком вслух. И никто ничего бы не стал менять только из-за его капризов. В конце концов, все они живут и жили так всегда и все были вынуждены смириться с этим. Московская ведь как-то смогла жить с такой же ношей, значит сможет и он. - И вот было бы все как раньше… Когда не было этого города,- голос в этот раз прозвучал ближе и в его до этого безликом звучании появилось что-то кровожадное и жгучее. Тоже очень похожее на обиду. - Что?.. О чем ты постоянно говоришь?..- вода стекала по лицу, как слезы, когда он убрал ладони прочь, пытаясь оглядеться. И снова не находя ничего, кроме застывших рядом фигур неизвестного человека и его самого. - Сейчас тебе дан выбор, бесполезная пешка,- трясина под ногами затряслась, как будто сюда бежало еще несколько человек, и оставшаяся еще более-менее устойчивой нога тоже начала медленно погружаться в зыбкую воду. Парень нервно дернул ей, но та просела сразу на несколько сантиметров ниже, и Ленинградский застыл. - Тот город, что забрал у тебя свободу… Тот город, что превратил эти земли в тень и песок… Тот город, из-за которого все и началось… Хочешь ли ты, чтобы он исчез? Болото встряхнулось, как животное после воды, буквально выкидывая из себя Ленинградского, окончательно потерявшего способность стоять ровно. Парень полетел назад, зажмуриваясь и уже чувствуя, как погрузится в мутную воду с головой – но вместо этого ударяясь спиной обо что-то твердое, что вышибло из легких весь воздух. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть глубже, открывая снова глаза. Вместо болота вокруг было подобие большого камня, такого, что некогда были разбросаны по округе и становились местами поклонения древних народов. Покрытый мхом и крошечными растениями, он приютил парня среди огромного болота, простирающегося от горизонта до горизонта, поднимая над ним на несколько человеческих ростов. Куда ни глянь, всюду была трясина и густая трава, камыш да рогоз и только редкие покосившиеся мертвые деревца. Все то, что он видел последний час, без конца и края, полностью покинутое всеми. Но стоило парню моргнуть, как болото пропало – и вместо него снова зашумели проспекты, загудело метро, заболтали на множестве языков люди. Оживленный город, полный истории и культуры, живущий своей жизнью, ни от кого независящей. Ленинградский видел его сотню раз, но каждый раз мог находить что-то новое, чтобы снова очаровываться им. Или разочаровываться самим собой. - Прекрасный город… Окно в Европу!.. Город белых ночей…- голос доносился откуда-то издалека, долетая обрывками фраз, что тонули в странном гуле вокруг. Сначала это походило на ту сирену, что уже давно перестала стонать и кричать, но через несколько секунд Ленинградский понял, что это за звук. Так гудело море, низко и долго, прямо перед тем, как начать уходить вглубь. Чтобы затем обрушиться огромной волной. - Построенный ради моря… И в нем же и нашедший свою гибель,- вода бурлила и шипела, собираясь в гигантскую по своей мощи разрушительную волну, а сердце в груди колотилось так громко, что едва ли не заглушало все вокруг. Было страшно, нужно было что-то делать, но ноги словно отказали, и все, что парень мог, это лишь смотреть, сидя на единственной скале в округе. - Так скажи мне тот, кто уже забыт… Стоит ли морю забрать этот город?- все звуки скрылись в мгновение, оставляя только доносящийся сверху напитанный желанием крови и смертей голос. Он уже не скрывался, всем настроем, каждым словом подталкивая к нужному решению, а все тело одеревенело, не оставляя даже малейшей попытки сделать хоть что-то. В душе и правда было много обиды, а еще зависти, детской и совершенно глупой зависти к чужой славе и знаменитости. Когда-то давно Ленинградский хотел быть таким же, как Санкт-Петербург, хотел этой известности, этих связей и знакомств, этого богатства и роскоши. Но все это меркло перед ответственностью и важностью принимаемых решений, перед бесконечной опасностью стать мишенью для врагов, перед долгими изматывающими кошмарами о том, как все могло бы стать, поступи они все иначе. Бесконечная погоня за чужим счастьем и чужой жизнью, на самом деле, отбирала у него куда больше, чем мнимый образ сверкающего города. И последняя война, разразившаяся так болезненно и так сильно, но задевшая его лишь наполовину благодаря этой яркой звезде, прячущей его в тени, показала, что иногда плата за внимание слишком велика. И Ленинградский про себя знал – он бы не смог заплатить ее также достойно и уверенно, как от него потребовали бы. А потому, может быть, всему просто следовало идти своим путем. И та обида, что раньше была велика и жгла горячим металлом, последние годы все сильнее затиралась песком. У них просто разный путь. У них просто разная жизнь. И для каждой яркой звезды должна быть своя тень, из которой она появилась и которой обязана всем. - … Нет…- ответ одиноким эхом разнесся по замершей тишине. И море взбрыкнуло на это, пусть и совершенно безмолвно. - Нет?!- голос зарокотал, как прибой.- После всего, что ты видел!.. После того, как тебя забыли и бросили?! Звуки снова обрушились на одинокую скалу, заставив все вокруг дрожать от бурлящей силы воды, что притаилась где-то в стороне залива, переплетенного мостами большого города. - Так вышло!.. И прошлого не изменить бессмысленной злобой,- Ленинградский вздохнул, с очарованием, но и печалью глядя на протянувшийся пейзаж множества старинных домов и бульваров.- Я стану лучше и однажды обо мне тоже заговорят!.. А пока пусть он сверкает и напоминает о моей цели. Вода загудела еще громче, а город внизу словно пошатнулся. Все вокруг набирало силу, поднимаясь все выше, и парень дернулся, чтобы хотя бы попытаться сделать что-то – просто сидеть и смотреть казалось невыносимым – но тело не слушалось его. И как только огромная волна поднялась на горизонте высохшего залива, готовая обрушится на ни в чем не повинный город, Ленинградский просто зажмурился. Ему не хотелось даже видеть этого. А затем тело совершенно точно и явно подсказало ему, что он опять куда-то падает. Короткое падение быстро ознаменовалось приземлением. На этот раз во что-то мягкое, почти жидкое, во что-то вязкое и знакомо пахнущее смертью. Ленинградский быстро распахнул глаза, чтобы увидеть вполне удручающую картину того же самого болота, в котором он навсегда потерялся еще час назад. Вот только теперь вокруг не было ни намека на тропу, а обе его ноги увязли выше колена в трясине, оставляя еще меньше шансов на спасение. И продолжали медленно погружаться дальше, отчего сердце забилось так быстро, что на мгновение потемнело в глазах. - Раз ты не смог принять верное решение,- злой голос раздался над самым ухом, на этот раз даже не пытавшийся быть дружелюбным,- то оставайся в трясине своей рутины навечно. И он затих, на этот раз навсегда. Ветерок пролетел по кустам рогоза, шелестя сухими листьями, вода булькала вырывающимися наружу пузырями газа, а тело продолжало опускаться ниже. И ничего не помогало: ни внешнее спокойствие, ни попытки уползти прочь, ни даже все приложенные к тому, чтобы поднять ноги выше, силы. Трясина просто не желала держать его на себе, уступчиво позволяя опускаться все ниже и ниже – туда, где никогда и никого не находят. - Бесславная смерть… Ему к лицу,- на этот раз голос камня нарушил тишину первым, когда Архангельский все продолжал смотреть в темнеющее зеркало, показывающее медленно опускающуюся ко дну фигуру. В животе ледяным камнем тяжелело противное и мерзкое ощущение собственной беспомощности, заставляющее опускать голову и закрывать глаза в бессознательной попытке сбежать от этого всего. Но даже с закрытыми глазами перед внутренним взором все еще стояла картина медленной, жуткой смерти. - «Нет-нет!.. Он не умер!.. Это все неправда. Все просто обман!..»- тут же помотал Архангельский головой, отгоняя от самого себя даже намеки на подобные мысли. Пока он не сдался и верил в то, что все хорошо, пока он силен духом, его нельзя будет сломить. Но все же его слишком сильно подкосили картины увиденного. Может потому, что утопление в болоте казалось слишком жуткой и пугающей смертью, а может потому, что было так жалко их начальника, на самом деле очень доброго, зачастую нерешительного и светлого парня, который всегда пытался о них заботиться, иногда даже в ущерб себе, но внутри все неприятно горчило и подрагивало. Ему нужно было что-то делать и скорее, пока вся решительность не пропала совсем. Потому что пока что он не видел судьбу только одного брата и, что-то подсказывало, что, если она будет такой же жестокой и беспощадной, это окончательно выбьет почву из-под ног. И не только из-за самого ужаса подобных казней, но и из-за того, что разбивать собственный идеал о ком-то непобедимом больнее всего. - Ты… А что, если Хозяину покажется все это просто глупым? И он рассердится на тебя за то, что ты напала на нас?- с отвлекающими разговорами у Архангельского было не очень, но сейчас выбора никакого не предоставлялось. Ему нужно было вывести неизвестную на разговоры о самой себе, а еще лучше – о своих планах. Ведь нужно было знать хоть что-то о том, против чего он борется, чтобы знать, что делать дальше. Может решение так очевидно и просто, что все решится за несколько мгновений. Ведь большего у него и нет. Потому что, как только будет рассказана судьба последнего брата, кто знает, что решат сделать с самим Архангельским. - Северу угодны жертвы!- не терпящим инакомыслия тоном заявил голос, а где-то закричали чайки, на этот раз крайне одобрительно и поддерживающе. Архангельский на всякий случай тоже кивнул. - И что, он увидит эти жертвы и сразу сделает, как ты скажешь?..- он пытался казаться заинтересованным, оглядываясь. Но ничего на поляне не было, кроме сейда в центре и тумана, что парил вокруг, полностью подчиняясь невидимой обладательнице голоса. Значит, дело было именно в причудливо застывших камнях, вот только многого с ними сделать было нельзя. Разве что опрокинуть на землю и сломать, но было ли именно это решением проблемы сказать было нельзя. Хотя старшие братья определенно бы идею оценили. - Пфф, думаешь, что получится провернуть то же самое, маленький недостойный?- лицо сковало холодом, будто в него кто-то вцепился пальцами, но быстро отпустило. Все мысли перемешались в голове от страха быть раскрытым, но, к счастью, думали они о разном. - И где же ты найдешь столько жертв, чтобы заставить Север усмирить меня? Сотрешь в пыль город, а может два? Вы, слабаки, боящиеся убивать друг друга, зовущие это милостью, не справитесь с подобным и за столетия!.. Голос торжествующе хмыкнул, заявляя о своем превосходстве, и Архангельский лишь снова покивал, соглашаясь. И правда, он бы не смог убить кого-то только из глупой веры в то, что это поможет исполнить его желание. - «А ради семьи?..»- поинтересовался внутри какой-то ехидный голос, но парень быстро отогнал его прочь. Семья не оценила бы такой жертвенности. - Ну и… Тебя тотчас освободят? Так просто?- со стороны он, наверное, звучал недоверчиво, а может и вовсе скептично, хотя на деле все это был страх, но голос недовольно и даже как будто утомленно хмыкнул. На мгновение Архангельский почувствовал себя самым глупым учеником в классе, не понимающем что-то совершенно обычное. И, в какой-то мере, так и было. Он совсем ничего не знал о том, как работал этот едва понятный магический мир, всегда живший по своим правилам и законам, ведь почти не прибегал к нему. У людей была своя жизнь, а ему, как помощнику людей и земли, следовало быть с ними, а не с теми, кто жил по ту сторону границы. - Чего еще ждать от недостойного?.. Как вы вообще выжили?- сам себе посетовал голос, но со вздохом все же решил объяснить.- Жертвы лишь обращают Его взор на тебя! И тогда ты можешь умол… Кхм, просить о своем желании! И после того, как я принесу ему на алтарь кровь и жизни подобных тебе, он снимет это проклятие, что удерживало меня здесь тысячи лет!! Все вокруг словно немного задрожало, поддерживая возбужденный тон говорившей, снова закричали чайки и ветер завыл где-то далеко. Архангельский невольно вжал голову в плечи. Конечно, он не мог полностью знать, что голос ошибается в своих предположениях, но точно мог представить, что будет, когда долгожданного освобождения не произойдет. Потому что подобные силы обычно не смиряются со своим проигрышем так легко и просто. - А кто наложил на тебя это проклятие?- парень сделал несколько шагов ближе к камню и тому месту, где пока что мутным и темным парило серое зеркало тумана. Пока что планы по спасению виделись такими же расплывчатыми, как показываемые им образы, но Архангельскому не давала спокойствия мысль о том, что именно хозяином называла незнакомка того, кто сможет снять проклятие. Неужели сама того не подозревая, она говорила о нем или все же все это было во власти кого-то, кто был тут до Архангельского. Ответов не было, как и того, кто мог бы эти ответы дать, но, если был хоть один шанс что-то изменить, парень должен был попробовать. - Хозяин и наложил!.. Он говорил, что я должна одуматься, но я же!.. Неужели я не права!?- снова распалилась пленница сейда, а парень удивленно застыл. - Что?.. - Я всегда была верна Северу, а он так поступил со мной!..- кажется, его вопрос был прослушан, но Архангельский еще раз постучал себя по ушам, чтобы убедиться, что точно не прослушал. - Хозяин заточил тебя здесь? - Да!- огрызнулся голос, и туман вокруг взбрыкнул, как непокорные волны у скал.- Но он увидит, что теперь я права! Спустя столько лет!.. И отпустит меня!! В ушах зашумело, как во время прибоя, а по спине побежали мурашки. Самые тихие и несмелые надежды, казалось, всплыли перед глазами с одним простым и ясным призывом наконец делать что-то, а не просто стоять на месте, как столб. Но страх висел на сердце огромной ледяной глыбой, подтачивающей собственную уверенность в себе и во всем происходящем. У него был шанс, но настолько хрупкий, что его разрушение немедленно приведет к ужасающим последствиям и для него, и для семьи и, кто знает, может даже и для ни в чем не повинных людей. Нужно было быть осторожным, но решительным, а Архангельский, как назло, был скорее первым, чем вторым. - Поня-атно…- протянул он совершенно неподозрительно, но голос был, к счастью, глух к чужим интонациям и полутонам.- Хозяин очень силен, раз смог тебя заточить!.. - … Да, это так,- нехотя призналась пленница, а туман закружился вокруг камня в задумчивости.- Тогда его слово имело огромный вес! Словом и кровью он мог заточить такую, как я, словом и кровью же и отпустит!.. Но куда тебе, недостойному, понять… - О нет, я понимаю,- поспешно заверил Архангельский невидимое существо в собственном понимании ситуации. Ведь услышанное пересекалось с тем, что он урывками слышал от Камчатки и других, близких к миру магии братьев и сестер. Кровь как часть человеческого существа, горячая и управляющая жизнью, ценилась в любых ритуалах больше всего. А кровь бессмертного и подавно, ведь у нее были и свои какие-то свойства, которые Архангельский, конечно, не узнавал, ведь всегда думал, что ему это не пригодится. Кто же знал, что вот так вот все обернется. - «Кровь и слово… Звучит несложно, вот только я не знаю, что говорить… Просто приказать ей сидеть в камне до конца?.. Как-то простенько»,- судорожно думал парень, не замечая, что до этого пустующее серое зеркало начало постепенно светлеть. Настало время последнего испытания для последнего брата. По иронии судьбы, пропал он из лагеря как раз-таки первым.