Сквозь пространство и время

      В зале суда было душно и холодно одновременно — именно так действовал влажный воздух. Заседание по делу об убийстве Кристины длилось уже более часа. Арлекино была неоднократно выслушана в качестве адвоката главного подозреваемого — Чайльда. Казалось бы, аргумент Предвестника не имел никаких изъянов, и давно уже стоило бы объявить Тарталью невиновным, однако судья по какой-то причине не торопился выносить необходимый вердикт — казалось, что-то заставляет его сомневаться.       — Господин Судья, — Арлекино обратилась к нему, сложив руки на груди, — через полчаса истекает законное время проведения судебного процесса. Если Вы не вынесете решение к этому времени, мы с Чайльдом вернемся в Снежную без каких-либо препятствий со стороны Фонтейна. Впрочем, кому, как не Вам, об этом знать.       Аякс сидел на одиночной скамье, расположенной за оградой на низком балкончике, прямо напротив своего адвоката. Его руки были сложены на груди, а одна нога закинута на другую — он был абсолютно спокоен, однако то, что судья тянул время, заставляло его периодически недовольно поглядывать на огромные часы, расположенные прямо над судьей. Он прекрасно видел то, как Предвестник торопится, и понимал, что он на самом деле виновен, что он каким-то невообразимым образом убил девушку, к которой был привязан магией, и даже сохранил рассудок, а теперь просто ждет, когда невозможность доказать это отпустит его по каким-то своим делам.       Однако ни единого доказательства в пользу этой теории не существовало, а потому, когда время заседания вышло, Чайльд был объявлен невиновным и мог свободно покинуть регион.              — Ох… поверить не могу, что я наконец-то могу уехать отсюда. — беззаботно произнес парень, сидя напротив Арлекино за столиком уличного кафе.       — Ближайшие два дня придется провести здесь. Максимум ты сможешь вернуться послезавтра. — помешивая ложкой чай, спокойно разочаровала коллегу она.       — Почему это? — он напрягся.       — Приказ.       — Но чей?       Арлекино молча взглянула на парня, после чего принялась за напиток.       — Он сказал? — Аякс нахмурил рыжие брови, сморщив веснушчатый острый нос.       — Чайльд, — девушка оторвалась от чая, — это ведь ты убил ее?       Его сердце забилось сильнее, в то время как тело предательски застыло. Он выдал сам себя.       — Я не знаю, как ты обманул чары Царицы, да и никакого дела до твоего будущего мне нет, но сама возможность подобного вызовет у Царицы непременное желание все исправить, а в таком случае можем пострадать все мы. Если вернемся во Дворец так скоро, все станет известно. — она фальшиво усмехнулась. — Должен же любовник поубиваться, задержавшись у могилы покойной любимой, разве нет?       — Ты… — он сжал тонкие губы, а вместе с ними и кулаки под столом. — Хочешь, чтобы я сидел на ее могиле все эти два дня?       — Ты сам начал этот спектакль. Играй, дитя.              

***

             Солнце Сумеру сильно нагревало темные волосы и воздух вокруг девушки. Прислонившись ко лбу ладонью, она опустилась на камень, покрытый мхом.       — Что-то болит? — заметила Коллеи, тут же прекратив фиксировать результаты работы в блокнот.       — Да что-то голова болит от жары… — Шисо громко вздохнула.       — Вернись в комнату, мы все равно уже почти закончили. А потом я попрошу мастера Тигнари приготовить тебе что-нибудь от мигрени.       — Да… ладно. — кивнув, она махнула девушке рукой и направилась в сторону их комнатки. Там, в тени стен, ей стало немного легче. Расположившись на кровати, Шисо свернулась и стала смотреть куда-то вперед, но в то же время в никуда. Спустя несколько таких минут она все же провалилась в тревожный сон.       Черный ветер ворвался в комнату реального мира. Подскочив, Шисо увидела пса, спавшего неподалеку от ее кровати, кота и клетку с попугаями. Она была дома.       — Что… — не смогла договорить девушка, поскольку каждый вдох черного воздуха, принесенного ветром, будто бы разрезал легкие изнутри. — Кха!.. — она схватилась за горло и начала кашлять, однако ни от звука разбитого ветром окна, ни от кашля животные не проснулись. — Эй!.. — Шисо приблизилась к псу и стала будить его, однако тот никак не реагировал. Он не видел и не слышал ее. Касаясь его, ее рука проходила сквозь. Грудь пса не двигалась. Развернувшись, она поймала взглядом часы. Они стояли. Шисо находилась вне пространства и времени, однако черный ветер и здесь нашел путь к ней.       Окутывая девушку тьмой, он стремился закружить ее, поглотить и растворить в себе, сделать ее частью противной черноты. С трудом открывая глаза, в которые сразу же сыпалась колючая тьма, вызывая слезы, Шисо разглядела черно-красные прямоугольники, которые пожирали ее комнату, животных и медленно приближались к ней.       — Мы не… сошедшие… Покинуть… Тейват… — произнес знакомый голос, однако если в прошлый раз Шисо была уверена в том, что он принадлежит Асмодей, то теперь в ее груди что-то кольнуло. Голос был знакомый, но чей…       Когда черный пепел полностью затмил девушку и лишил ее сил сопротивляться, тьму рассек яркий солнечный свет. Искры цвета новой моры закружились объятием вокруг плеч Шисо, а аромат свежих цветком Цинсинь заменил собою запах смерти. В одну секунду колючий пепел и холод сменились теплыми крепкими руками. Открыв глаза, сквозь слезы она узнала в сиянии золотистых волос мужчину, который обнимал ее.       — А-а-а! — Шисо вскочила на кровати. С щек капнули настоящие слезы, впитавшись в красную ткань ее одежды.       Над кроватью стоял Властелин Камня с вытянутой рукой, из которой секунду назад лился солнечный свет. Шисо помнила, что одно время игроки строили теории о том, что Моракс не так прост и вполне может символизировать Солнце, однако то, что ей пришлось увидеть во сне, не вполне могло подождать на фоне этой информации.       — Что произошло во сне?..       Он опустил руку и с облегчением вздохнул, поправив сюртук на груди, после чего сел рядом с ней на кровати:       — Каждый Архонт властвует в своем регионе практически над всем. Сны в том числе. Именно поэтому в Сумеру, где Архонта… практически нет, сны и разум людей защищать некому. В Монштадте это делал Барбатос, а в Ли Юэ — я.       — От кого их защищать… — она с недоверием осмотрела комнату, боясь появления черных кубов.       — От того, что разрушает пространство и время. Ты должна была видеть их.       — Кого «их»? — зная ответ, спросила Шисо.       — Абсолютное ничего, убивающее все. Бесконечная чернота, отсутствие времени, иллюзорное пространство — все это об этом. Ты ведь прекрасно понимаешь, что вы, сошедшие, явление особо странное для нашего мира, а потому то, что вас преследует что-либо, вполне логично. Именно поэтому у тебя нет выбор — ты едешь со мной.       — Сошедшие… — боль в голове не дала ей вспомнить о том, что она слышала во сне и том, чей то был голос, однако глухое сомнение все же разлилось в груди девушки. — Отправь меня в Монштадт.       — Что? — Чжун Ли вскинул брови.       — Я не хочу возвращаться к тебе. Пускай мой сон охраняет В… Барбатос. — сказала она, в то время как к горлу подступил ком. И хотя ей хотелось ударить мужчину, выгнать его и не видеть, сильнее было желание только обнять его, как было во сне, чтобы вновь ощутить аромат цветков и тепло сильного тела.       — Как скажешь. — подумав, тихо ответил Моракс и поднялся с кровати.       — Ну почему ты такой?! — не совладав со злостью и позабыв обо всем важном из сна, девушка взорвалась недовольством. — Почему ты ведешь себя так, будто тебе все равно, а потом приходишь сюда и строишь из себя героя! Как скажешь? А если я скажу убить меня, ты тоже сделаешь, как я скажу? — из темных глаз потекли горячие слезы. — Тогда собирайся и вали отсюда назад в свой Ли Юэ!       

      

***

             Однажды, когда любимая девушка сказала ему: «Если ты пойдешь наперекор моей воле, ты обесценишь все вложенные в нашу любовь чувства», он не посмел и с места двинуться, пока она умирала на глазах многих, в том числе и его. И все же, когда она умирала, ее губы дрогнули в благодарной улыбке, предназначенной ему за то, что он не обесценил все чувства, вложенные в их любовь.       Шли годы, а долина Гуй Ли была все так же прекрасна, как и луна над ней каждую ночь.       Но только в ту ночь, когда он снова столкнулся с похожими чувствами, она сияла по-особенному чудесно.       Душу наполнил вкус той же любви со вкусом железа, вкусом строгости и стойкости, много более твердого, нежели даже камня.       Так почему же спустя столько тысяч лет ее лицо не озарялось улыбкой, но омрачалось горькими, как обесцененные чувства, слезами?..