кофе и стихи

(от лица Кадзухи) 19 мая, пятница.        Мы вместе. Рад ли я? Очень рад. Но все это произошло как-то… слишком неожиданно? Ну и что с того? Я так этого ждал, а теперь еще буду париться из-за такой ерунды? Ну вот еще!    Единственное, что меня пугало, так это желание Скары всем отомстить… Я не желаю всех этих смертей. Если его поймают, то заберут в тюрьму, а я снова останусь один? Нет, так нельзя. Нужно придумать, как его остановить. *** — Доброе утро, — меня разбудил тихий шепот Скары, который обнимал меня со спины. — Доброе, — во мне зарождался страх по отношению к Скаре.     Да, он был и раньше, но сейчас… я начинаю опасаться еще больше. Не знаю, что страшнее: то, что он станет уголовником и оставит меня одного, или то, что в один момент он зарежет меня из-за какой-то чепухи. Но ведь это бред? Бред же, да?    Мы всегда поздно завтракали на выходных. Меня тронуло, что он хоть и ненавидел чай, всегда заваривал его для меня. Как этот человек может решиться на 5 убийств? Если не больше… — Казу, ты чего такой тихий? — его слова вырвали меня из мыслей. — А, да так, ничего…  — Точно? — Ага, не переживай.  — Ну хорошо. Кстати, — он вдруг стал более серьезным, — хотел спросить про твои порезы на руках. Зачем ты это делаешь?    Я растерялся. Нужно сказать правду, но вдруг она его разозлит? Хотя, если обман вскроется, мне будет только хуже. Почему я стал думать так, словно  меня в заложниках держат? Мне фенибут начать или что? — Меня с детства учили, что я виноват во всех своих и чужих проблемах. Чаще всего порезы появлялись после твоих издевательств. Я понимал, что своим существованием доставляю тебе много забот и неприятностей, поэтому наказывал себя таким образом…    Он минуту молчал, смотря на меня удивленными от испуга глазами. Я не понимал, накинется он на меня сейчас или просто выгонит из дома. Но когда он встал из-за стола и пошел в мою сторону, я закрылся руками. — Ты чего? — он подошел почти вплотную, взял мои кисти и опустил их. — Ты что, боишься меня?    Я услышал в его голосе не ярость или гнев, а беспокойство. Странно, ожидалась немного другая реакция… — Казу… что с тобой? Что я сделал не так? Скажи, пожалуйста…    Он усадил меня на диван, а сам сел рядом.  — Я боюсь, что после всех этих убийств ты перейдешь на меня и лишишь жизни из-за пустяка… Я смотрел много передач про маньяков, они все становились фанатиками, лишали жизней всех своих близких, — на глазах наворачиваются слезы, и мне все сложнее говорить из-за кома в горле. — Это я еще молчу про то, что тебя посадят. Обо мне ты подумал?     На последней фразе у меня уже сорвался голос, а из-за выливающихся «эмоций» я ничего не видел. В порыве истерики единственное, что мне удалось почувствовать, это объятия Скары. Крепкие, горячие и дающие надежду на то, что он поменяет решение.  — Прости, я правда не подумал обо всем этом, — его спокойный голос подействовал соответствующе, — я не стану убивать, но при одном условии. — Каком? — Ты больше никогда не будешь накладывать на себя руки.    Интересно. Ему и правда это небезразлично?  — Хорошо, — я отстранился, а парень оставил влажный след от губ на моем лбу.    Я знаю значения почти всех поцелуев — в лоб означал заботу. Я ему нужен, а он нужен мне. Но он страха не избавиться по щелчку пальцев, увы.  *** 28 мая, воскресенье.     Мы жили спокойно. Разногласий в отношениях у нас не было, и слава богу. Но даже после слов Скары в прошлую пятницу мне не стало легче. Я все еще его побаиваюсь. Даже не знаю, почему… Он ясно дал мне понять, что не собирается никого убивать, так почему я не уверен в этом до конца? ***     (от лица Скарамуччи)    На часах глубокая ночь. Я тихо встал с кровати, чуть не разбудив Кадзуху. Надел джинсы и толстовку, затем направился в сторону клодовки. В ней я взял биту. Откуда она у меня? Ну, мы часто с бывшей бандой угоняли велики, а потом ломали где-нибудь ближе к окраине города. Это было наше любимое развлечение в 8 и 9 классе. Взяв также резиновые перчатки для мытья пола, после выпил кружку кофе для смелости.     Я обещал, что не буду этого делать, но я просто не могу оставить все так. Безнаказанность выводила меня больше всего в этой гребаной жизни.     Я вышел на улицу. Прохладный ветер ерошил мои волосы, которые я собрал в маленький хвостик на затылке. Первым будет самый бесполезный из компании. Жил он всего в 10 минутах ходьбы от моего дома. С ним все просто — родители уехали с младшей сестрой в отпуск, а этого оставили одного, ибо не заслужил. Мне это только на руку.     Я шел по безлюдной улице. В большой сумке, перекинутый через плечо, лежали большие черные пакеты для сбора листьев (конечно же мне они нужны были точно не для этого), тряпки, бита и нож. Наверно, я слишком жесток, но кого это ебет? Я буду мстить. С собой я уже закончил — добровольно поддался избиению. А остальные… они не достойны этой жизни.     Взломать замок оказалось несложно — он был самым примитивным, даже без пинкода. Паренёк, видимо, спал как убитый. Скоро будет без «спал, как». Чтобы хоть как-то его разбудить, я разбил хрустальный бокал на кухне. Он разлетелся на тысячи осколков, некоторые из них попали в меня, но это не страшно.     Жучок (такое у него было прозвище) выбежал на шум, а когда увидел меня с битой, сразу остановился как вкопанный.  — Ты че, больной? Какого хуя ты тут делаешь? — А ты не понимаешь? Издевался над беззащитным одноклассником, незаслуженно унижал его… Ты думал, тебе все так просто сойдёт с рук? — я взмахнул деревянным орудием убийства и ударил его по голове. Кажется, я задел висок, это стало понятно после того, как он отрубился. Достал перчатки. Мне же не нужно, чтоб меня поймали? Нужно по максимуму скрыть следы своего присутствия.     Нож в моей руке сверкал, переливаясь в лунном свете. Такой острый и холодный, словно созданный для этого момента. Я вонзил его в живот бессознательного Жучка т сразу вынул. Парень сразу очнулся от дикой боли.  — ААА, ПСИХ! — Хах, не спорю, — я наклонился к нему и приставил лезвие к горлу. — Либо ты лежишь смирно, либо расчленять тебя я буду до того, как ты умрешь.     Это его заметно утихомирило. У меня было мало времени, поэтому я еще раз заехал ему битой по голове. Слабак, опять сознание потерял… Так не интересно. Ему повезло, что остался всего час до рассвета.     Ножом было довольно сложно отрубить ему даже руку, в следующий раз возьму топор. Надо не забыть купить. Кровь лилась бешеным потоком, но это только возбуждало во мне бурю эмоций. Я совсем слетел с катушек, раз такое приводило меня в восторг. В пакет уже были сложены обе руки и одна нога. Кости были твердыми, зато мышцы резались довольно легко.     Тяжелые у него, конечно, ножки… Зрелище не из приятных, если честно. Голову решил оставить, пусть хоть после смерти у него будут мозги. Тело я спрятал в шкаф ванной. Над сортиром есть дверца, которая вела к трубам. Благо, у этого мозгоклюя она была большой и мне не составило труда запихнуть туда пакет.        Я вытер остатки крови с пола и вышел из квартиры. Дверь решил не закрывать, пусть семейка, которая не научила сына не обижать слабых вынесет из этого урок.    На меня попало много крови. Не удивительно, я ж человека расчленил все-таки. Но я не идиот, взял запасные штаны и футболку. В испачканной одежде буду ходить «в гости» к остальным, некий антуражик психопата, как выразился мой многоуважаемый покойный друг. А что, по-моему так интереснее, будут думать, что я уже сотню людей перебил.    Придя домой, я спрятал сумку с вещами в кладовую, в самый дальний угол, за лыжами. В ближайшие 6 месяцев они нам вряд ли понадобятся. Разделся, пошел в спальню. На кровати мирно спал Кадзуха, который даже не подозревал ни о чем. Я лег к нему, обнял, прижал к себе и заснул.    Я долго размышлял о содеянном. Понимал, что я конченый псих и садист. Но я не могу оставить это дело, когда уже начал. Согрешил раз, согрешить и два. Чувствовал ли я то же, что Раскольников, когда отправил в мир иной бедную бабку? Определено нет. Лишь немного. Каким бы я не был добрым по отношению к одному единственному человеку, с которым живу, я не смогу покаяться об убийстве.  ***    Утром все было, как обычно — мы проснулись, позавтракали, а я пошел за продуктами. Вспомнив о том, что мне нужен топор, зашел в строительный. Взял самый качественный, из дуба.    Когда вышел из магазина, спрятал инструмент в джинсовку, а ее понес в руке. Никто из продавцов даже не спросил, зачем мне топор, и славно.  *** — Ты как-то долго, все в порядке? — Казу готовил макароны к обеду, когда я вернулся домой. — Ага, просто очередь длинная. Продавщица еще и старая попалась, каждый товар пробивала по сто лет.  — А, та, которая тетя Зина?  — Она самая, — я подошел к парню и поцеловал в щеку. Некая замена слову «привет».     Мне нравилось делать что-то подобное. Конечно, понадобилось достаточно времени, чтоб привыкнуть к тактильности и принять ее, но сейчас я даже рад тому, что она имеет место быть в наших отношениях.  *** — Скара!    Кадзуха звал меня, кажется, из гостиной.  — Что такое? — он лежал на диване. — Побудь со мной, пожалуйста. Мне одиноко, когда тебя нет рядом.    Я лег вместе с ним. Моя голова была на его груди, парень гладил меня по волосам. Он что-то шептал, но я не слушал. Я представил то, как он будет тут один сидеть на этом диване, ходить по пустой квартире, не находя себе места. Я думал о том, чтобы прекратить эту богадельню с убийствами. Я не смогу оставить его одного. Он не выдержит этого. Просто вскроет себе вены в ванне, в которой проведет последние минуты жизни. Может, просто отпустить их всех и начать спокойную жизнь?     Ради чего все это? Как мне помогут их смерти? Да никак! Нахрен они не сдались мне! Но… один ведь уже покинул этот сраный мир. Надо было убивать лишь главного. Я не могу оставить это дело на самом начале. 4 жизни. Всего 4 жизни осталось забрать. Я продолжу, не могу остановиться. Но я должен действовать так, чтобы не попасться ни полиции, ни Кадзухе. Все ради него. ***        Этой ночью я планирую заглянуть к главарю банды — человеку-катострофе.     Когда мы только легли в кровать, Казу оказался сзади меня, а обычно там был я. — Скар, ты сегодня какой-то напряженный, — даже не видя его лица я чувствовал улыбку. — Да нет, все норма… — у меня перехватило дыхание, ибо его рука опустилась ниже, к паху, — Что ты делаешь? — Хочу помочь тебе расслабиться.    У меня появилось давно забытое чувство тепла внизу живота. Парень залез в мои шорты, вынул налитый кровью орган и провел пальцем от основания до головки. Это заставило меня издать легкий стон.  — Ты устал, — он прильнул губами к моей шее, оставив на ней засос, — попробуй забыть обо всем.    Пока его кисть гуляла по моему члену то вверх, то вниз, на моем теле появлялось все больше красных меток принадлежности и… укусов. Не знал о его пристрастии к подобным вещам. — Ты только мой, Скарамучча. И ничей больше, — я чувствовал его горячее дыхание над ухом, которое заводило меня еще больше.     Я ощущал невероятное удовольствие. Нежная кожа партнера и быстрые движения правда действовали как успокоительное. Неприятный осадок после убийства постепенно уходил, оставляя лишь воспоминание. Я сжимал простынь руками, стоны заполнили комнату.  — Казу, я скоро… — Я понял, — он убрал руку, перевернул меня на спину и взял член в рот. Двигая языком и челюстью, он быстро довел меня до оргазма. — Хаа… прости… — За что? — Ну я же… — мне хватает смелости лишать людей жизней, но не хватает ее для того, чтобы договорить эту чертовски смущающую фразу. — Именно этого я и добивался, — он так смотрел на меня снизу вверх… как маньяк.    Последний раз проведя языком по моему члену, он навис надо мной, залез рукой под футболку и поцеловал. Его язык проникал глубже, влажные губы дурманили разум. Это был наш первый поцелуй в подобных условиях, и он был… особенным. Настоящим. Живым. Экспрессивным.   29 мая, понедельник. — Доброе утро, — умиротворяющий голос Кадзухи разбудил меня. Его руки прижимали меня к его телу.  — Доброе утро, Казу, — я повернулся к парню лицом и оставил легкий поцелуй на губах. — Встаем? — Мгм…    Чайник своим шипением нарушал тишину. После сегодняшней ночи я немного стеснялся своего парня. Теперь мне хотелось тоже для него что-то сделать. Жаль, что у меня есть планы на 2 часа ночи. ***       Сегодня я пойду по душу нового главаря банды. Топор, перчатки, одежда, бита — все есть. Остается одна проблема. Его родители. Ведь не могу я убить их всех? Или могу?     С другой стороны, именно семья не научила его быть хорошим мальчиком, а значит и они не заслуживают жизни в этом мире.  ***    Как только я убедился, что Кадзуха спит, я повторил события предыдущей ночи — надел окровавленную одежду, взял сумку с инструментами и вышел на улицу.     Придя к дому своего бывшего дружка я снова убедился в том, что жажда мести переполняет меня. Когда я поднимался на лифте, она закипала внутри, желая вырываться ужасными действиями наружу.    Я битой разбил замок квартиры и вошел внутрь. Было темно, но не тихо. На шум сбежались сначала мать с отцом, а за ними уже и сынуля. — Ты кто? — женщина вытаращила на меня глаза. — Я пришел поболтать с вашим сыном, — моя одежда избрызганная кровью пугала их еще больше. Про биту, которую я пафосно закинул на плечо умолчу. — Вы знали, что он доводил до истерик безобидного одноклассника?  — Что? Это правда? — мужчина лет 45 обратился к сыну. И неужели это его сейчас волнует больше, чем незнакомец глубокой ночью с битой, который выломал дверь? — Ваш сыночек доставил ему много проблем. А вы не уследили за ним. И неужели такая семейка достойна жить? Я так не думаю.  — Мальчик, ты что-то перепутал, — ко мне начал приближаться батя.    Ему и досталось первому. Я замахнулся и ударил битой. В этот раз я слишком сильно заехал по голове и, кажется, пробил ему череп. Случайно. Класс, минус один. После этого мамка громко заорала, а мне лишние свидетели не нужны. Ей тоже досталось по голове, но не так сильно, как мужу.  — Ты ебанутый псих. — Жучок так же сказал до того, как погиб. Еще что-то хочешь мне новое рассказать? — Так он тоже… Зачем ты это делаешь? Ты же сам первым начал издеваться над ним!    Я ударил его по колену. Он повалился на пол, моя нога встала на его грудную клетку. Чтоб он точно все хорошенько понял, я пригнулся пониже. — Потому что я люблю его и убью любого, кто посмел причинить ему боль.     А этот пацан оказался умнее предыдущего — врезал мне кулаком по лицу.  — Подонок, — из носа капала кровь.  — Так и знал, что ты пе- Какая жалость, мальчик не успел договорить… Да, пусть меня и привлекают парни, это не делает меня плохим. Оскверняет мою душу лишь то, что я сейчас делаю с этим парнем. Но, как говорил один умный мужик — «Быть плохим значит быть».    От лица бедняги не осталось практически ничего, лишь кожа да кости, как в той детской сказочке. Только тут сейчас была не сказка, а настоящее побоище.     Мамочка его уже очнулась, подкралась сзади и думала, что я не замечу. Что сын, что мать — идиоты на всю голову. Женщина без капли жалости получила кулаком по лицу. Бита мне уже надоела и я достал топор.  — Слышь, мамаша, а ты чего сына не научила не обижать слабых?    После моих слов она осталась без руки. Потом без ноги. Потом без всего остального. На кой хер рожала, если вырастила мразь?     Я сложил мамочку по кусочкам в пакет, кинул его в мусоропровод. Еще целеньких сына с отцом перетащил на балкон. Даже прятать их не стану. Нафиг надо?     Я переоделся в чистое, вытер кровь с пола, лица и рук и направился на выход. Еще три убийства сошли мне с рук. Остались еще трое. Надеюсь, в следующий раз они будут одни дома. Слишком много хлопот с целой семейкой за одну ночь.     На улице было прохладно, темное небо уже начинало светлеть. Нужно поторопиться, я должен успеть вернуться до восхода солнца.     Дома все как обычно — спрятанная сумка, пижама, кровать.  *** — Скара, куда ты уходишь ночью? Почему из клодовки пахнет кровью? Что ты от меня скрываешь?