Питерское воспитание

      Б-з-з. Б-з-з. Будильник настольных часов противно трещал над головой Антона. Он морщился сквозь сон, иногда причмокивая и пуская слюни на подушку. Парень все еще спал, то выплывая наружу сознания, то глубже проваливаясь в околосонный бред. Раздражающая трель и вибрация все сильнее проникали в мозг. Антон дёрнулся, будто через его тело прошел разряд тока, резко раскрыл глаза и все еще мутным неосознанным взглядом уставился в потолок. Проморгавшись, он сделал глубокий вдох и почувствовал как в глотке встал неприятный ком. Приступ кашля вынудил его перевернуться на бок. «Умереть, подавившись воздухом… Не о такой смерти я мечтаю», — подумал покрасневший Петров, смаргивая проступившие в глазах слезы.       — Блять, — уткнулся лицом в подушку и тяжело задышал. Сейчас он чётко почувствовал, как сильно на самом деле болит у него голова. Тянущая боль пульсировала в висках, усиливаясь с каждым мигом. Желудок неприятно резануло изнутри, живот заурчал, словно умирающий кит. А внизу мочевой пузырь напряженно намекнул, что пора бы сходить отлить. — Разве с пива может быть настолько плохо?       Антон с трудом поднялся с постели и медленно, через силу переставляя ноги и превозмогая боль в теле, поплёлся в ванную. Он с неудовольствием отметил, что был в уличной одежде, мятой и уже дурно пахнущей после липкого сна.       — В душ, срочно в душ. Но сначала в туалет… А то уже не могу…       Собирался Петров долго. Казалось, что любое, даже самое простейшее движение дается ему с невыносимым трудом. Антон пил редко — он мог по пальцам одной руки пересчитать количество раз, когда алкоголь попадал в его кровь. Но так плохо, как сегодня ему не было даже после выпускного, а ведь он тогда в одиночку выпил почти всю бутылку водки. Сколько градусов было в том пиве? Пять, семь? И сколько они с Ромой выпили? Блондин не мог вспомнить точно, но не больше трёх литров в расчёте на одного. Возможно, дело было в двухдневном дефиците еды. Но все равно что-то в этом обстоятельстве парню казалось странным, подозрительным. Неприятная мысль кольнула где-то в макушке.       «Неужели из-за своего жуткого пивного похмелья я буду сомневаться в чистоте намерений Пятифана? — размышлял Антон. — Хотя… а почему я решил, что могу ему доверять?»       — Чёрт, — он раздражённо отбросил на кровать расчёску, которой уже несколько минут тщетно пытался уложить непослушные короткие волосы. Парень как-то обречённо посмотрел на отражение в зеркале и сказал вслух самому себе:       — Мне почему-то хочется верить ему…       Когда Антон вышел из общежития, часы показывали половину десятого утра. Что ж… Первую пару он успешно пропустил, значит, можно вообще не спешить. Интересно, а Ромка как сегодня? Ему так же хреново или он в норме? И пришёл ли он сегодня на первую пару?       — Бред. Он не придет на неё даже на здоровую голову, — Петров усмехнулся. В голове у него возник образ Пятифана в очках, строгом костюме и с дипломатом в руке. Возможно, будь он таким на самом деле — ответственным и благовоспитанным, то получил бы все шансы на симпатию Полины. В реальности же, она не скрывая кривила лицо каждый раз, когда Ромка возникал у нее на пути.       «Если бы только Полина попробовала узнать Пятифанова поближе… Дала бы ему хотя бы мизерный шанс… Всё было бы проще, — думал блондин, заходя в университет. — Они встречались бы и мне не пришлось постоянно её игнорировать. Мне трудно отрицать свои чувства. Но Полина мне не нужна». Эта мысль осела где-то в груди Антона вязким и липким слоем неприязни к самому себе.

***

      — Ну я к ней и подхожу, короче, и такой: «Хей, бэйба, какие планы на вечер, на?», — Бяша стоял перед партой за которой сидел Пятифан, и активно жестикулируя что-то рассказывал.       — Она чё? — Ромка широко улыбался, сложив руки на груди и откинулся на спинку стула. Его длинные вытянутые вперёд ноги выглядывали из-под парты.       — Как чё, на? Согласилась, естественно, — щербатый парень неуверенно почесал лоб.       — Брешешь! — Рома подался туловищем вперёд, упираясь руками в парту. Его нахмуренные брови говорили о том, что он недоволен явным враньем друга. — Соколовская согласилась с тобой провести вечер? Я, по-твоему, ебанат в такое верить?       — А чё ты так злишься, Пятифан? А-а-а, — протяжно произнес Бяша и посмеиваясь продолжил, — это потому что она тебе не дала, а мне да?       — Пургу не неси, баран, — шатен сказал это шёпотом, почти шипя, и украдкой посмотрел в сторону Полины Морозовой. — За языком следи.       Рома метал взволнованные взгляды в сторону девушки, надеясь, что она не услышала их разговор. Особенно часть про Соколовскую. Пятифанов стеснялся своей связи с ней, пусть даже и несостоявшейся. Это странное противоречивое чувство, когда ты не связан отношениями с человеком, но коришь себя за любое виляние влево от него. Будто изменяешь. Парень хотел выглядеть в глазах Морозовой благородным рыцарем: верным и сильным. Но к большому для Ромки разочарованию — у них с Полей были полярно разные представления о благородстве. Девушка считала Пятифанова гопником и развратником. Он её — милой, красивой, доброй, единственной в своём роде… и так далее, и так далее…       Полина Морозова раздражалась от каждого взгляда Ромы. От звука его голоса, аромата его парфюма. Улыбка Пятифанова заставляла её сердце зло колотиться в грудной клетке. Даже сейчас, слушая их похабные разговоры про Соколовскую, Полина думала о том, как же сильно она ненавидит Рому.       Она повернулась лицом к шатену и смотрела на него сильно хмуря брови. Казалось, что девушка даже сердито пыхтит. Внезапный приступ гнева вывел Морозову из душевного равновесия. Рома почувствовал недоброе внимание к себе и медленно перевёл взгляд на одногруппницу. Его лицо удивлённо вытянулось, брови взметнулись вверх. Он уставился на нее с широко открытыми глазами. Слова застряли в горле. Она впервые так долго и пристально на него смотрела — пусть и с очень недовольным лицом. Но делала это так, что у Ромы сбилось дыхание.       — Полина?.. — только и смог хриплым голосом прошептать растерянный Пятифан.       В эту же минуту дверь в аудиторию открылась. Сутулясь, неровной походкой в помещение вошел Антон Петров. Он выглядел уставшим и помятым, но почему-то при всех этих симптомах парень улыбался. Еле заметно, но достаточно, чтобы Полина обратила на это внимание. Стоило только парню появиться на пороге, она сразу переключилась на него, позабыв про Рому.       — Антон! — на лице Морозовой расцвела лучезарная улыбка. От ее былой злости не осталось и следа.       Он остановился, заторможенно перевёл взгляд на девушку и как-то очень глухо, безразлично сказал:       — Привет, — прошел дальше, обходя Полину, и сел на место. Больше парень на неё не смотрел и делал это очевидно нарочно. Девушка растерянно похлопала глазами, поджала нижнюю губу и спешно отвернулась. Ей было обидно. Настолько, что хотелось исчезнуть в эту секунду из аудитории и оказаться где-нибудь в другом месте. Чтобы не видеть такого до боли избегающего её Антона, усмехающейся Кати, и так пристально на неё смотрящего Ромы.       Пятифан обернулся к Петрову и глянул на него скалясь улыбкой. Его взгляд медленно то опускался вниз, то поднимался к лицу, изучая и как будто оценивая. Антон ковырялся в своем потрёпанном рюкзаке, упорно делая вид, что не замечает, не чувствует присутствие Ромы. Блондин действительно не ожидал его увидеть сегодня, но хотел этого. А теперь пристальное внимание одногруппника раздражало.       — Как ты, Антоша? — что-то в интонации и в том как шатен произнес его имя, заставило Петрова резко поднять голову.       — Нормально, — неуверенно, быстро моргая глазами, ответил Петров.       — Да? А по тебе и не скажешь… — Рома усмехнулся. Бяша, молча наблюдавший за этой картиной с озорством во взгляде, крутил в руках ручку.       — А ты как себя чувствуешь? — ох, и не нравилось же Антону сейчас поведение Пятифанова. Его утренние подозрения вновь начали щипать его за самое сердце.       — Я? — шатен наигранно удивился. — Я-то огурцом. Мне же не пришло в голову в середине недели в себя «Ёрш» заливать.       — «Ёрш»? Что?.. — Антон глупо уставился на одногруппника. Во взгляде читалось недоумение и… разочарование. Его обманули. Напоили ради смеха. Вот он — подвох, которого Петров ждал с самого начала. И хотел ведь не вестись на это, подыграть. А на деле… А на деле он просто доверился, словно ребёнок. И кому? Худшему из худших — Роману Пятифанову.       Бяша загоготал — тонко, противно. Это лишь усугубило состояние Антона. Его резко замутило, головная боль усилилась. Злорадствующее лицо Ромы расплылось перед глазами. Захотелось убежать, скрыться подальше от этих подлых гиен в шкурах людей. Кровь стучала в ушах. Легкая, но неприятная дрожь пробрала до костей. Блондин вспомнил эти ощущения. Этот панический страх и стыд. Горечь и злость. Он вспомнил школу.       — Что такое, очкарик, на? — щербатый парень пересел со своего места к Антону. — Так набухался, что ничего не помнишь?       — Ты подливал мне водку, — Петров не спрашивал, а утверждал, обращаюсь к Роме.       — Ты чё, на?! — Бяша зло дёрнулся в сторону Антона и подскочил.       — Сядь, — Пятифанов буравил взглядом Петрова, но своим сухим командным тоном явно обращался к другу. Тот послушно подчинился. — Ты что-то путаешь, Антоша. Сам хлебал это пойло как не в себя, а теперь обвиняешь.       Вся группа отвлеклась от своих мелких занятий и теперь затаив дыхание слушала и наблюдала за разгорающимся между парнями пожаром. Новый повод для сплетен. Теперь целый месяц у них будет тема для обсуждений. Наверняка завтра про это узнает весь поток, а через неделю и весь универ. Катя Смирнова переводила заинтересованный хитрый взгляд с Антона на Рому. Она и не думала, что её маленькая подлость перерастет в такой конфликт. Девушка ликовала.       «Импульсивный злопамятный шакал и наивный доверчивый зайчик. Замечательный дуэт», — размышляла староста.       — Ты подливал мне водку специально, — настаивал на своем блондин. Рома в ответ по-звериному оскалился, а в глазах мелькнул опасный блеск, будто лезвие ножа отразило солнечный свет.       — Прекратите! — Полина, до этого тревожно молчавшая, поднялась с места и стукнула ладонями по парте. Теперь казалось, что стихли даже звуки за окном.       — Полинка, ты посмотри, что твой ненаглядный шизик несёт. Всё ещё уверена в его адекватности? — шатен поднялся следом за девушкой и сделал несколько шагов навстречу к ней. Та предупредительно выставила руку вперёд, останавливая парня. — Я ведь хотел с ним помириться. Это меня послали при всех, а я вместо того, чтобы на месте начистить ему смазливую харю, пригласил выпить!       Пятифан начал повышать голос и снова двинулся на Полину, продолжая гневную тираду:       — Он сам не помнит, что заказывал после первой кружки пива, а теперь выставляет меня ебаным моральным уродом!       — Замолчи, Рома, — парень так близко подошёл к Полине, нависая над ней, что у той перехватило дыхание. В горле неприятно запершило. Несколько человек рядом настороженно напряглись, готовые чуть что оттащить разъярённого одногруппника подальше. — Я не верю тебе.       Её слова были словно пощёчина, но он лишь плотнее сжал зубы. Шатен увидел, как глаза девушки заблестели от подкатывающих слез. Этот вид отрезвил его. Рома глубоко вдохнул, уловив лёгкий свежий аромат духов девушки, шумно выдохнул и развернулся к своему столу. Быстро собрав вещи, Пятифанов покинул аудиторию, громко хлопнув дверью.       — Ебать у вас «Санта-Барбара» , — Бабурин неприятно усмехнулся.       Воцарившееся смятение прервал приход преподавателя по математике, который будто и не заметил напряжение, заполнившее помещение. Он спокойно и безучастно начал пару стоило только прозвучать звонку.

***

      Оставшиеся две пары прошли почти в абсолютной тишине. После того как Ромка ушел, между остальными участниками конфликта не было сказано ни слова. Антон все эти часы провёл в отстранённом состоянии, будто был вовсе не здесь. Он блуждал глубоко в своих мыслях, думая обо всём сразу. О своем прошлом, которое настигло его сегодня, — напомнило о себе предательской дрожью по телу; о Пятифане, которому так глупо доверился; о Полине… О её красных испуганных глазах и о том, что ничего не сделал, когда ей могла грозить опасность от Ромы. Хотя, мог ли он что-то ей сделать? Об этом Петров тоже думал.       Морозова сидела подавленная, и даже постоянно веселая Аня Трофимова — ее соседка по парте на парах по математике, не смогла развеселить Полю. Бяша же ушел на перемене второй пары, — видимо без компании Ромы он чувствовал себя здесь покинутым, хоть и никогда не признавал этого. Смирнова единственная из всех была откровенно радостная, несмотря на то, что пыталась играть роль расстроенной перепалкой одногруппников старостой. Она была слишком довольной и скрыть такое тяжело даже самому хорошему лицемеру.       Когда прозвенел звонок с последней пары, Катя подошла к Полине и очень настойчиво подозвала к себе Антона.       — Итак, если вы помните, то мы с вами ответственны за студенческий журнал, — она хитро стрельнула взглядом в Петрова, — «Зайчик». Пятифанов ушел, ну дай Бог ему здоровья, а мы с вами должны обсудить план действий. Первый выпуск должен выйти уже в первых числах октября.       — Так скоро?.. — удивилась Морозова. — Я думала, нам дадут больше времени. Мы даже не знаем, что и как делать.       — Знаем. Я знаю. У меня друзья в профкоме. Они помогут. Дизайн, обложку и прочее я возьму на себя.       Антон закатил глаза. Катя одарила его недовольным взглядом.       — Или этим хотел заняться ты, Петров?       — Нет-нет! — парень сказал это неожиданно резко и громко. Девушка была довольна такой реакцией.       — Нужно выбрать основную тему для первого выпуска. Есть идеи?       Ребята задумались. Идей не было ни у Антона, ни у Полины. Такой расклад тоже удовлетворил эго Смирновой, потому что спустя несколько минут она сказала:       — Вы слышали про убийство первокурсника? Его тело нашли сегодня рано утром, — неприятный холодок прошёлся по спине блондина. — Бедняжка проучился всего один день в нашем университете и уже умер.       Печальное лицо Кати никак не вязалось с притворно-грустной манерой речи. Ее слова были пропитаны равнодушным сарказмом. Она была из тех людей, которые напрочь лишались сочувствия пока что-то страшное не коснулось их самих или близких.       — Какой ужас! — неподдельный страх вперемешку с ужасом слышались в голосе Полины.       Антон молчал и только слегка подрагивающие пальцы выдавали волнение. Уняв первую волну паники, он спросил:       — Как он умер?       — Перерезали горло прямо в переулке возле дома, где он снимал квартиру, — староста явно гордилась своей осведомлённостью. — Завтра, говорят, в университет придут следователи. Нужно будет аккуратно расспросить их про подробности. Собрать материал для статьи. Займётесь этим?       — Разве это законно — влезать в следствие? — Морозова явно сомневалась в адекватности этой идеи.       — Мы и не будем влезать. Лишь поинтересуемся как обеспокоенные студенты. Вдруг в Петербурге орудует маньяк?

***

      —… орудует маньяк, — первое, что услышал двенадцатилетний Антон, когда вошёл в дом, где раньше жил его уже мёртвый одноклассник. Теперь его место жительства — сельское кладбище номер один.       Мальчик со страхом вспоминал закрытый гроб около глубокой черной ямы. Пасмурное небо плакало, орошая мелким дождем землю. Антоша не грустил. Он боялся. Боялся, что его злое и нехорошее желание сбылось. Стоило только ему пожелать, чтобы гнусный задира умер, исчез с лица земли, как спустя пару дней Сашку Жданова нашли на заброшенной свалке с перерезанным горлом.       — Маньяк? Матерь божья, что ж это творится? В нашей-то глуши, где каждая собака друг друга знает… — сетовала чья-то испуганная мамаша.       — Как теперь детей куда-то гулять отпускать? — вторила ей другая.       Возле деревянного окна, с потрескавшейся краской на раме, стояла мама Саши. Лицо у нее было бледное, осунувшееся, а глаза красные от слез. Но теперь она не плакала. Казалось, что ее выжали, выпотрошили, а серую кожу натянули на скелет. Антону стало стыдно.       «Это моя вина», — думал мальчик и эта мысль сжирала его изнутри.