two broke boys

Утро понедельника в квартире Минхо с недавних пор каждый раз начинается одинаково, это уже налаженная схема: будильник Хёнджина орёт как бешеный и будит Ли, который матерясь выпинывает ногами ноющего младшего с дивана в зале-студии на пол, и тот, просыпаясь, наконец-то выключает будильник на телефоне, который всегда оставляет под подушкой. Жить с Хёнджином действительно сложно. Он появился здесь с вечера прошлой среды и начиная с этого времени Минхо чувствовал себя нянькой в детсаду, не смотря на то, что изначально он собирался игнорировать все капризы младшего. ― Я такой голодный, – протянул Хёнджин, переступая порог входной двери. Длинная штанина чуть не зацепилась о торчащий гвоздь. – Почему мы не могли быстро позавтракать и опоздать буквально на пять минут? Минхо, который ещё не вышел из квартиры, а только завязывал шнурки, на бубнёж младшего лишь хмыкнул, и ответил, не поднимая глаз: ― Из нас двоих не позавтракал только ты, – сделал он акцент на последнем слове. – Я не то, что успел просто попить кофе, я успел запарить овсянку и сесть её, пока кто-то торчал в душе двадцать пять минут. – Минхо поднялся на ноги, и, взяв с комода возле двери ключи и рюкзак, вышел, толкнув бедром Хвана, который стоял в проходе. – Погнали. ― Я торчал в душе так долго, потому что мыл и укладывал волосы, хён, ты же знаешь. ― Почему я утром успеваю помыть и посушить волосы за семь минут, а у тебя это занимает полчаса? – Спросил старший, который плечом привалившись к старой двери, закрывал квартиру. – Если ты правда собираешься жить со мной и дальше, то тебе надо задуматься про счета, которые мы будем делить. За это время Минхо так же понял то, что Хван очень инициативный. В нём загорается миллион запросов в час, и он никогда не сидит на жопе ровно, вечно генерируя идеи, никогда после не воплощая их. В первую ночь, как Хёнджин ночевал здесь, они с Минхо прошарили кучу сайтов и объявлений о сдаче квартир в их городе, но пришли к выводу, что если будут делить арендную плату пополам, то так будет удобнее двоим. Тем не менее, чем дольше Ли жил с Хёнджином, тем больше сомневался, что так ему правда будет проще. ― Взрослая жизнь сосёт, – вздохнул младший, лениво спускаясь по лестнице за Минхо, который, в отличие от Хвана, торопясь перепрыгивал одну за другой ступеньку. – Ты не понимаешь, мне нужен был этот горячий душ. ― Я почувствовал, что тебе нужен душ, Хёнджинни, только вот тебе хватило бы и пяти минут. ― Я не об этом, блин, – отмахнулся младший. – Тёплый душ – это единственная терапия, которую я могу себе позволить, ― услышав лишь смех в ответ, тот продолжил: ― Моя жизнь превратилась в непонятно что: я живу у чужого мужчины в его доме, питаюсь за его счёт, работаю шесть дней в неделю и даже толком не высыпаюсь. Я могу продолжать вечно, потому что таких деталей миллион. ― Что именно смущает тебя из всего вышеперечисленного? – Минхо толкнул тяжёлую дверь, которая с привычным скрипом открылась, и, вдыхая свежий утренний воздух, продолжил: ― Неужели ты никогда не представлял, что будешь жить за счёт мужчины? – Поиграл бровями он. – Заметь, я даже не заставляю тебя спать со мной за еду. За считанные секунды в поле зрения Минхо появляется ошалело округливший глаза Хёнджин, который до этого нерасторопно плёлся сзади. ― Ты не поверишь, но это именно то, о чём я хотел тебя попросить! – Вскрикнул младший. ― Ты хочешь переспать со мной за еду? – С удивлением поднял бровь парень. – При всём уважении, Хёнджин, я кормлю тебя, потому что мне не хочется, чтобы ты загнулся в моей квартире, а не потому, что хочу с тобой переспать. – Улыбнулся он. ― Я не об этом, – засмеялся в ответ Хван. – Я хотел спросить тебя, могу ли поспать на твоей кровати и… ― Нет, не можешь. – Перебил его Минхо. ― Ты же даже не дослушал! ― Я уже знаю, что не можешь. Я с трудом выношу тебя, пока ты сидишь со мной в одной комнате, а что произойдёт, если ты ляжешь со мной в одну кровать, не могу представить. ― Хёнджину, который уже приготовился возмущаться, вставить своё слово не дали. Минхо, даже не поворачивая голову в его сторону, шёл, заправив руки в карманы спортивок, и продолжил: ― Боюсь, что одним прекрасным утром задушу тебя подушкой, когда услышу, как твой будильник опять трезвонит. ― Ты же даже не дослушал. – Как заведённый повторил младший. ― Мне не надо дослушивать, чтобы понять, что ты садишься мне на голову, Хёнджин. Моя кровать – это мое пространство. Тебя и так очень много в моей жизни, я к такому не привык. ― Я не прошу спать с тобой каждый день. – Настаивает на своём уже очевидно сникший, но не теряющий хватку Хёнджин. – Завтра у меня единственный выходной, я хочу выспаться, как следует, впервые за неделю. ― Если ты правда думаешь, что моя кровать удобнее твоего дивана, ты не прав. Хёнджин продолжает настаивать на своём всю дорогу до работы, а Минхо, хоть и вяло, но продолжает защищаться. Младший пытается задобрить его обещаниями о еде, обещает сводить Ли на кофе, как только получит зарплату. В конце концов, он с понимающим лицом говорит, что поменяет и постирает постельное Минхо, как только встанет с кровати, но, если честно, это не то, что смущает его. Дело тут не в том, что ему жалко пускать Хёнджина к себе на кровать, и точно не в том, что он брезгует. Проблема скорее в том, что для Минхо это крайность. У Минхо, наверное, всегда были проблемы с социализацией. Если говорить откровенно, то Крис его первый друг, которому он до сих пор, спустя три года общения, учится доверять, а Чанбина и Феликса он вообще затрудняется назвать приятелями, хотя те уверенно называют его хорошим другом. У него не было опыта тусовок в студенческие года, и в школе он всегда был сам по себе. Никогда не ходил на ночёвки к одноклассникам, тем более не приглашал никого к себе, ведь у Минхо, до того как он начал жить сам, никогда не было своей комнаты. Ли к своим двадцати шести годам не имел отношений, которые длились дольше, чем полгода, поэтому сон с кем-то в собственной кровати имел для Минхо чисто сексуальный характер, и, очевидно, если Хван заснёт в его постели, старший подсознательно начнёт его воспринимать по-другому. Как бы хорош не был Хёнджин, а надо признать, что это первое, что бросается в глаза, Минхо не готов жертвовать ненапряжными отношениями со своим новым соседом ради нескольких мгновений удовольствия. Хёнджин, похоже, этого не понимает, и всё утро, что они занимаются рутиной к открытию, то жалуясь на боль в спине, то на недосыпание, продолжает настаивать на своем. ― У тебя ведь тоже завтра выходной, – отчаянно тянет младший, пока наклоняясь, елозит шваброй под столами. – Если я буду мешать тебе спать, выгонишь меня утром, и доспишь. ― Это у тебя выходной. Я работаю. – Не оборачиваясь, отзывается старший, занятый натиранием округлого зеркала возле входа. ― Ты что говоришь? Мы ж закрыты завтра. ― Ну так я и не говорю, что иду сюда. У меня есть вторая подработка. Минхо, быстро закончив дела в зале, смывается в уборную быстрым шагом, и приступает к длинному ряду зеркал над раковинами, но подошедший со спины Хёнджин, найдя другую тему для надоедания, переключает пластинку. ― Ну расскажи, что за подработка, хён. – На манер маленького ребёнка тянет Хван, опираясь двумя руками на швабру. ― Да какая разница. ― Устало огрызается Минхо, и, встретившись с тёмными раскосыми глазами в зеркале, которые смотрят на него вопросительно, опускает свои к раковине. ― Скажи честно – тебе просто стыдно? ― Стыдно? – Вновь поднимает глаза на блондина Минхо. ― Ну, за подработку. Это что-то, чего я не должен знать? Наивность Хвана смешит Ли. В первый раз, как они вместе шли на работу, Хёнджин на полном серьёзе расспрашивал старшего, как часто тот общается с торчками и видит их, много ли нелегальной травы здесь выращивают, и искренне удивился, чуть ли не подпрыгнув на месте, когда увидел полицейскую машину за углом. В маленьком бедном райончике действительно достаточно легко наткнуться на алкашей или гопников, но это всё равно достаточно спокойное место с кучей семейных пар и детей разного возраста. Для Хёнджина, похоже, всё, что не яркий и большой Сеул – это депрессивное гетто. Даже сейчас по постановке вопроса можно понять, что спрашивает Хёнджин о чём-то нелегальном или социально-непринятном. Минхо усмехается. ― А как сам думаешь? ― Никак я не думаю. Просто скажи, как есть. ― Детский сад. – Ли поворачивается спиной к зеркалам, и, наблюдая, как глаза Хёнджина округляются, аккуратно опирается на раковины. – Я преподаватель танцев в детсаду. – Глаза младшего округляются ещё больше. ― Преподаватель танцев? – Не сдерживает восторга и удивления Хёнджин. Почему-то, это заставляет его глаза загореться за секунду. – Афигеть, а я всё думал, почему ты в такой хорошей форме, ― Хван одобрительно вскидывает подбородок, ― а ты танцор! Минхо цепляется за реплику про свою хорошую форму, и озаряет младшего игривой ухмылкой, придвигаясь к нему ближе. Бьёт своим бедром по его бедру, и подмигивает. ― Всего раз в неделю, но, если накидаешь ещё комплиментов, то подумаю про приватные уроки для тебя. ― Дурак, ― усмехаясь, отвечает Хёнджин старшему, который уже обратно развернулся к зеркалам. – Как тебя такого вообще к детям пустили. То, что для Минхо флирт – это обычная форма общения, Хёнджин усвоил очень быстро. На работе он флиртовал со всеми подряд, включая посетительниц среднего возраста, которым время от времени ослепительно улыбался и делал комплименты. В очень раннее или очень позднее время, когда заведение пустовало, Минхо хватал за попы всех своих, включая даже Криса, кидающего в ответ слегка осуждающие взгляды. Такого Ли было сложно представить с детьми. ― Я поразил их всех своей харизмой и танцевальной техникой, и меня взяли без вопросов. ― Нет, я серьёзно. – Всё ещё улыбаясь, спрашивает парень. – Для того чтобы с детьми работать, надо же образование. Как тебя пустили? ― Так у меня есть образование. – Минхо, который с невозмутимым видом распылял пульверизатором синеватую жидкость из бутылки на зеркала, заставил челюсть Хёнджина, которая и так уже упала, пробить дно. – Я воспитатель. ― Молчи. – Младший лишь шокировано хлопал глазами, откинув швабру, про которую он уже забыл, в сторону. – Просто, блять, не говори ничего. Если у тебя есть образование, почему ты до сих пор здесь? ― У тебя ведь тоже есть образование. – Усмехнулся Ли. Красивое лицо Хёнджина, через которое он чаще всего и передавал все эмоции, сейчас выглядело до смерти смешно. – Но, как видишь, по итогу мы оба здесь. ― Я – это совсем другое дело, – отмахнулся блондин. – Почему ты только подрабатываешь, почему не работаешь воспитателем на полную ставку? ― Много ответственности, мало денег. ― В плане? – Всё с теми же округлёнными глазами спросил Хёнджин, снимая резинку со светлых волос, после фокусируясь на своём отражении в зеркале. ― Пока учился, работал барменом в клубе. ― Вздыхает парень, сопровождая свои слова мерзким скрипом фланелевой тряпки о зеркальную поверхность. ― Сначала думал, как выучусь, буду и получать больше, и работа попроще будет. На последнем курсе только осознание пришло, в чём вообще смысл профессии – ни присесть, ни глаз отвести, это же дети. – Минхо замолчал, а потом, подумав, совсем тихо добавил. – А платят, по сути, не намного больше, чем официанту, который тусуется и не парится. ― Скажешь тоже, тусуется и не парится. – Хмыкнул младший, приглаживая с разных сторон только что завязанный хвостик. ― А что? У тебя вон из обязанностей только полы нормально помыть, ты и на это забил. – Небрежно махнул тряпкой на швабру Минхо. – Иди, работай, Хёнджинни, а то я тут аж приуныл тут с тобой. ― А ты мне, например, наоборот настроение поднял. – Поднимая швабру с пола, по-доброму улыбнулся Хёнджин. – Воспитатель Ли Минхо. Это ты, наверное, только с нами такой бешеный, а с детками совсем другой. ― Иди, блин, работай. Не видел ты ещё бешеного Ли Минхо. ******* Вечерний прохладный ветерок легонько обдувал лицо, а воздух, хоть и был немного душным, но после работы в закрытом помещении целый день ощущался невероятно приятно. ― Видишь, мы почти как на свидании. – Усмехнулся Хёнджин, и толкнул камешек под ногами в сторону пустой дороги. – Ведёшь меня к себе домой, накормишь ужином сейчас… ― Я знаю, к чему ты ведёшь. ― Видишь, как мы хорошо понимаем друг друга, ― почти пропел младший. ― Это значит, что спать я тебе тоже мешать не буду. ― Конечно, не будешь, ты ж на диване останешься, и будильник свой дебильный отключишь. А мне завтра ещё и вставать позже, так что если попробуешь мне помешать, то спать будешь на лавке возле дома. ― Ну, хён, прошу. – Младший уцепился в рукав черной рабочей рубашки. – Первый и последний раз. ― Не будет этого первого раза, Хёнджин. – Ли даже не повернул голову в его сторону. – Я и так терплю тебя, твой чемодан и твоё нытье. ― А что не так с моим чемоданом? – Возмутился Хёнджин. – Ладно я, ладно нытьё, но его-то не трогай. Мне шмотки даже повесить некуда. ― Я тебе выделил две полки в шкафу. Не хватит – разберёмся потом. ― Две полки – это смешно. – Возмущённо пискнул младший. ― Сегодня же сяду его разбирать, пока ты будешь делать ужин. Вот увидишь масштаб проблемы и сам попросишь его оставить там, где он лежал. Минхо, ничего не ответив на эту реплику, лишь поблагодарил всевышние силы за то, что до последнего поворота оставались считанные секунды. Иногда лучше промолчать, чтобы не напороться на ещё больше возмущений. В случае с Хёнджином иногда – это почти всегда. Поворачивая за угол, Ли, отключаясь от внешних раздражителей в виде младшего, неосознанно начинает анализировать их непонятные отношения – они одновременно просыпаются, вместе ходят на работу, проводят всё своё время там, почти не разлучаясь, и возвращаются домой тоже вместе. Вполуха старший слушает возмущения Хвана про отсутствие отпаривателя и ликует о том, что завтрашний день будет спокойнее – ни один ребёнок не сможет победить Хёнджина в назойливости.