two broke boys

― О боги, ― в удивлённо-напуганном тоне протянул Хёнджин, заставив старшего поднять голову и обратить внимание на себя. – Нет, это точно нельзя складывать. Хён, ― не отрывая глаз от тёмной блузы, продолжил он: ― Может у тебя есть ещё вешалки? Не думаю, что мне хватит тех, что ты выделил. Минхо на это лишь усмехнулся, и, поняв, что ничего страшного не произошло, обратно опустил глаза к деревянной досточке с разделанным наполовину огурцом на ней. Здесь, сидя за столом и занимаясь салатом к позднему ужину, ему открывался прекрасный вид на младшего, который только начинал своё фэшн-шоу. ― Вешалки-то может и есть, Хёнджинни, ― протянул Ли, кромсая несчастный огурец на дольки. – Только места в шкафу столько нет. – Протяжный разочарованный вдох с другого конца зала, совмещённого с кухней, заставил закатить глаза и усмехнуться ещё раз. ― Я уже говорил тебе – в твоём распоряжении есть полки. Хёнджин, упорно разглаживающий всё ту же воздушную блузку, повернул голову к кухонному столу и, выровнявшись, заправил светлые, влажные после душа волосы за ухо. После больше чем одиннадцатичасовой смены с крохотным забавным хвостиком на затылке видеть младшего без него было как-то непривычно. ― А я уже говорил тебе, что положу туда свитера и штаны. – Требовательный тон Хвана заставляет Минхо возмущённо откинуть нож на доску и снова посмотреть на младшего, но тот, вопреки обманчивой интонации, выглядит доброжелательно. Он, встретившись с Ли глазами, продолжает уже немного мягче: – Половину из этих вещей просто нельзя складывать. ― Ну, например эту блузку можно сложить куда-то подальше как минимум потому, что тебе не будет куда её надеть. ― Во-первых, она из органзы, хён. ― Хёнджин поднял руку с просвечивающей блузкой к уровню своего лица, и, проведя пальцами по цветочным узорам на рукавах, мечтательно продолжил: ― Да ещё и с ручной вышивкой. Её я не буду складывать ни в коем случае. Смотря на такого Хёнджина, Минхо, очевидно, не понимал, что он чувствует. С одной стороны, наблюдать за тем, с каким воздыханием парень говорил о вещах, было просто смешно. Он никогда не видел людей, которые бы настолько пеклись о своём внешнем виде и об одежде, как это делал младший. Особенно в ситуациях, когда одежда – это наверняка одна из наименьших проблем. С другой стороны, это и заставляло смотреть и слушать его внимательнее. Минхо, который в вещах не разбирался и шмоточником не был, никогда не питал интереса к моде или стильным советам – в редкие дни, когда он ходил покупать одежду, Ли всегда сначала обращал внимание на цену, а потом, оценив нормально ли сидит вещь на нём, покупал её. Всё. Ни больше, ни меньше. До сегодня он никогда не понимал людей, которых интересуют безумно дорогие вещи. Смотря на то, как глаза Хёнджина горели, когда он говорил про эту блузку, или про кашемировый свитер пару минут назад, Минхо и сам, непонятно почему загорался интересом. ― Во-вторых, ― продолжил Хван, выдернув старшего из размышлений, ― её можно надеть даже просто, чтобы выйти попить кофе. Да, она немного…― Он прокрутил полупрозрачную, просвечивающую вещь в руках, подбирая слова, а после неуверенно продолжил: ― Немного откровенна, и, может, слишком нарядна, но она очень приятна телу. Старший усмехнулся. Называть это нечто «немного откровенной» блузкой было не самым удачным описанием. ― Во-первых, ― Минхо, не скрывая иронии в голосе, перекривлял блондина, ― я понятия не имею, что такое органза, и почему она не достойна ложиться рядом с твоим свитерком. – Встретив улыбку Хёнджина, которого такой ответ позабавил, он сам еле сдержал смех, и, поджав губы, немного серьёзнее продолжил: ― Во-вторых, здесь на то, насколько она приятна телу всем будет всё равно, и ты скорее получишь люлей. ― Я понимаю, о чём ты говоришь, ― Хёнджин повернул голову обратно на блузку, и подцепив вешалку с дивана, с сомнением закивал. – Возможно, если я надену под низ чёрную майку, или, наоборот, какое-то пальто сверху, то всё будет хорошо? ― Я знаю вариант получше, ― Минхо, опершись на стол локтями, по озорному улыбнулся. Хёнджин уже знал эту улыбку, и в ответ уже закатил глаза, готовясь к очередному шедевру пикап-мастерства. – Можешь носить её без маечки, но только у нас дома, Хёнджинни. ― Это было предсказуемо, ― рассмеялся вопреки своим словам младший, и, захватив блузку на вешалке, ретировался к шкафу. – Теряешь хватку. ― Я просто сказал как есть, ― Минхо уже было взял нож в руки снова, но на глаза попался крупный белоснежный блокнот, выглядывающий из-под футболки в чемодане. ― А это что? ― Махнул он головой в его сторону. – Личный дневник Хёнджинни? Младший, вернувшийся к чемодану, уже с пустыми руками, только скорчил непонимающую гримасу. ― Чего? ― Ну, вон там, под футболкой. ― О, ― лишь удивлённо открыл рот Хёнджин, растерянно убирая футболку на диван. ― Я думал, что не взял его. Это мой скетчбук. ― Ты рисуешь? – Удивлённо спросил Ли младшего, который уже во всю листал блокнот, и в ответ лишь отстранённо угукнул. – Можно гляну? Хёнджин, который пару секунд назад ещё ржал над шуточками и, вроде как был доволен всем вокруг, полистав скетчбук лишь поджал губы и засутулился. ― Держи, ― блондин за два шага дошёл до кухонного стола, и, без особого энтузиазма бросив блокнот возле досточки, вернулся к чемодану. ― Салата, чувствую, сегодня не будет. ― Попытался пошутить Минхо, вытирая влажные руки о полотенце. Мягкая обложка приятно хрустнула, и старший замер. Первая страница встречала его чёрно-белым портретом, над которым явно постарались ― Хёнджин рисовал очень хорошо. Плотная бумага зашелестела под пальцами, как только он не спеша начал листать дальше. Тематика рисунков, многие из которых были подписаны датой, сменялась одна за другой: архитектура, портреты каких-то людей, природа, еда, пожилые пары, и цветы. Очень много цветов. И почти всё нарисовано лишь простым карандашом. ― Это…― Тяжело вздохнул Минхо, с трудом подбирая слова. Пальцы же, тем временем, перелистывали страницу за страницей. Между двумя из них он находит чек, на котором тоже простым карандашом нарисован кусок какого-то пирога, и кофейник рядом. – Ты очень талантлив, Хёнджин. Сам же Хёнджин, сидя на корточках около чемодана и складывая носки в кучу, лишь выдавлено улыбается в ответ. ― Ну да, ― со скрежетом поднимается он. – Я талантливый мальчик. Минхо, не поднимая глаз, продолжает листать, чувствуя, что Хёнджин напротив него тоже рассматривает страницы сверху вниз. Старший, дойдя до середины блокнота, обнаруживает, что дальше все листы полностью пусты. Перелистывая страницу обратно, он открывает разворот, на одном листе которого изображены тюльпаны, а на втором – черно-белые высокоэтажки, хаотично и несвязно разбросанные по странице. Оба рисунка подписаны датами с разницей лишь в один день: двадцать девятое и тридцатое июня – чуть больше недели до того, как Хёнджин оказался здесь, и две недели до сегодняшнего дня. Длинный аккуратный палец сверху тыкает в одну из многоэтажек. ― Это Нью-Йорк. – Обвел младший пальцем все высотки, а потом снова развернулся, и зашагал к чемодану. – Рисовал все, что нравилось, пока гулял. Что делать с этой информацией, Минхо пока что не понял, лишь несвязно мукнув в ответ, а после, поднял глаза к младшему, который опять сел на пол возле потрёпанного дивана. За то время, пока Ли неспешно рассматривал страницы, ситуация с чемоданом никак не поменялась – он всё так же был забит, а из нововведений появилась лишь кучка носков рядом. ― Не бегай туда-сюда. – Младший оборачивается, вопросительно подняв бровь. ― Садись, поможешь нарезать мне салат, а потом вместе разберём твои шмотки. – Ли, со скрипом отодвигая стул, поднялся, взяв с кухонной тумбы второй нож, и положил скетчбук на полку около специй. – Ты сам и до завтрашнего утра не управишься. Хёнджин принимает из рук старшего нож, а после ещё одну досточку и пучок салата, который ему велено покромсать. Он садится напротив Минхо и тот, убирая рыжие волосы по сторонам, уверенно режет огурец, несмело начиная говорить: ― Почему ты ничего не рисовал эту неделю? ― Да я же говорю, думал, что вообще не взял его. – То, как неумело младший обращается с ножом, выглядит смешно, но общая картина резко приунывшего Хёнджина заставляет Минхо держатся и не клоуничать хоть сейчас. ― Ну, я про скетчбук. ― Я думал, что если есть творческий порыв, то рисовать можно на чём угодно. ― Да, это так. – Выравнивает спину Хёнджин, не сводя глаз с салата. – Только этот «творческий порыв» остался в Сеуле, ― он тяжело, надрывно вздыхает, а после, поднимает глаза, заставляя старшего посмотреть на него. Светлые волосы лезут на глаза, и он убирает их тыльной стороной ладони. Обычно дурашливые глаза сейчас были еле-еле намокшими. – Совсем нет сил рисовать. Минхо теряется. Теряется от того, что посреди ночи рассматривает чьи-то рисунки и от того, что посреди ночи человек, которого он не знал неделю назад, говорит с ним о чём-то серьёзном и откровенном. Теряется, потому что этого человека хочется обнять и сказать, что всё будет хорошо, но Минхо не может гарантировать этого. Две недели назад – вот тогда у Хёнджина и правда было всё хорошо, а как будет сейчас – непонятно. Слова находятся с трудом, и вырываются очень тихо. ― Мы придумаем что-то. – Он разрывает зрительный контакт, и краем глаза видит, как младший усмехается в ответ. ― Надеюсь, ― он неловко цепляет кусок салата ножиком и тоже опускает голову. ― Может быть, тебе в садике надо будет помощник или что-то типа того. – Неоднозначно проводит рукой по воздуху он. – Образование у меня не педагогическое, но, думаю, мне надо найти хоть что-то, что будет меня интересовать и подогревать интерес ко всему, что происходит вокруг. А танцы я люблю. ― Ты тоже танцуешь? – Удивлённо округляет глаза старший, пересыпая кусочки нарезанного огурца из досточки в большую белую тарелку. ― А ты что, не видишь, какой я у тебя подтянутый и грациозный? Пытаясь сосредоточиться на готовке, Минхо слушает Хёнджина, который за считанные минуты снова обретает свой природный оптимизм. Он забивает на салат, и, пока старший сам шинкует всё, Хван рассказывает про то, как сначала ходил на бальные танцы, а потом ему разонравилось, рассказывает, как он долго прыгал от одного стиля к другому, как участвовал в соревнованиях, когда был помладше, и как брал приватные уроки, когда вырос. Подмигивая, он даже упоминает про пол-дэнс. Такой Хёнджин, рассказывающий про свои хобби, шмотки, и поездки, флиртующий и ноющий просто, чтобы не было скучно, заставляет Минхо самого улыбаться в ответ и снова закатывать глаза на поток бубнежа. В конце концов, когда они наконец-то начинают есть, часы показывают почти половину первого, и Минхо понимает, что если они сегодня ещё и разберут чемодан младшего, то он точно не выспится. Взвешивая все «за» и «против», он решает, что хуже уже не будет, и обещает себе, что если Хван снова будет проситься к нему на кровать, то он его пустит. В конце концов, их ужин заканчивается, и древнейшее золотое правило входит в силу – кто не готовит, тот моет посуду. Минхо стоит возле шкафа, и, выбирая те вещи, которые он мог бы сложить на полку, вместо того, чтобы вешать их, изредка поглядывает на младшего в розовых резиновых перчатках, который потихоньку заканчивает. ― Видишь, ― через плечо говорит он, убирая светлые волосы со лба мокрыми руками. – Если бы не я, ты бы сам мыл посуду, хён. ― Если бы не ты, Хёнджинни, я бы уже давно спал. – Судя по звуку, младший выключает воду, и Минхо, снимая свой свитер с вешалки, поворачивается к младшему. – Как успехи? Вопрос остаётся неотвеченным, и Хёнджин, поворачиваясь к старшему, демонстративно вскидывает руки, и снимает перчатки, бросая их в раковину. ― Я – герой. ― Так их ещё расставить надо, ― тяжёлый протяжный вздох в ответ смешит. – Самое страшное уже позади. ― Зачем расставлять их, если мы всё равно завтра будем кушать с этих же тарелок? ― Хёнджин, ― старший, видя как парень приближается к чемодану, невольно добавляет упрекающие нотки в голос. – Иди и поставь тарелки. Минхо сводит брови к переносице, и такая картина заставляет младшего улыбнуться, а после, с показной усталостью развернуться и дошагать к раковине, еле переплетая ногами. Через пару минут, когда с тарелками покончено, Хёнджин возвращается к Ли, который уже сидит на диване. ― Если ты устал, ― младший садится на пол к чемодану, складывая ноги по-турецки, ― можешь идти спать, я разберусь сам. ― Тебе же надо кому-то рассказывать про твои кашемировые свитерки и зимние ботинки. ― Это всё что ты запомнил? – Показательно удивляется Хван, тут же переключаясь на стопку футболок, которую он кучей достаёт из чемодана. – Это можно не разбирать, бросаем сразу на полку. ― Дай сюда. – Минхо, поднимаясь с дивана, осматривает неаккуратно спихнутые друг на друга футболки. Он даже затрудняется назвать их сложенными. – Почему они как из жопы? Он кидает футболки туда, где только что сидел, и начинает аккуратно складывать одну за другой. Хёнджин, наблюдая за этой картиной, лишь нахмуривает брови, а после опускает глаза к чемодану. ― Я спешил, ― отвечает он, доставая косметичку и откладывая её к ногам. – Обычно я очень ответственно подхожу к сборке чемодана. ― Заметно. ― Я очень надеялся что там, где я окажусь, будет отпариватель. ― Ты издеваешься? – Минхо абы-как бросает футболку на подлокотник и, готов возмущаться, вскидывает руки по сторонам, но радостный вопль младшего сбивает его. ― Афигеть! – Глаза Хёнджина загораются за секунду, и тот подпрыгивает на ноги с джинсами в одной руке, и шарфом в другой. – Смотри, хён, это победа! ― Что именно? – Глаза старшего бегают от одной вещи ко второй, и он, не глядя на кресло, поднимает ту же футболку с подлокотника. ― Я думал, что взял только одни джинсы, а, оказалось, есть ещё и вторые! Бежевый лёгкий шарф летит на второй подлокотник дивана, и Хёнджин, с теми же джинсами в руке, торопливо начинает снимать муслиновые пижамные штаны. Минхо как можно быстрее загребает аккуратную стопку футболок, и, направляясь к шкафу, кладёт их рядом со спортивками на полку младшего. ― Я молодчинка, ― младший шлёпает себя по ляжкам в джинсах, и, усмехаясь, поднимает голову к Минхо. – Не помню, как складывал их. ― Ты всё, что сегодня достаешь, не помнишь. ― Старший падает обратно на диван и, протягивая руку к подлокотнику, стягивает с него шарф, от которого резко бьёт чем-то сладким и цветочным в нос. Мягкий материал приятно щекочет пальцы. – Вот его ты, например, собирался брать? ― Ты не поверишь, но да. ― Тогда у меня есть ощущение, что ты собирался на горнолыжный курорт. Младший в ответ лишь цокает, и закатывая глаза, забирает шарф из рук Минхо, который, опершись локтями на колени, поднимает глаза на него. ― Это очень большая память. – Поясняет Хёнджин, наматывая шарф на шею, и укладывает его хвостики на пижамную рубашку. – Папа купил мне его полтора года назад, когда мы последний раз ездили отдыхать вместе. – Он опускает голову, и приглаживая шарф, поясняет: ― Обычно я путешествовал сам или с друзьями, у него не было времени. Хёнджин, подобно сороке, продолжает цеплять на себя почти все вещи, что достаёт, и к тому времени, как в чемодане остаётся почти ничего, он становится похож на капусту, вышедшую из ювелирки. Минхо не остаётся без внимания, и сидит в Хёнджиновых солнцезащитных очках и лёгкой льняной рубашке, которые напялил после того, как вошёл во вкус. ―Ты же понимаешь, что это всё надо будет снять и тоже куда-то сложить? – Уточняет старший, с деловым видом поправляя очки и наблюдая за тем, как Хёнджин запихивает ещё одну пару кроссовок на нижнюю полку для обуви в шкафу. ― Конечно, ― парень оборачивается и махает рукой на чемодан. – Там фигня осталась, и с тем, что на нас, тоже потом будет попроще. ― Хёнджин возвращается к чемодану в два шага, и показательно окидывает Минхо взглядом. – Тебе очень идут рубашки, хён. ― Твоему хёну идёт все. – Минхо снова показательно поправляет очки и откидывается на спинку дивана, закидывая руку туда же. – Я тоже своего рода модник. Хёнджин на это лишь прыскает и наклоняется к чемодану. Он достаёт брючные штаны, а за ними пиджак с той же ткани, и старший, поднимая очки на лоб, осматривает вещи в руках Хвана. ― О, ― одобрительно протягивает он. ― Давай его сюда. – Пиджак приземляется на колени к Ли, и тот, поднимаясь с дивана, надевает его. – Я сейчас вообще как бизнесмен буду. ― Я купил его как раз когда был в Нью-Йорке последний раз. Две недели назад. – Хёнджин, думая куда бы запихнуть брюки, осматривает Минхо, который уже крутился перед зеркалом над комодом. – Штаны были по размеру, а пиджак в рукавах короткий немного. ― Зачем брал в чемодан тогда? ― Да не помню. ―Ну, кто бы сомневался. – Минхо, поправляя рыжие волосы у зеркала, лишь усмехается, закатывая глаза. ― Я вообще по наполнению чемодана догадываюсь, что половину вещей я, как вернулся домой, выложил, а половину, наверное, в чемодане и оставил. Ну, а потом в спешке как уезжал, докидывал, что видел. ― Хёнджин повесив брюки на ту же вешалку, где висела ветровка старшего, окидывает его взглядом, и задумчиво выдаёт: ― Хочешь, я тебе его отдам? ― Мне? – Старший оборачивается к Хвану, и беспечно отвечает: ― Мне он ни к чему ― его же надеть некуда. ― Повод всегда найдётся, ― тот подходит к Ли в притык, и, наклоняя голову, легонько дёргает его за рукав. – Смотри, как на тебя сел хорошо. И в плечах как раз. – Хёнджин подтверждает свои слова, пару раз хлопая старшего по плечам, а после, невзначай продолжает, рукой сметая несуществующие пылинки: ― И отдам я тебе его почти бесплатно. ― Началось. – Снисходительно улыбается Минхо. – Удиви меня. ― Забирай себе этот славный пиджачок… ― Тихо протянул младший, и, набравшись сил, продолжил на одном дыхании: ― Забирай его себе взамен не разрешение мне спать в твоей кровати каждый вторник. До того, пока я не куплю сюда новый диван, конечно же. Старший хотел бы рассмеяться в голос, но уставшее тело было согласно лишь на полуусмешку. Снимая солнцезащитные очки, Минхо снова отвернулся к зеркалу, и, вспомнив про обещание, данное самому себе, вздыхает. ― Нет, Хёнджинни, носи свой пиджак сам. Можешь поспать на моей кровати сегодня, но это первый и последний раз. – Глаза Хёнджина загораются в изумлении. – Первый и последний раз, Хёнджин. – Членораздельно повторяет он. Пока Хёнджин прыгает на месте, хлопая в ладоши, Минхо успевает снять пиджак, и передать его младшему в руки. Тот благодарит его, и даже распевает коротенькую импровизированную песенку о том, что «Минхо-хённим самый лучший», а после, немного успокоившись, подмигивает старшему, и шутит о том, что этот раз точно не будет последним. Минхо хоть и улавливает шутку, но понимает, что доля правды в ней слишком большая. Разрешить Хёнджину поспать у себя один раз, это как единожды пустить щенка к себе на кровать – он будет возвращаться не раз, и в конце просто привыкнет спать под боком. Хёнджин хоть щенком и не был, но Минхо, всего за несколько дней, уже успел позволить ему слишком многое. Хван лишь подтверждает мысли старшего, вырывая его своим голосом из раздумий. ― А про пиджак подумай хорошо, ― тот снова принимается за своё, и на закатывание глаз реагирует лишь ещё более активным зазыванием. – Я серьёзно. Я сейчас так тебе его разрекламирую, что сам попросишь спать со мной. ― Не сомневаюсь. ― Смотри, какая подкладка. – Делая вид, что не слышит сарказма в голосе, младший продолжает настаивать на своём. – О, и карманы, кстати, очень вместительные, ― Минхо хватают за запястье и почти насильно суют руку в карман пиджака. Ли, который уже готов разразиться гневом, и выпихать Хёнджина спать на коврик за такое поведение, нащупывает что-то в кармане. – Видишь? Старший, лишь нахмурив брови хватает добычу, и медленно вытягивает ту из кармана. Лицо младшего за секунду становится удивлённым, и тот, по-смешному открывая рот и поднимая брови, бросает пиджак на пол, принимая из рук Минхо найденное. ― Господи, ― тонкие пальцы выравнивают одну мелкую купюру за другой, и Хван, шепча себе под нос, пересчитывает найденное, после поднимая голову на старшего. – Триста сорок долларов, – неуверенная улыбка озаряет лицо, ― у нас теперь есть триста сорок долларов. Минхо предпочитает пропустить мимо ушей реплику про то, что триста сорок долларов есть у «них», ведь, очевидно, это деньги Хёнджина, и он будет распоряжаться ими сам, но, тем не менее, зависти старший не чувствует. Младший выглядит счастливым уже несколько раз за сегодня, и Минхо ловит себя на мысли, что за этим приятно наблюдать, списывая это на заразительный оптимизм. ― У тебя сегодня счастливый день, Хёнджинни. – Хван в ответ лишь исполняет победный танец. – Мы с чемоданом закончим сегодня? ― Забей на чемодан, ― он вопреки своим словам бросает деньги на комод, и поднимает с пола пиджак, направляясь к шкафу. – Мы почти что богачи, хён. ― Раз так говорит долларовый миллионер, то верю. Хёнджин на эту реплику лишь закатывает глаза, и раскладывает последние вещи по полочкам. Они наконец-то снимают весь, как называет это Хёнджин, «лакшери маскарад» и разбираются с ним достаточно быстро, а после, уже с полузакрытыми глазами вместе чистят зубы. Когда Минхо залезает под одеяло, часы на телефоне показывают половину третьего и ему ничего не остаётся, как поставить будильник на десять утра, понадеявшись, что утром он соберётся за полчаса. ― Этот пиджак определённо какой-то счастливый. ― Хёнджин заходит в спальню собранный будто в поход: на его лоб натянута маска для сна, обе руки заняты подушкой и тоненьким одеялом, а между пальцев висит зарядка с опасно телепающимся на ней айфоном. ―Думаешь? – Видя эту картину, Минхо невольно передвигается подальше от центра кровати в ту сторону, которая ближе к двери. – Попроси его наколдовать тебе ещё лишних долларов пятьсот, чтобы ты купил диван и тусовался там. ― На диван я заработаю сам. – Хёнджин, обойдя старшего вокруг, залезает боком в небольшой промежуток между кроватью и стеной, и бросает комком своё одеяло на постель. – На эти деньги у меня есть планы. ― Какие же, если не секрет? – Младший подсоединяет зарядку к розетке со своей стороны, и не найдя, куда положить телефон, растерянно кладёт его на пол. Минхо, наблюдая за этим всем, лишь добавляет невпопад: – Выключи свет, пока ты стоишь. Хёнджин опять обходит кровать вокруг, и в два шага дойдя до двери, клацает выключателем. Жёлто-оранжевый искусственный свет с улицы подсвечивает силуэт парня сбоку, когда он проходит кровать со стороны Минхо, и старший, думая, что его вопрос остался проигнорированным, больше не настаивает. ― Деньги, которые ты нашёл случайно, лежать долго не должны. – Всё-таки отвечает Хёнджин, стряхивая одеяло, чтобы выровнять его. – Завтра поедим суши, ― тяжело вздыхая, младший устраивается на кровать. ― Долларов сто пятьдесят поменяем и будем тратить на продукты и прочую хрень до зарплаты. Это конечно не так много, но, думаю лучше, чем если бы я просто ел за твой счёт. – Хенджин накрывается одеялом по нос, и, тяжело выдыхая, смотрит в потолок. ― А остальное отложим до дня, когда надо будет платить за квартиру, и уже по ситуации будем делить цифру, которой не хватит, на двоих. ― У тебя всё так распланировано, ― тихо протянул старший, чувствуя левым боком, как младший, всё не успокаиваясь, мостился под одеялом. ― Наконец-то пригодилась учёба в Уортоне. – Минхо слышит усмешку. – Но ведь так и правда будет проще, да? ― Если хочешь, то можешь просто положить ту часть за квартиру, о которой ты говорил, от себя. – Без какой-либо иронии, на полном серьёзе говорит Минхо. – Это же твои деньги, можно справиться без сложных махинаций. Мне и так будет проще, потому что мы будем делить аренду и счета напополам. ― Не хочу так, ― цокает младший, и, наконец, устроившись, успокаивается и перестаёт шурхать одеялом. ― Ты очень добрый по отношению ко мне, и я тоже хочу сделать что-то доброе. ― Купи себе диван. – Минхо, всё ещё рассматривающий белый потолок, слыша как Хёнджин на его ответ начинает тихо хихикать, по инерции усмехается. ― Ну я серьёзно, это очень добрый поступок. ― Ладно, забили. Хёнджин тихо выдыхает, и Минхо, воспринявший это как своеобразное «спокойной ночи», тихо выдыхает в ответ, и поворачивается спиной к младшему, накрываясь одеялом почти с головой. Яркий искусственный свет бьёт в глаза из окна, но парень ловит себя на мысли, что это не помешает ему заснуть, ведь голова буквально гудит от усталости. Кровать сегодня по-особенному удобная. Открытое окно впускает отдалённый звук проезжающего где-то далеко мотоцикла, когда Ли уже почти засыпает. Он не улавливает ни шума, ни шевелений младшего за спиной. Ещё секунда – и Минхо проваливается в сон. ― Хён, а ты знал, что у тебя под оранжевым светом волосы ещё рыжее? Старший в ответ лишь злобно скулит, зажмуриваясь до звёздочек, и переворачивается на спину. ― Хёнджин, пиздуй на диван.