Любовь и май, май, май

      Не исчезай или не уходи,       Больше не стану тебе говорить.              Солнце пробивалось через листву деревьев. А плавно изогнутые ветви создавали рамку для стеклышек прямо под небом. Витраж, состоящий из зеленых и голубоватых оттенков, падал мягким свечением на лицо Хенджина. Он был заворожен красочным чудом, созданным природой, а Минхо был заворожен им. Облака, скрытые витражом, плавно перекатывались ватными массами, приводя к горизонту сереющие тучи.       Минхо внимательно следил за тем, как складывались пухлые губы Хенджина, когда он раздувал мыльные пузыри из пластмассовой палочки. Легкие поблескивающие сферы разлетались над ними, лопаясь в воздухе. Они лежали плечом к плечу на родном пледе, отдыхая от ромашек и обрядов.       — Дождь собирается, — прохрипел Минхо, и в этот же момент получил протянутую палочку.       Хенджин предлагал раздуть пузыри, и Минхо не мог ему отказать. Он подул, пустив мелкие прозрачные шарики в свободный полет. Жужжание насекомых было и близко, и далеко от них. Настолько эфемерно, что казалось сном. Ветер раздувал траву сильнее, создавая шипящую мелодию. Он путался в живом витраже, двигая ветви и создавая лиственные волны.       — Мне кажется, со временем мы все больше отстраняемся друг от друга, — прозвучало тихо, но для Минхо, будто гром среди ясного неба.       Ничего такого Минхо не замечал. Даже не думал о том, что такое возможно. Хенджин был для него домом. Он покорно ждал, когда Хенджину было плохо. Он чувствовал его настроение и никогда не заставлял рассказывать о переживаниях, если тот не хотел делиться ими. Да, они ссорились, спорили и раздражали друг друга. Но их отношения стали созависимыми. Так ему казалось.       — Я так не думаю, — Минхо придвинулся ближе, выдохнув в нежное ушко Хенджина. Он касался кожи кончиком носа, чем пускал по родному телу приятную еле заметную дрожь. — Бок о бок мы прожили с тобой четыре года. Не было и дня, чтобы мы игнорировали существование друг друга. Каждодневные пожелания «утра» и «ночи» заменили нам признания в любви. А ты все думаешь, что я ищу повод, чтобы уйти?       Минхо услышал, как он сглотнул, а затем закрылась баночка мыльных пузырей. Минхо ткнулся носом в его мягкую щеку, прикрывая глаза. Он подложил под ноги Хенджина свои, уложив его голени на себя. Лежа на боку, Минхо не оставил между ними расстояние.       — Ты единственный, кого я жду. Единственный, из-за кого поминутно проверяю уведомления. Единственный, из-за кого я становлюсь романтиком. Ты можешь мне не верить, но мы все еще рядом, и продолжаем быть вместе.       И Хенджин уложил ладонь ему на щеку, поймав взгляд. Теплота пригрела Минхо, а звездные глаза заворожили. Он говорил правду, и Хенджин опять это понял. Хенджин поверил и позволил себя поцеловать. Губы Минхо впились нежным и тягучим поцелуем. От него пахло свежестью леса, и это дурманило. Хенджина вело и кружило в водовороте мурашек. Чувствительная кожа обдавалась импульсами, а губы заворожено целовали любимого. Темная челка Минхо спала и, гонимая ветром, стала щекотать. На что Хенджин расплылся в нежной улыбке, невольно выдохнув в губы напротив. Минхо поймал его вздох поцелуем, а после почувствовал, как пряди собрали в нелепый хвостик на макушке.       — Утро и ночи, — прошептал Хенджин вместо тысячи «я люблю тебя».