Куриоса

Лилит шла по цветущему парку. Тот был красив невероятно, пышные яркие клумбы, находящиеся вдоль тропинок, а также фигурные кроны деревьев отливали золотым солнечным переливом. Рядом прогуливались парочки, смеялись дети, а замужние женщины стыдливо прикрывали лицо веером, когда молодые бесстыдные парни отпускали в их адрес пошлые комплименты. Но девушку интересовал лишь отблеск рыжих локонов, девушки, что шла впереди. Амели улыбалась всем подряд, стреляла глазками проходящим мужчинам. В голове были лишь зарисовки найденного в мастерской Берта альбома. На каждом развороте была лишь она. Тут она сидит в поле, а вокруг неё цветы, тут она завязывает тугой корсет, тут она читает полуобнаженная книгу на обшитой золотыми нитями софе. Везде лишь она. Амели, Амели, Амели. До чего же раздражала эта французская куртизанка. Её искусственная и ломкая естественность, наряду с истинной красотой. Девушка сидела на каком-то сундуке, прижав колени к груди и элегантно уложив на них локти. Лилит никогда не нравилось позировать для него. Особенно, если это приходилось делать без одежды. Она всегда начинала себя чувствовать уязвимой, голой не только телом, но и душой. «Заставь меня мучиться от стыда.» После они уже привычно лежали в его постели. Это всё так ужасно. Но, что не сделаешь ради любимого? Если ты не будешь самой доброй, красивой и покладистой, всегда найдется та, что тебя обойдет. — Так хочется запомнить каждое мгновение, — прозвучал хрипло-горячный голос художника где-то над ухом. — Теперь и я в твоей коллекции? Спрятана среди кучи альбомов с такими же как я трафаретными красавицами, — беззвучная слеза скатилась по щеке на пуховую подушку — Ты рылась в моих бумагах? — Конечно. — Поцелуй меня. Нет, это была не просьба. Это был приказ, только ничуть не хладнокровный, но оба знали, что даже если ей это не нравится, она сделает всё для него. Он же лишь играл. Как только запах её духов пропал из просторной мастерской на подиуме уже стояла миловидная молоденькая торговка, продававшая цветы недалеко от дома художника. Некоторые из них уже увядали, но это не мешало ей их смешать, с разнообразными, дающими жизнь другим весёлым растениям. Так и шли дни. Лилит приходила к нему, говоря мужу о том, что ушла гулять по городу, а сама шла в лапы зверя. Она чувствовала, как влюблялась в художника всё сильнее, но знаете что? Последним, кому в этом проклятом Тотспеле стоило отдать своё сердце являлся Берт. Она понимала, что когда она уйдет, когда простыни остынут, а шлейф духов она унесет за собой, он приведёт другую. Он будет так же шептать ей на ухо комплименты, улыбаться своей обворожительной улыбкой. Но сладость его речей перебивала всю соль, горечь и фальш его души. — Берт. — почти скулила она. — Ну покажи. Ты уже закончил? — Да, сейчас, сейчас, — вырисовывая последние штрихи отозвался он, она видела, как его пальцы и скулы испачкались в краске и грифеле. — Всё, можно смотреть, — после этих слов девушка нетерпеливо подбежала к художнику, который нарисовал в своём альбоме очередное откровенное изображение Лилит. Когда взгляд её опустился на рисунок, улыбка на долю секунды спала с прекрасного лица, но девушка не подавая виду, тут же натянула её обратно. — Подаришь мне? Для тайного альбома, — она насмехалась, но за всеми шутками пряталась настоящая вселенская грусть. Этим же вечером они с Лиамом отправились на скучное, ставшее уже обыденным светское мероприятие. Светским оно считалось только формально. На деле же всё было совсем иначе: молодые куртизанки разносили закуски и вино, по углам замужние мужчины, пришедшие без жён, зажимали молодых девушек, в свободных комнатах сношались молодые пары, а молодые люди за столом нюхали и курили траву. Лилит под руку с Лиамом поднимались на массивный балкон, на котором стояла Амели, громко смеясь и флиртуя то с фликом, то с его другом со странным и плохо запоминающимся именем, то с самим Бертом. Берт представлял её мужчинам, пришедшим на этот вечер, а женщины шептались о её красоте, косо смотря на рыжую парижанку. Кажется Лилит слишком долго смотрела на любовника в компании иностранки и Лиам тоже перевел на них взгляд. Кажется, муж хотел что-то сказать, но тут подошел Роб. Мужчина наклонился к уху Лилит: — Замужество вам к лицу. Вы так похорошели, — улыбаясь, и не скрывая за этой самой улыбкой ровным счётом ничего, прошептал mouche* — Говорят, в браке есть свои тайные радости, — парировала Лилит, отзеркалив эмоцию.-Но я их ещё не обнаружила. Когда Роберт отошел стало видно того кто находился за ним, конечно же, там стоял сероглазый брюнет. Он наклонился к уху Лилит, как сделал его приятель несколько минут назад. — Как непривычно видеть вас одетой. — Сердце Лилит после этих слов неприятно кольнуло, а улыбка спала с алых губ. Переведя взгляд на ненавистную парижанку, она встретилась со взглядом синих глаз. Она наблюдала до тех пор, пока в её тонкую талию не вцепились сильные руки, а в рыжие волосы не зарылся очаровательный нос. Как же наиграно она засмеялась. — Лиам, мне что-то нехорошо. Вернемся домой. — Лилит уже было поспешила по лестнице вниз. Тут откуда ни возьмись, выросла кучерявая голова Мэри — младшей сестры Лилит: — Ну не надо, Лилит. Я всё время сижу дома! — Лилит, прошу, — холодные бледные пальцы Лиама стиснули тонкую кисть, — на нас люди смотрят, — он наклонился к ней чуть ближе, чтобы его могла слышать только жена, — уйдём чуть позже, незаметно. Она считала, пока Лиам грубо расчёсывал её темные локоны. Монотонно, даже не дёргаясь от резких движений гребешка. — Девяносто восемь, — расческа прошлась по всей длине, выдирая несколько прядей. — Девяносто девять, — еще одно рваное движение. — Сто. Муж поднял холодный взгляд на её отражение в зеркале. Она была снежна и неподвижна, только веки и губы дрожали. — Доброй ночи. Голос мужа резал, как сталь, как цепи сковывал, разрывая нежную кожу. Брови Лилит встретились на переносице, но не успела она ничего сказать, как Лиама и след простыл. Поздно ночью Лиам вышел в коридор с небольшой горящей лампадкой. Он направлялся к её комнате отдыха. Именно там она хранила все свои вещи, именно там отдыхала и именно там стоял комод, ящик которого она закрывает на ключ вот уже несколько месяцев. С тех пор, как приехал Берт. Лезвие небольшого складного ножечка сверкнуло в свете свечи, когда мужчина принялся вскрывать этот самый ящик. Наконец он с грохотом упал на пол и несколько рисунков обнаженной натуры упали на пол. А сбоку подпись: «Б. для Л.» В голове Лиама с каждой фотографией, с каждым письмом возникало всё больше образов. — Лиам вернётся не скоро, а мы в доме одни. И я еще должна сидеть и пить чай. —Возмущалась Лилит, рассматривая плавающие на дне кружки чаинки. — Прошу, Лилит, не шевелись. — Буркнул себе под нос художник. — Давай ты потом меня дорисуешь, а сейчас… Besoin d'attraper le moment*, — Лилит подняла руку и опрокинула на белоснежную сорочку уже знатно, так как довольно давно чашка оставалась неприкосновенной в элегантной руке, остывший чай. Лилит сидела в ванной, прикрыв глаза. Ей не хотелось выходить из, пусть уже холодной, но успокаивающей воды, потому что она знала, она слышала, что Лиам уже битый час стоит в коридоре и ждет, когда она выйдет. Наконец послышался всплеск воды и она, укутавшись в махровый халат, вышла из ванной комнаты. Она прошла мимо Лиама, будто не замечая его, но прекрасно поняла, что он следует за ней. — Лилит! — но девушка лишь ускорила шаг — Лилит! — постарался он позвать еще раз, но она не оборачивалась. Тогда он рывком добежал до неё и впился в губы. — Берт тебя не любит, — девушка, под натиском взрослого мужчины, не удержалась на ногах и упала на спину. — Он проводит ночи в борделях! Он с каждым поцелуем становился всё грубее, спускался всё ниже. Казалось бы, такой мягкий, такой нежный Лиам будто бы озверел и даже не реагировал на сопротивления девушки. — Он одалживает Амели друзьям! — Лиам завел руки девушки ей над головой. — Он не может по другому, это его природа! — Резко хватка Лиама ослабла и он осел на колени, прикрывая руками пах. Белоснежные локоны спадали ему на лицо, но он сквозь боль лишь рассмеялся. — Хочешь быть для него как Амели? Чтобы он считал тебя шлюхой? Я люблю тебя! И только я! За что ты так со.. — Да я не люблю тебя! — сорвалась на крик, перебивая мужа, Лилит . — Я не люблю тебя, Лиам, что ж ты всё не поймёшь, — протараторила уже тише девушка и вскочила на ноги. — Я вышла за тебя только, чтобы не ходить в девках вечность и потому что меня заставили, но будь моя воля… — девушка тяжело сглотнула. Создавалось впечатление, будто каждое слово давалось ей с большим усилием. — Но будь моя воля, я бы куда угодно сбежала, только бы не быть с тобой. Разлучиться. Исчезнуть. — Как только она выплюнула последние слова, она скрылась в дверном проёме своей комнаты. Издалека можно было услышать, как один из друзей Берта играет на фортепьяно в мастерской. Девушка, скрыв своё лицо вуалью, осторожно пробиралась по узким улочкам Тотспела. Почти все окна закрывали увесистые тёмные шторы. Почти все. Лилит знала, какое окно обычно не закрывает Берт для того, чтобы поймать идеальный свет. Аккуратно встав за этим окном, девушка заглянула внутрь мастерской. Там её ждала довольно ожидаемая картина. Но почему-то всё таки сердце больно кольнуло. Почему же душа так болит иной раз, когда она видит рядом с возлюбленным эту парижскую куртизанку? Она не выделялась чем-то среди всех. У нее не было красивой фигуры, не было ничего цепляющего в невинной мордашке. И единственное, что она умела — ублажать мужчин. Так почему же таких любят больше? Их проще заполучить? Тогда почему, если каждый мужчина желает заполучить такую девицу, таких дам презирают, считают отбросами? Что Берт нашел в ней? Что же было в ней такого, чего не было у Лилит? Девушка лежала спиной к рисующему в блокноте Берту и тихо всхлипывала. Её плечи подрагивали, а щёки и глаза покраснели. На миг Берт перестал рисовать, затаив дыхание. — Почему молчишь, обиделась? — Берт повернулся к Лилит всем телом и навис над ней. — Плачешь? Что такое? — его голос стал неожиданно нежным. — Ты плачешь из-за меня? — Но Лилит не ответив, разрыдалась только сильнее. И подумала, что обиделась не подходит для неё. Слово само по себе оскорбительно. Она раздосадована и опечалена и сейчас слёзы точно показали суть её. — Я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Особенно если это из-за меня. Давай ты мне расскажешь, что таким тяжелым грузом лежит у тебя на душе? — Девушка только покачала головой. — Давай сбежим с тобой. Хочешь в Мексику? — девушка закивала, успокаиваясь. — Посмотри на себя, ты просто чахнешь тут. Тебе нужен Париж — город любви и романтики. — Берт безуспешно уговаривал, расхаживающую кругами Амели, вернуться на родину. — Одна я никуда не поеду. — настаивала рыжая промискуитетка. — Ну почему это одна? Ты натурщица, ты умеешь нравится. — Художник тяжело вздохнул. — В общем, тебе нужно уехать. Не могу объяснить почему, но это так, — Амели вмиг оказалась перед ним. — Ты когда едешь? Любишь и прогоняешь? — Девушка потянула к нему свои аккуратные длинные пальчики и погладила его грудь. — Я ведь тебе нужна. — Не надо. Прекрати. — мужчина оттолкнул парижанку от себя и сделал два больших шага назад. — Я не хочу с тобой ругаться. Нам было хорошо вместе. — И лишь тяжелые шаги и хлопок двери были слышны в конце коридора, что оставили девушку в полном недоумении наедине с собой. Но мужчина не заставил себя долго ждать и тут же вернулся с пачкой денег. — Вот, держи. Не помешает, — он сунул ей в руку деньги и выпрямился, поднимая за руки осевшую на пол Амели. — Вставай, милая, вставай. — девушка вскочила, как от удара током и стала бить мужчину по груди. — Je te déteste! Espèce d'enfoiré! Tu as ruiné ma vie! Je te déteste!!* — громкие крики на французском с каждым словом всё больше походили на рыдания. Резко остановившись, молодая парижанка со всей ненавистью взглянула на художника и подхватив сумку с вещами выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Лилит стояла высоко задрав голову и выискивая тот самый балкон. Он был в красках описан художником. Вы думали, что наш работящий Берт живет в студии? О нет, у него была ещё небольшая квартирка в центре города, но там он проводил значительно меньше времени и находился там лишь в двух случаях. И поскольку мужчины, завладевшего, её сердцем, бесспорно душащего его, убивая, в мастерской девушка не обнаружила, она явилась сюда. Уже, когда она подошла к парадной, за спиной послышались шаги, а боковым зрением девушка заметила рыжую шевелюру. Как только огненный блеск сверкнул где-то сбоку, Лилит рванула вверх по лестнице. — Почему меня отсылаешь? — догоняя беглянку, кричала вслед Амели. — Я ничего не знаю, — обе, конечно же понимали, что Лилит блефует и лишь решила отмахнуться от надоедливой соперницы. — Это всё ты виновата, я то знаю! Сам бы он никогда не решился! — догнав темноволосую девушку, бегущую вдали, Амели резко дёрнула её за руку и рывком оказалась спереди, тенью нависая сверху. — Он вернётся ко мне. — У нас любовь. — Перебив парижанку, она оттолкнула её и двинулась вперёд. — Я ему нужна, я для него всё делаю! — не унималась вторая, на что Лилит лишь в голос рассмеялась. — И что же? — А с губ всё не спадала наигранно смешливая улыбка, — станцуешь для него на столе в непотребном виде? Это не любовь. — Да что ты знаешь о любви? Я любить мужчин училась с самого детства! А ты мне всё портишь! — Голос надрывался и дрожал, а всхлипы разбитой девушки становились всё громче. — Любви научить нельзя! — Лилит придала своему голосу уверенности, но в глубине души она знала, что может ошибаться. — Ну вот видишь! — её голос совсем захрипел и стал почти совсем неслышен, но это не помешало сделать так, чтобы Лилит совсем засомневалась в своих убеждениях. Но по причине хлещущих через край амбиций и неимоверной гордости, она лишь выше задала подбородок и ускорила шаг. Когда они вместе буквально ввалились в квартиру, они обнаружили, что она пуста. Не было даже намека на то, что здесь кто-то есть. Но Лилит показалось, что девушку это совсем не расстроило, а даже наоборот. Девушка вальяжно прошлась по квартире, словно кошка и упало в старое кресло-качалку. — Знаешь..Он любит девушек, он любит красный цвет, но не любит, когда его слишком много, — на лице Лилит мелькало недоумение, — он любит кофе и любит сигареты, он ненавидит красные яблоки, у него на них аллергия, он очень любит жаркую погоду и тёплые страны, но всегда говорит, что Тотспел он ни на что не променяет, он очень хочет детей, но считает, что не готов к этому. — Зачем ты мне это говоришь? — А затем..моя милая Лилит, чтобы ты поняла, что чего бы у вас там ни было, ты его совершенно не знаешь. — Ты сказала то, что знает абсолютно любой человек в его окружении. — Так если он меня не любит, так почему я всё еще вхожу в его окружение? — Мне действительно нравится тот роман, который ты написал, — скучающе произнёс Берт, прикуривая вот уже третью сигарету за весь диалог. — Что с тобой, мой милый друг? — перевёл взгляд на приятеля Лиам. — Всё в порядке. — отмахнулся художник. — Ты заболел? Иль влюблён? — не унимался блондин. — Издеваешься? — Нет, всего лишь беспокоюсь. — Берт тяжело вздохнул на это. — Знаешь…-Выдержал небольшую паузу брюнет. — Я прогнал Амели. Когда она со мной —мне тесно, но когда её нет — мне пусто. — После этих слов в голове Лиама будто что-то перещёлкнуло. — Ты не веришь в любовь, но на лицо все симптомы. — Лиам повернулся к другу спиной, будто бы заинтересовавшись картиной, которая висит у них дома уже лет пять. — Это не любовь,-усмехнулся художник. — Это страсть. Знаю, что она губительна, но без неё никак. — Страсть положено утолять. — Лиам наконец развернулся к приятелю лицом. — Что тебе мешает поехать с ней в Париж? Солнце бережно роняло свои лучи на её волосы цвета вороньего пера. Она лежала в этот момент такая невинная и лишь веки её подрагивали в беспокойном сне. Лилит. Лилит могла быть разной. Она могла быть надменной, могла быть страстной и горячей, могла быть женственной. Она была разная, но только с ним она была нежная. Молодая девушка с улыбкой на лице раскрывала конверт на почте. Она ждала его. Ждала, когда он ей напишет и позовет на свидание. Она ждала очередной встречи с ним и мечтала в своих самых непристойных бреднях о его руках. Рывком она раскрыла конверт с печатью и парой марок и раскрыла письмо. Улыбка тут же исчезла, будто её и не было. Когда ты получишь это письмо, я буду уже в Париже. Ты будешь вести себя хорошо, пока меня не будет. Будешь писать мне. Думай обо мне, Лилит, и я не забуду тебя. Она бежала не разбирая дороги, а в голове предательски мелькали яркие моменты, проведённого с ним времени. Как она представляла их свадьбу в Мексике, как они целовались, накрывшись её свадебной фатой, как он рисовал её везде и всюду и , наконец, сознание всё проматывало строчки из чёртова письма. В душе как будто пропали все краски, кроме черной. И что, это конец? Ронять слёзы на пустые фрагменты письма и думать только в негативном ключе — это сейчас только и может Лилит. Всё потеряло смысл. И она теперь навсегда останется с нелюбимым мужчиной, родит ему кучу детей и умрет от недостатка воздуха в корсете? Видимо, да.