кофе и стихи

(от лица Скарамуччи)    Я проснулся в холодном поту. То, что мне привиделось во сне было страшнее любого кошмара. Нет, это и был настоящий кошмар.  — Скар, ты чего? Все нормально? Ты весь трясешься, — Кадзуха потрогал мой лоб. — Страшный сон? — Да… я лучше встану, а ты поспи еще. — Нет уж, я с тобой пойду, мало ли…    Весь день я бездумно слонялся по квартире. Мне часто пришлось одергивать себя, когда хотелось зайти в кладовую и узнать, не пахнет ли оттуда кровью. Это въелось мне в голову, после этого в каждом углу дома мне чудился этот запах. Железный, отталкивающий…    На нервной почве у меня поднялось давление. Почти до самого вечера после обеда я пролежал на диване. Когда в горле пересохло, встал и хотел налить воды. У меня это не вышло — только я поднялся на ноги, как в глазах потемнело, я потерял равновесие. Кадзуха еле успел поймать меня, оторвавшись от готовки ужина.  — Да что такое-то?!     Я лежал на полу и ничего не понимал. У меня кружилась голова, я чувствовал жар во всем теле. Парень нашел градусник и засунул мне его подмышку.  — Я не удивлен, — строго, как мама в детстве, произнес Кадзуха.  — Сколько?  — 37,9. Я одного понять не могу, — он сидел на коленях, нависнув надо мной, — ты постоянно сидишь дома, когда ты заболеть успел? —  Не знаю…  — Ц, ладно, потом разберёмся, — моя фразочка… — Вставай, пол холодный, идем на диван.    Переместившись на него, Кадзуха сел первый и положил мою голову на свои колени. Я давно грезил об этом моменте. Жаль только, что самочувствие у меня херовое, и все из-за постоянных мыслей о том сне, будь он неладен…        Одна рука парня держала мою, другая гладила меня по голове. Такие манипуляции слегка успокоили меня, кажется, даже температура спала.  — Скара, ну что ж ты так… И все-таки, где тебя так угораздило?  — Ты думаешь, я знаю? — да, но я не скажу тебе об этом, уж прости. — Хотелось бы. Слушай, уже поздно, пойдём спать? — Мгм…     Я уткнулся носом в шею парню, а тот обнимал меня так крепко, чтоб я точно не сбежал. Будто это была наша последняя ночь вместе. Будто он все знал… ***    Утром мне стало легче. Сегодня меня не тревожили своеобразные «кошмары» и спал я спокойно. Кадзуха постоянно бегал вокруг меня, измерял температуру и пичкал меня чаем с лимоном. — Пей, это полезно для иммунитета! — Да в гробу я твой сраный чай видел! Это пить невозможно! Траву водой залили и еще напитком называют. Я купил его для тебя, ты и пей, а мне кофе лучше сделай.    Мда, были у нас иногда разногласия. Но это же не страшно? Пока парень остается в неведении, я могу быть спокоен. Но как долго это продлиться? *** 1 июня, четверг (от лица Кадзухи)    Я сидел за столом и придумывал новый стих. Идеи в голове можно было пересчитать по пальцам, но их все равно не хватало. — Казу, прогуляться не хочешь? — звонкий голос Скары отвлек меня от мозгового штурма. — Давай. Мне тоже надо проветриться. — Тогда пошли собираться.    Сегодня первый день лета, а погода все равно не радует. Я надел толстовку с джинсами и пошел ждать парня в коридор. Тот по пути зашел в кладовую. Он часто стал заглядывать туда, потерял что ли что-то? — Мы пойдём сегодня куда-то или как? — Да, иду, секунду!    В последнее время он стал немного другим. Самочувствие ужасное, постоянно ходит из угла в угол, еще что-то…    На улице было хоть и не жарко, но довольно тепло. Первые пару минут мы шли молча, но потом парень взял меня за руку. В животе снова ожили давно забытые бабочки, которые всегда появлялись от его прикосновений. — Почему ты раньше это не делал? — Что? — я поднял вверх сплетенные вместе кисти. — А, это… да как-то повода не было. — Делай так почаще.    Солнышко грело голову. Бабушки на лавках кормили голубей… Ощущалась такая приятная безмятежность, будто все наконец наладилось. — Ой, смотри, полиция, — я остановился первым. — Чего это они здесь?    Я посмотрел на Скару. Его глаза округлились так, будто он привидение увидел.  — Все нормально? — щас опять грохнется в обморок, ну его нахуй. — Да, пошли в другую сторону.    Интересно, почему такого хулигана как он испугал обычный наряд? Хотя… вдруг его ищут? Он все-таки много пакостил в школе, велики угонял…     Когда мы отошли метров на двести, я решил во что бы то ни стало узнать, почему увиденное его так встревожило. — Ты можешь мне объяснить нормально? Что такого страшного в ментах? — Я просто… с детства их боюсь. — Ой, я не знал, извини.  — Да все нормально, — он как-то поник. — Может лучше домой пойдём? — Да, пошли. ***    Горячая чашка с чаем обжигала мне руки. Уже был вечер, а Скара так и не сказал ни слова. Вот что с ним такое происходит? Я решил пойти в его комнату.    Парень лежал на кровати спиной ко мне. Я тихонько подошел сзади. — Скар, что с тобой происходит? — я присел рядом и запустил руку в его темные волосы. — Что тебя тревожит? — Ничего. — Тоже мне «ничего». На тебе лица нет! Ты бледный, тихий, постоянно заходишь в кладовку, давление скачет… Повернись ко мне, я с тобой разговариваю! — дернув за плечо, я уложил его на спину.     Его взгляд был таким… пустым что ли? Раньше азарт, огоньки плясали, а сейчас… Будто он несёт тяжелую ношу от убийства. Но это не может быть правдой, ведь он пообещал мне! — Что ты хочешь от меня? — его голос был тихим и изнеможденным.  — Я просто волнуюсь за тебя. Если тебе на это наплевать, то и лежи тут один.       Я встал с кровати и ушел в другую комнату. Я надеялся, что он придет. Я хочу ему помочь, но если ему самому это не надо, то это бесполезно. (от лица Скарамуччи)    Я знал, что Кадзуха хочет помочь мне, но я просто не могу отойти от дневной прогулки. Когда мы увидели полицию, она стояла около дома Жучка. Издалека я видел его семью, все в слезах и панике. Рядом стояли менты. Благо других людей я не увидел. Если тот раз обошелся без свидетелей, не факт, что обошелся и второй. А что с остальными делать? Может, к черту это все? Неужели месть для меня выше Кадзухи и собственной безопасности? А что скажет мама, когда вернётся?    Ладно. Ладно! Главного в банде уже нет, пора остановиться. Четырех жизней с меня хватит. Не хочу подвергать нас с Казу опасности.    Полежав еще немного, я пошел к парню. Не хочу, чтоб он накручивал себя. Я молча залез под одеяло и крепко прижал его к себе. *** 2 июня, пятница. (от лица Кадзухи)    Я сидел за столом. Просматривая новости в телефоне, я наткнулся на статью про убийство человека. «В квартире найдено расчлененное тело шестнадцатилетнего подростка. Пакет с частями тела был спрятан в шкаф с трубами ванной комнаты. Виновник не найден, расследование продолжается. Семья погибшего опрашивает каждого, кто знал их сына.»    Господи, какой ужас… бедный пацан, кому ж он так насолил. Хотя стоп. Шестнадцать лет? Наш район? Виновник не найден… Нет. Это не то, о чем я сейчас подумал. Это просто не может быть Скара. Он обещал мне. Я не могу обвинять его. Я просто под впечатлением. — Чего такой хмурый? — из моих мыслей меня вырвал голос парня. — Помнишь, мы вчера полицию видели у того дома? Я нашел в новостях статью про это, — протянул ему телефон.    Он почитал и вернул гаджет. — Ужас. Даже подумать страшно, кто все это придумал.  — Ага, бедный малый.     Я, конечно, верю Скаре, но… Предупрежден, значит вооружен.  *** — Сходи в магаз, пожалуйста. Молоко закончилось. — Ладно.    Пока парня не было, у меня появилась возможность осмотреть кладовку. Я с опаской подошел к ней, открыл дверь и увидел… старый хлам. Никому не нужная одежда, ролики, лыжи и много другого. Ничего из этого не вызывало подозрения или интереса. Я решил пошарить по углам, вдруг, найдется что.     В сумках лежали разные безделушки, но одна из них за лыжами привлекла мое внимание. Черная, большая, явно набитая чем-то доверху. Когда я открыл ее, чуть не упал в обморок. Сердце один за одним пропускало удар, в голове вертелись сотни мыслей. В содержимое сутки входили окровавленные топор, нож и одежда. Также там были черные пакеты, прям как в той новостной сводке про расчлененку.     Дабы сдержать крик, я прикрыл рот рукой, сложил все обратно и выбежал из этой чертовой комнаты. Сердце так и народилось выпрыгнуть из груди. Я вспомнил о нашем со Скарой условии — он не убивает, я не режусь. Что ж, ты первым нарушил правила. Говорят, уговор дороже денег.    Я тоже сдержу свое обещание. Глупо убивать себя из-за другого человека, но ведь его посадят, а я останусь один. У меня изначально не было выбора.     Я не стану сдавать его в полицию. И так найдут. Он это заслужил. Больно осознавать, что тебя предал единственный дорогой тебе человек, но против системы не пойти, увы.  (от лица Скарамуччи)    В продуктовом была довольно длинная очередь. Даже меня с одной упаковкой молока не пропустили вперед. Вот же люди бесчувственные! — С вас 89 рублей, — я высыпал мелочь на кассу. — У вас нормальных денег нет? — По закону, это деньги. Пробивайте, я тороплюсь. — Спасибо, ждём вас снова, — язвительным голосом пробурчала продавщица.     Ага, щас. Чтоб я еще раз пошел в этот магазин. ***        Дома было тихо.  — Казу, я вернулся.    Тишина. — Казу, ты где?    В гостиной нет. В моей комнате тоже. Даже в комнате родителей его не было. Остались только кладовка и ванная. Я открыл дверь в первую и не увидел ничего примечательного. Осталась только…    Я ворвался в туалетную комнату и остановился в дверном проеме. Сердце остановилось вместе со мной. В ванне лежал бесчувственный Кадзуха. Я подошел ближе. Он лежал в огромной луже собственной крови. На руке были длинные порезы, в другой нож. Я упал на колени в дикой панике. Глаза заполнялись слезами, я не понимал вообще ничего.     Я увидел на полу записку. Оставляя соленые капли на бумаге, я прочел ее. «Дорогой Скарамучча. То, что ты сейчас видишь — твоя вина. У нас был уговор. Я не режусь, а ты не убиваешь. Думал, что я не найду сумку с окровавленной одеждой и ножом? Ты слишком наивный. Я надеюсь, что полиция в скором времени найдёт тебя и посадит за решетку. Ты этого заслужил. Хоть я и любил тебя, ты первый нарушил правила. Я могу простить все, кроме предательства. Не вези меня в больницу. К тому времени, как ты это прочитаешь, из моих ран уже вытечет около трех литров крови. Это смертельная потеря. Удачи тебе и спасибо за все, что ты для меня сделал.»    Нет. Нет! НЕТ!!! Это не правда. Он еще жив, нужно звонить в скорую.    Мои трясущиеся руки не могли сделать ни одного нормального и четкого движения, от волнения дыхание постоянно прерывалось, из-за слез даже носа не видно. Я вынул тело Кадзухи из ванны и положил на пол. Он не дышал. Я начал делать искусственное дыхание, массаж сердца, проверять пульс на целом запястье. Все мои попытки были тщетны.        Именно эта секунда сломала мне жизнь. Не убийства, не что-то еще, а смерть любимого человека. Я остался один. И во всем виноват я. ЧЕРТ МЕНЯ ДЕРНУЛ НА ЭТИ ПОСТУПКИ! САМ ЖЕ И СЛОМАЛ СЕБЕ И ЕМУ ЖИЗНЬ, ТАК ПОЧЕМУ Я ЕЩЕ НЕ ЛЕЖУ РЯДОМ С ТРУПОМ ЛЮБИМОГО БЕЗ ДЫХАНИЯ?! ***    Я сижу на полу и думаю о том, что делать дальше. В полицию идти нельзя. Не могу оставить безжизненного Кадзуху просто так, здесь, в ванной.     Я позвонил в ритуальное бюро. Тело заберут через час. Я в последний раз обнял его. Прикосновения были холодными, как и сам парень. Большие капли слез падали на его одежду, оставляя мокрые следы.    Мне не было от убийств тех ребят так плохо, как от смерти своего любимого человека. Мне стало тошно от своих поступков. Зачем они все, если не привели к хорошему исходу? Внутри меня сжимался узел из чувства вины, подавленности и оставленности. Я больше не был никому нужен. Зачем я здесь?    В раздумьях о своей ничтожности я провел целый час, пока не приехала служба. — Похороны состояться 4 июня. Кремировать будете? — Н-нет... — Хорошо, мы позвоним вам позже для уточнения деталей. До свидания.    Захлопнулась дверь. Последний мост в счастливую жизнь уехал, завернутый в чехол.     Квартира и раньше казалась слишком большой для одного, но сейчас стены давили на меня, не разрешая сделать вздох. Тоффи терся о мои ноги, но у меня не было сил ни на что. Хотелось встать на карниз окна и сигануть вниз с 16 этажа. Для меня уже ничего не имело значения. *** 4 июня, воскресенье.    Я стоял в черном костюме у ямы глубиной в 2 метра. Гроб лежал на дне. Вместе с Кадзухой я похоронил и самого себя. Земля сыпалась сверху, постепенно скрывая из виду деревянную крышку. Слезы текли горячими струями по щекам. Я не верил. Я не мог принять это. Не смогу никогда. Я всегда наплевательски относился к людям, но сейчас я посмотрел на все с другой стороны. Несмотря на все мои издевки и доставленную боль, Казу простил меня и подпустил ближе к себе. Я всегда думал, что он слабак, но когда понимаешь, насколько его поступок был сильным, ты уже меняешь свое решение. Слабаком тут был только я. Это я не смог утихомирить свой гнев. Не простил людей. Не понимал, что вина не в них. Все дело во мне. Только я виновник своих проблем.     Никто и никогда не заменит мне Кадзуху. Он был самым лучшим человеком, которого я только знал.  *** 28 декабря, четверг.    Вчера мне пришло письмо с оповещением о смерти моей матери. Остановка сердца. Она постоянно была с головой погружена в работу, я не удивлен именно такому исходу событий. В наследство мне досталась ее машина — черный Мерседес Бенз. Однако и это не утешало. Через 3 дня Новый год, который совершенно не внушал счастья. Некому будет провести со мной эту ночь, радом не будет парня с красной прядью. Он не съест сочные мандарины, не досчитает до двенадцати и не получил подарок.    Я был не в состоянии встать с кровати. Я не учился, не работал и никак не заботился о своей жизни. Отец присылал алименты каждый месяц, этого мне вполне хватало. Я запустил себя настолько, что уже 4 месяца не выхожу из дома. Меня ничего не интересует, не парит, не беспокоит.     Я не понимаю цели своего нынешнего существования. Просто плыл по течению, которое несло меня бог знает куда. *** 3 января, среда.    Сегодня мой день рождения. Я очень хотел отметить этот праздник с Кадзухой… Не было ни дня, когда я не вспоминал его. В голове мелькали совместные ночи, то, как я подобрал его с улицы тем апрельским вечером, как мы ссорились из-за чая… Все это доставляло мне еще больше боли и страданий.     Я не видел белого света. Его смерь наступила на горло, перекрыв доступ к кислороду.  ***    Ума не приложу, почему я еще не самовыпилился. Что меня держит здесь? Может, я жду какого-то чуда? Это же полный бред! Чудес не бывает. Прошлое не вернуть, мертвого не воскресить. Я просыпался и засыпал с мыслями о том, что все могло быть по-другому. У меня был шанс остановиться, но я упустил его.     «Завтра точно будет лучше, чем вчера…» Так я думал. Безуспешно. Любые попытки приободриться приводили меня на балкон. Зажигая сигарету, мысли снова возвращались к Кадзухе. Никотин помогал, но лишь на короткий срок. Я угробил свой организм за те месяцы, когда безостановочно курил.     Когда я уже начал задыхаться, решил выбраться на свет белый. Я записался на прием к флюорографу. *** 11 января, четверг. — Ну, что я могу сказать… У вас рак третей степени. Если вы продолжите злоупотреблять сигаретами, болезнь разовьется до четвертой. Решать вам, молодой человек, но я бы посоветовал поберечь здоровье. — Спасибо, я подумаю. До свидания. — Берегите себя. До свидания!    Класс. Теперь еще и рак заработал. Я не буду лечиться. Буду медленно умирать — такое наказание я заслужил.  *** 2 июня, воскресенье.    Сегодня ровно год со смерти Кадзухи.     Я сел в машину и поехал на кладбище. Тучи сгущались в небе, несколько капель дождя успели упасть на лобовое стекло. Внутри пустота. Я не знал, что чувствовать.     Дорога заняла у меня 40 минут. Могила находилась далеко, почти в самом конце этого жуткого места. Я шел мимо крестов, окруженных решетками. Редкие люди стояли около памятников и лили горькие слезы.    Черный камень, фото парня и надпись: 

«Каэдэхара Кадзуха,

29.10.07-02.06.23

«Умей смеяться, когда грустно, 

Умей грустить, когда смешно, 

Умей казаться равнодушным

Когда в душе совсем не то...»

С. А. Есенин.»

   Слезы перекрывали мне вид. Я упал на колени, как тогда, ровно год назад у ванны. Зарывшись руками в слой земли, я рыдал так громко, что, казалось, будто меня слышит весь мир. Весь мир, который не имел для меня значения. Сейчас ничего не имело значения. Я просто лег на холодную землю. Дождь зарядил со страшной силой. Я заболею, но мне было все равно. Я скоро умру от рака, но это было неважно. НИЧЕГО ДЛЯ МЕНЯ УЖЕ НЕ ВАЖНО!    Я ничего не помню. Одно воспоминание осталось после моей истерики — охранники кладбища тащат меня к выходу. Я ору, плачу, вырываюсь, срываю голос, но бесполезно. Меня вышвырнули оттуда, как котенка.     Я сел у ворот и закурил. Дождь лил, не переставая. Я хотел лишь одного. Я хотел его увидеть.  ***    Доживать месяцы в физической боли из-за рака не хотелось. Я осуществлю свою мечту прямо здесь и сейчас.    Я нашел в закромах серванта бутылку дорогого коньяка, облил им ковер, диван и шторы, остатки допил. Взяв спички, я трясущейся рукой достал одну и поджег. Она полетела прям на ковер, около которого я стоял. Он моментально вспыхнул.     Чтобы причинить себе еще больше боли, я взял самый острый нож, какой только нашел. Сжал руку в кулак и полоснул со всей силой по вене. Потом еще по одной, и еще одной. Подо мной скапливались лужа крови. Я упал на плитку в кухне. Меня окружало пламя, оно обжигало конечности. Я не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. Лишь счастье. Я увижу его снова. Каэдэхара, мы совсем скоро снова будем вместе.