Commander Fox

Торн никак не ожидает такой подставы от жизни. Совершенно. Ни попытки, – пхахаха, суицида! – Фокса, хвала Силе и всем возможным богам, что неудачного, ни… предательства Тайра, ни понимания, проявленного к Вольффу, ни аналогичного с его стороны. От такого количества событий всего за один чёртов час командира отчаянно заносит. И теперь он совсем не знает, как себя вести и… что делать. Когда Фокс приставил бластер к голове… У Торна чуть сердце не остановилось. Вот так вот просто: орган, извечно качающий кровь по телу и никогда не отказывающий, клонированный с тела великого наёмника, внезапно замер. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы всё тело свело судорогой. Хотя… Ему вообще было не до этого, когда перед глазами стоял ал’верде с таким пустым усталым лицом и дулом DC-15 у виска. По телу вновь проходит дрожь. Торн сильнее хватается за железные прутья, так, как за надежду на спасение. Как будто если сейчас разожмёт руки, сразу свалится в глубокую яму с горящим костром внизу. Но лучше это, чем наблюдать смерть командира. Руки сильнее впиваются в прутья. Когда-то давно он думал, что его ничего не напугает. Что ж… Он никогда в жизни так не ошибался. Вернее, ошибался. Уже дважды.

* * *

Вечер. Нижние уровни Корусканта. Место вечной борьбы. Борьбы между выживанием и смертью. Пятый уровень. Тёмная улица. Перестрелка. Ничего необычного. Так думает Торн, недавно получивший звание командира Корускантской Гвардии, с охотничьим азартом выстреливая в очередного бандита; так он считает, роняя на спину и вырубая страшно уродливого главаря, пару раз бьющего по инерции культяпами-лапами по земле. Всё происходит в точности как и на других прошлых миссиях до тех пор, пока ори’вод и ал’верде всей Гвардии в одном лице не падает наземь с дымящейся дырой в животе. Дальше мир будто останавливается. Прямо как в не слишком далёком будущем, когда Фокс стоит, с пустым взглядом направляя дуло бластера себе в голову. Торн заторможенно смотрит на тело, ещё не до конца понимая, что произошло. Но в следующую секунду приходит осознание. – ФОКС!! Остальные части их отрядов, сейчас совмещённые в один, замечают своего павшего коммандера, но продолжают стрелять в нападавших, стараясь игнорировать дрожь, пробежавшую по телу. Завершают миссию сами, раз оба их ал’верде выведены из строя. Торна прикрывает один – иди двое? – воде, и только благодаря им командиру удаётся оказаться рядом с раненным, не попав под раздачу. Медика с ними нет, потому что кое-кто – и именно он, крифф! – сказал, что эта короткая вылазка, которую даже патрулированием назвать сложно, всего лишь проба соединения двух разных отрядов под командованием Фокса и его, Торна. И именно из-за желания показаться, командир уже не знает даже, каким, крутым?, он сказал, что помощь врача им даже не понадобится. Фокс тогда усмехнулся, закатил глаза, но сильно спорить не стал даже несмотря на протоколы, пару раз только слабо протестовал, да и всё. Знал, что все их братья-медики, которых и так вечно не хватает в мед.отсеке, слишком устают, и теперь из-за этого валяется без сознания на земле криффова пятого уровня! Будь Торн проклят за свои слова. Командир несколько секунд просто не знает, что делать, и рассеяно поднимает дрожащие руки. Он додумывается снять с себя шлем и откинуть его в сторону, а потом делает то же самое с ал’верде. Глаза Фокса закрыты, и Торн пугается ещё сильнее, когда видит это. Но больше всего его пугает тот факт, что Фокс… не дышит. Фокс не дышит. Он не дышит. Не дышит… Не дышит… Не дышит… Торн кладёт голову коммандера себе на колени, надеясь, что ошибся. Спятил. Не заметил, как смуглый нос втягивает в лёгкие воздух, но… Ал’верде не дышит. Совсем. И Торн каменеет, превращаясь в широко распахнувшую глаза статую. Фокс… Фокс… Фокс… ФОКС! Торн не замечает, что это кричит он. Что это он внезапно вновь оживает и с ужасом пытается дозваться до своего ори’вода, который – крифф, который! – пропустил один несчастный выстрел и теперь распластался на земле мёртвым грузом. «Нет, не мёртвым», – одёргивает себя командир. Он всё ещё жив, просто он, тупица, этого не видит! Он просто идиот и слишком впечатлительный, чтобы понять это, вот и всё! Самовнушение работает как никогда кстати. В тот день Гвардия действительно чуть не лишилась своего коммандера. К счастью, их отряд, закончивший с зачисткой территории, успел передать раненого ал’верде медикам, и спустя неделю тот уже был в строю, несмотря на настояния врачей на хотя бы двухдневных выходных. Однако даже несмотря на то, что всё закончилось благополучно, Торн больше никогда не протестует против медиков в отрядах и после ни разу не участвует в заданиях вместе с Фоксом. Потому что смотреть ему в глаза после того, что сделал, он не может. Совесть замучила. Но куда эта совесть делась, когда его ори’воду было так плохо? Настолько, крифф, плохо, что он решил свести счёты с жизнью? Где он шлялся?! А Тайр? Его слова больно режут сердце, и без того израненное почти потерей. Хотя нет. Не столько слова, сколько понимание, что командир, правая или левая рука их ал’верде – Торн никогда не задумывался раньше о том, кто ближе к Фоксу, он или Тайр – знал обо всём и всё равно ничего не сделал. Вот это действительно удар под дых. От него дыхание спирает, становится рваным, судорожным, а глаза начинают щипать от боли. Не телесной, о нет, Торн выносит все физические раны с упрямством в глазах и плотно сомкнутыми зубами. Нет, его гложет душевная боль, которая, как ему кажется, душит изнутри своими грубыми руками, пытается убить. Задушить. Прикончить. Психика любого клона стрессоустойчива – каминоанцы об этом позаботились. Это не касается бракованных, однако к их числу Торна отнести сложно. Он никогда не считал себя сломанным или неправильным и никогда раньше не испытывал столько разрушительных эмоций разом. Потому после происшествия и закрывается в себе на время, боясь подойти к ал’верде слишком близко. А Фокс… Фокс спустя пару таких дней ловит его, пригвождает спиной к стене и мягко говорит, что вовсе не зол на него. Фокс слишком хороший для такого мира, как этот, где солдатам элитной службы приходится терпеть издевательства от тех, кого они защищают. Поэтому Торн принимает молчаливое решение защищать его перед другими. Но… Он поразительно дерьмово справился со своей задачей.

* * *

Командир Алой Гвардии шмыгает и чувствует, как по лицу катится что-то мокрое. «Слёзы» – понимает он и беззвучно давится смехом. Хах, и это он-то, сам Торн, бесстрашный воитель армии Республики! Боится кого-то потерять! Кому рассказать, не поверят… Торн еле слышно выдыхает; лоб приложен к холодной перегородке койки, взгляд затуманен и блестит. Сам командир чувствует себя неважно: осознание приходит только сейчас. И вместе с осознанием тела приходит боль. Боль от осознания, что ори’вод может больше не очнуться. И последнее очевидно сильнее давит на командира, чем все предыдущие боли. Торн

* * *

Тайр В закрытой палате, куда перенесли Фокса из общей, непривычно тихо. Даже не так. В помещении стоит гнетущая тишина, давящая на уши не хуже, чем вода в океане Родии. В этом молчании Тайр слышит тихий плач Торна, всей своей клонированной душой чувствует смятение и неверие от Хаунда, ощущает явственную подавленность и скрытую ярость Вольффа. Всех троих связывает лишь одна эмоция: боль от потери, ещё, хах, не подтверждённой потери своего командира, товарища, брата. Всё это сильно давит на мозг; командир, левая рука Фокса, понимает, что это конец. Если он ничего не сделает. Конец всему их подразделению, если он сейчас ничего не попытается сделать. – Я знал о том, что Фокс… хочет с собой сделать. – Кажется, он делает только хуже; слова даются Тайру тяжело, но он должен их сказать. Иначе ему уже никогда не поверят. А быть предателем в глазах собственных братьев не хочется, как бы эгоистично это не звучало. – Когда я несколько месяцев назад заш-шёл в его каюту, то видел, к-как он… Он… – Воспоминания с болью проникают в сознание, командир сглатывает, стараясь унять дрожь в голосе. Получается с трудом. – О-он резал руки… Каким-то оск-колком… Я-я ос-становил его, он обещал больше так не делать!.. Два месяца всё было в порядке, и я пропустил момент, к-когда он… – Тайр обрывается на полуслове и замолкает. Слёзы безостановочно бегут по щекам. Руки сжимаются в кулаки от бессилия. Фокс, Фокс так много для него сделал, а он? Он просто стоял в стороне и… ничего не делал… В помещении висит тишина. Все подавлены ещё больше, и Тайр понимает их. Если бы не его трусость, ничего бы этого не было! – кричит что-то в мозгу. Тайр думает, что это совесть. Старший командир и сам хочет кричать, но не смеет. Он не имеет права на такое действие после всего, что наделал. Вернее, чего не сделал. Криффов идиот… Тайр с едва слышным вздохом жалеет, что оказался таким дураком. Поверил на слово и даже не удосужился удостовериться в чужом обещании, позволяя ал’верде – хах, такому сильному и ответственному ал’верде, который точно не может нарушить слово! – и дальше калечить себя самому. Только уже незаметно, морально. Ещё хуже. Ранить себя так глубоко, что яд проник под кожу, внёс смуту в и без того неполное сознание, покорёженное жестокостью тех, кого они так усердно защищают. И позволить прийти к подобному итогу. «Какой же я ди’кут», – сокрушённо признаёт Тайр, обессилено опуская руки. В голове наравне с болью проплывают старые воспоминания.

* * *

Тайр тихо стучит в дверь отсека, придерживая шлем у бока. Фокс вызвал его час назад для обсуждения плана нападения на преступную группировку, орудующую в самых недрах Корусканта. Планета гниёт изнутри, подпитываемая ядовитым соком, льющимся с самого верха. Как испортившийся мейлурун, в котором уже начали копошиться черви, и нужно что-то с этим делать. Очистить кожуру, найти испорченную часть и срезать вместе с червями, оставив лишь пригодное для пищи. В этих суждениях оба из командования Алой Гвардии согласны безропотно. Стратегию должны были выработать они оба, но Фокс почему-то не открывает, когда раздаётся первый стук, и даже на второй не реагирует. За дверьми гробовая тишина, и рука Тайра сама тянется к кобуре, уже привыкшая к концам подобных ситуаций. Мыслей нет, только знакомое напряжение в конечностях. Тайр – опытный боец, повидавший не сильно меньше, чем и Алый коммандер. И он знает, что осторожность не помешает никогда. Поэтому в открывавшийся сам по себе проход заходит тихо, с поднятым бластером наготове. «Небоевые» – знает он, почти бесшумно ступая по полу. «Не задеть Фокса» – вторит сознание, делая пометку на подкорке мозга. Тайр привык давать себе приказы сам, если этого не делают старшие по званию. Это помогает собраться и стать беспристрастным. Равнодушным оружием. Настоящим солдатом. В подобных полутёмных помещениях с пыльным воздухом это особенно помогает. Сдерживает от непредвиденных ошибок. Командир двигается, однажды с усмешкой заявляет Фокс, как лотальский кот. Беззвучно, плавно, незаметно. «Если бы не звание, тебя бы точно отправили в разведку» – объявил коммандер на одной из тренировок, облокачиваясь о спарринговый шест. Тайр тогда ещё не был достаточно знаком с ним и не верил ему, как, впрочем, и всем остальным своим новым братьям. Его партия была переброшена в другие подразделения, разбросана по галактике и в одночасье утеряна, и он, как дикий зверёк, тихо скалился на любые слова других, будь то похвала или же ругань. Так что в ответ на одобрение лишь стрельнул глазами, остро, как настоящий снайпер. Даже с нотками дикости. Их с Фоксом связывают куда более глубокие отношения, чем кажется на первый взгляд.

* * *

Мерзко. От самого себя хочется начать блевать прямо на пол. Тайр пытается, изо всех сил пытается совладать с собой, объяснить себе, что он не настолько виноват, чтобы начать рыдать навзрыд и требовать помощи со сторон братьев, – хоть каких, уже не важно, – но психика не слушается и желает внимания, чуткости, жалости. «Мне банально хочется сочувствия», – вдруг понимает Тайр, и это открытие заставляет весь шум в голове стихнуть. Жалость. Так вот то самое, что не давало ему загнуться все эти долгие годы. Сочувствие со стороны Фокса. Понимание, какую неоценимую помощь все эти годы оказывал ему ал’верде, вызывает судорогу, заставляющую все мышцы тела в разнобой вздрагивать. Неестественную дрожь мельком улавливает Хаунд, его друг и товарищ, его брат по оружию, его союзник и друг. Настоящий друг, который всегда прикроет спину и подставит плечо на поле брани. Прямо как и… Фокс. Банальное открытие сносит крышу окончательно. Слёзы текут по щекам уже безостановочным потоком, хлынут, как Альдераанский водопад. Тайр только надеется, что это не настолько заметно, потому что солдату, тем более командиру, нельзя показывать слабость. Даже в подобной ситуации. Даже в самом паршивом состоянии. И уж тем более не из-за такой ерунды. – Тайр?.. Тайру кажется, что его зовут. Зовёт Фокс. Его резкое движение в сторону лежачего не может пройти бесследно. Он это знает, но ему плевать. Все чувства всё равно затмевает разочарование. Фокс не очнулся. Ему просто показалось. Как больно. Не как и тогда, несколько месяцев назад.

* * *

– Фокс?.. Тайру кажется, что всё, что он видит перед собой: мираж, наваждение, игры разума. Потому что видеть своего коммандера таким он просто не может. Не может же?.. Фокс стоит спиной, сгорбившись. Вернее, стоял секундой ранее. А потом повернулся. Картина отпечатываться в памяти командира надолго: по руке с задранный до локтя рукавом тянется тонкий след от крови; капли падают на пол в оглушительной тишине, разбиваются с какой-то маниакальной последовательностью. Тайр стоит, не шевелясь, забывая даже дышать: лишь дуло оружия ровно направлено прямо в грудь коммандера. Только заставляет его замереть не само происходящее, нет. Оно до него поначалу даже не доходит. Его останавливает взгляд. В тёмных, почему-то почти чёрных глазах плещется вселенская пустота и неадекватный блеск. В любой другой ситуации Тайр смог бы назвать этот взгляд красивым. Сходим с чёрнильно-чёрным небом и двумя звёздами на нём. Но происходящее ненормально, неправильно, и командир это прекрасно понимает. В отличие от Фокса, что даже выражение лица не меняет: спустя секунды смотрит на него всё так же апатично. Словно и нет Тайра, будто и не стоит он перед ним. Так, пустое место с тенью. И тут его словно по голове стукает… Тайр понимает это по резко раскрывшихся в ужасе глазах; выражение настолько непередаваемо, что командиру остаётся только спрятать оружие в кобуру и двинуться вперёд. Пожалуй, лишь годы тренировок и способность вести себя всегда хладнокровно позволяет Тайру быстро прийти в себя. Хотя даже он испытывает заторможенность в движениях от неожиданности увидеть ЭТО. Ал’верде, видимо, резко осознавший, что происходит, с каким-то затравленным, смешанным выражением отступает назад и вдруг молниеносно – срабатывают рефлексы – кидает что-то, сжатое во второй руке, куда-то за койку: это что-то блестит и окрашивает серое одеяло кровью. Он запинается о койку, что сроду за ним не велось, – Фокс ВСЕГДА собран и внимателен, это уже даже не слепая вера – факт, – и чуть не падает, в последний момент успев поймать равновесие. Тайр обнаруживает себя уже схватившим ал’верде за полностью скрытую тканью руку и бдительно рассматривавшим вторую. Фокс молчит и даже не пытается что-то сделать: похоже, понял, что разговора не избежать, да и… это логично. Всё-таки не каждый день подчинённые видят, как их прославленный своей выдержкой коммандер занимается чем-то… таким. Тайр не находит слов, как описать то, что он увидел и видит: полностью исполосованная чем-то острым рука выглядит до мурашек аккуратно. Каждая полоса, даже кровоточащая – строго ровная, заканчивающаяся точно у конца ткани второй руки. Командир… искренне пытается сообразить, что к чему, но голова как назло не работает вообще. Словно он – дроид, которому выключили процессор. – И… Давно ты… Тайр даже спускается до неформального обращения, что происходит с ним редко, не отводя взгляд от ран. Ему слышится, как Фокс поджимает губы и… не отвечает. Что ж, командир и не нуждается в ответе: и так всё ясно. Только не ясно, что с этим делать. – Ты… Зачем?.. – Тайр пытается вести диалог, но слова не вяжутся, как не вяжется образ коммандера, ранящего самого себя. «Может, это как-то связано с новыми мед.практиками?..» – мелькает глупая мысль, и командир тут же отбрасывает её. Нет, настолько тупым он не является, хотя порой, слушая какие-то бредни хохочущих Хаунда и Торна, таковым себя ощущает. Нет, сейчас он отчётливо понимает, что не так, что занятие, за которым он случайно застал ал’верде – ненормально, и что его психика определённо куда более потрёпана, чем он думал изначально. После разборок с сенаторами он всегда приходил каким-то странным, но… Тайр никогда не думал, что всё НАСТОЛЬКО плохо. – Т-ты… – Тайр внезапно теряется и не может ничего сказать: разум вновь подводит его, не давая связать и двух слов. Зато возвращает способность думать. И чем больше времени проходит, тем хуже чувствует себя его обладатель. – Тайр, я… Прости, – говорит Фокс спустя минуту, словно ведомый каким-то порывом. – Я просто… Увлёкся. Извини, ты не должен был это видеть… – .. и надеюсь, больше никогда не увижу, – кивает Тайр, всё ещё находясь в какой-то прострации. Мысли крутятся в голове, как шестерёнки в механизме, высчитывая все возможные последствия этого… «занятия» и возможные выходы. – Фокс, это ненормально. Слышится тяжёлый смиренный вздох. – Я знаю, – отвечает коммандер, чувствуя, как его руку всё ещё обхватывают скрытые тканью пальцы подчинённого. Это не то чтобы неприятно, но… странно. Необычные ощущения после жёстких хваток сенаторов и канцлера. Фокс от воспоминаний ненавистных лиц морщится и отводит взгляд, но Тайр этого не замечает. Вернее, не обращает внимание: слишком занят тем, что таращится на чужие раны. Со стороны это выглядит не менее неадекватно, чем то, чем занимался коммандер минутой ранее, но никто из них двоих об этом не задумывается. Тайр тянет собеседника за здоровую руку – так он считает, – и безапелляционным тоном повторяет: – Фокс, это НЕНОРМАЛЬНО. Мы идём к Тэфу… – НЕТ! Фокс звучит так громко, неожиданно, и с такой интонацией, впитавшей в себя страх и ужас, что Тайр мгновенно останавливается, запинается и вздрагивает всем телом. Он НИКОГДА не слышал, чтобы Фокс говорил ТАК. Что-то слишком много открытий за полторы минуты… – Но… – в этот раз командир звучит дрогнувши и неуверенно. Рука незаметно для него дрожит. Фокс берётся за неё и слегка сжимает, как бы поддерживая его. – Нет, Тайр. – В голосе коммандера непоколебимая уверенность, и командир не смеет возразить. Фокс с уже усталым вздохом повторяет: – Нет, Тайр. Я справлюсь сам. Обещаю. И Тайр… верит. Ему не остаётся ничего, кроме как поверить коммандеру на слово. «Он ведь не может соврать? Слово ал’верде ведь нерушимо… Верно?» – успокаивает и спрашивает самого себя Тайр, смотря в тёмные, горящим спокойным светом, глаза. Не может же? Не было ни одного раза, когда Фокс не выполнял своего обещания. Ни одного. И Тайр успокаивается, кивая и получая взамен облегчённую улыбку. Повреждённая рука аккуратно треплет его за плечо, снимая все сомнения. «Да, он не может солгать» – уже уверен Тайр, бредя по коридорам за бинтами: Фокс забыл, что его личная аптечка опустела, и командир не собирается так просто это оставлять. И Фокс действительно сдержал слово. Тайр пару раз «неожиданно» наведывался в комнату своего ал’верде. Всё было в порядке: никаких следов крови, осколков и всего прочего. Фокс казался уставшим и бледным, но нормальным: никакого нездорового блеска в глазах и целые перебинтованные руки. Он даже порой награждал своего подчинённого улыбкой. О происшествии вскоре стали напоминать лишь тонкие шрамы. И Тайр вскоре вздохнул с облегчением. Да, коммандер не мог нарушить своё слово. Но это не помешало ему морально себя убивать. А ещё… Тайр не знал, что после этого каждый день Фокс старался не показывать своих слабостей и как можно сильнее ограничить контакты с остальными. Не настолько, чтобы вызвать тревогу, но достаточно, чтобы отдалиться. Не знал, что все улыбки были натянутыми. Что на каждую из них прилагалось много усилий. Не знал, сколько усилий Фокс прилагал, чтобы не вредить своему телу – ради алииты, ради их спокойствия. Не знал, как Фокс зарывал себя работой – лишь бы скрыться от мыслей, от эмоций, от себя. Не знал, как Фокс травил себя кафом, не так явно, чтобы заметили, но достаточно, чтобы вкус стал отвратительным и вызвал рвотные позывы. И не знал, что Фокс с каждым днём затухал от этого всё сильнее и сильнее. И не предполагал, что смерть Файвза убила в нём что-то очень важное.

* * *

Тайр не знал, что такое душевная боль. Ранее. Но теперь, кажется, вдоволь испытывает именно её. Душевная боль душит его, костлявые руки крепко хватают за шею, а в ушах раздаётся ласковый ядовитый голос. Будто сама Смерть предстаёт перед ним, с косой наперевес, как на картинках древних людей, с маниакальной мягкостью задевает ноги чёрным балахоном, окутывает холодом. Что ж, в его груди тоже селится холод: и от этого говорить становится гораздо сложнее. Но он должен что-то предпринять, сказать, – он ведь командир Алой Гвардии, он ведь один из заместителей Фокса. Он не может просто… Плакать?.. Да, не может, однако именно это и делает: стоит и чувствует градом скользящие из глаз слёзы. Пытается взять это под контроль, как делает всегда со всем и всеми, но проваливается. Остаётся только сжимать кулаки от бессилия и стараться сдержать хотя бы музыкальное сопровождение – вот уж чего он точно не заслуживает, так это жалости и внимания. Внимания… А Фокс бы точно его утешил. От крика Тайра останавливает внезапно прибежавший Корри, чьих шагов никто из собравшихся в палате не услышал. – Командир, вас вызывают, там..! – Рядовой солдат без шлема, со шрамом, перечёркивающим бровь, замирает, видя, в каком состоянии сейчас его командир. Он теряется и замолкает на полуслове. К счастью, рефлексы срабатывают мгновенно: Тайр уже в следующую секунду натягивает шлем, направляясь к стоящему в смятении воду, скрывая своё истинное состояние. – Веди. – Коротко бросает он, и Корри, заметно нервничая и испуганно смотря в сторону койки ал’верде, быстро кивает. Работа Алой Гвардии не ждёт. Количество происшествий и быстрых реагирований тому подтверждение. И ни в коем случае нельзя давать сенаторам и канцлеру повод для лишних пререканий. Это может отразится на Фоксе. И командир знает, как именно. От чего по спине пробегает дрожь. Клоны, потерявшие боеспособность, должны быть выведены из эксплуатации. От мысли в груди всё холодеет, и Тайр идёт вперёд ватными ногами. Мимо него мелькает Тэф, главный медик, и взгляд его провожает фигуру уходящего командира мрачным взглядом. «Он всё слышал», – обречённо и с тоской понимает Тайр. Да, у медиков есть специальные устройства связи с отдельными палатами – на всякий случай, если с пациентом вдруг что-то случится. И он определённо этим воспользовался. Теперь командир в его глазах настоящий дар’вод. Эгоистичная мысль, от которой хочется блевать. Тайр и сам это понимает, но ничего сделать с собой не может. И от этого ещё отвратительнее. «Лучше бы на месте Фокса был я».