Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

После первой ночи Мариша и Сиз спали очень крепко и очень даже спокойно, без бесконечных пробуждений, хотя в районе постоянно грохотали выстрелы из пистолетов и вечно творились страшные вещи. В какой-то момент девушка ещё в состоянии сна присосалась к соску любимого и начала им причмокивать, как младенец, а мужчина это не чувствовал вообще. Он вообще был в отключке, потому что очень много выпил вина за свадебный вечер и ещё был адски уставшим после «первого раза» для своей маленькой возлюбленной, поэтому сосание своей груди Маришей он не замечал до того, как… Сиз проснулся в час дня. Первым делом он протёр глаза и увидел свою любимую девушку, которая спит и причмокивает при этом. И увидел валяющиеся по всей комнате использованные презервативы, но это было мелочью, в отличие от возлюбленной. На удивление он сейчас вообще не хотел никакой агрессии и никакой жестокости, потому что чувствовал себя страшно усталым за последнюю неделю, да и… Рядом с ним была его самая любимая девочка на свете, которую он наконец-то смог забрать из душащей обстановки, с которой они расписались и теперь жили вместе… Сизу это ощущение вместе с странным желанием быть добрым, заботливым и искренне любящим по отношению к женщине было в новинку, ведь в прошлые опыты сношений с разными барёхами* и прочими «дамками»* ему не хотелось именно любить. То были для одноразовые связи ради трахания, а тут… Эта девочка его понимала, принимала и очень ценила. Поэтому он и не хотел быть с ней жестоким, грубым. — Ох, изголодалась по любви в семье, маленькая? — вздохнул Хатману, погладив девушку по голове, — берляй* меня, я только за, так балдеешь по-чёрному*, да, моя маленькая?.. Молока у меня нет, я понимаю, но тебе и так хорошо, правда?.. — М-м, — промямлила девушка, ещё не открыв глаза и посасывая сосок любимого. — Маришка, ingerul meu**, поспи ещё, любовь моя, — улыбнулся ей Сиз, — ты вчера очень устала, а так день предстоит сегодня (очень насыщенный). Марина через минутку-две начала просыпаться, отлипла от уже сильно влажного соска любимого и начала ворочаться на кровати, потягиваясь. Она была непривычно голенькая, а мужчине это прям очень нравилось: его «дамка»* и в таком виде… Поэтому он много любовался девушкой и немного по-отцовски улыбался, пока она потягивалась. — Buna dimineata**, милая, — подмигнул Хатману девушке, — как ты спала? — Хо-ло-со-о, а что ты говоришь?.. — Этим словам меня матушка научила. Если бы я не стал таким человеком беспредельным*, ingerul**, то так бы и познакомил тебя с ней. — А ты… почему не можешь? — удивилась Мариша. — Я ей, — и тут Сизэр неожиданно заплакал, — я ей никогда не рассказывал, чем занимаюсь на самом деле. Не хочу делать её жизнь хуже. Мы и так жили практически в нищете. Как папашка окончательно стал балдеть* и из семьи ушёл, так в итоге только мать и я ишачили за всю семью. Мелким братьям и сёстрам было очень мало, а меня взяли за старшего… Мариша впервые увидела любимого плачущим. От него она никак не ожидала, что он будет плакать в трезвом состоянии. Он пытался хоть как-то сдерживать эмоции, но было видно, что Сиз просто не может держать всю пережитую боль в себе, а выговориться по-хорошему попросту некому, братки всё равно никогда не поймут, каково жить в «лихие…» старшему ребёнку мужского пола в семье с пьющим отцом, четырьмя мелкими родственниками и матерью, которая ишачит за всех на чёрной работе… Плакал он именно поэтому и это были не «крокодильи слёзы», а самые настоящие, в которых была вся накопленная за жизнь боль. Марина решила его обнять и прижать к себе, ведь она не могла его видеть так сильно страдающим. Она много его гладила, целовала и утирала слёзы с его щёк, даже решила покормить его «собой» и он припал к её груди: — Всё будет холосо, дядя Сиз, — гладила его девушка, — тебе вкусно?.. — Очень вкусно, Мариш, — вздыхал с некоторым облегчением Сиз, — очень хорошо… — И мне хорошо, только не плачь, прошу… Мне слишком больно видеть тебя таким… — Спасибо тебе, Мариш. Моя маленькая, ingerul meu**, ты, — Сиз обнял девушку, отлипнув от груди, — ты так добра ко мне. Мне это очень льстит. Знаешь… Я бы хотел… научить тебя жить в новом мире… Маришка удивилась и села рядом с Сизом, который поправлял свои волосы и надевал обратно семейники (спали они оба практически без одежды). Сама она тоже надела трусики и лифчик, которые быстро нашла, пошарившись в постели. Девушка смотрела на любимого удивлённо: что же такое «новый мир», к которому он будет её адаптировать?.. сможет ли она совмещать учёбу и жизнь с «паханом»* в качестве его «биксы»*?.. Много вопросов и мало ответов было в голове девушки, поэтому она спросила Хатману: — А что такое «новый мир», дядя Сиз? — «Новый мир»… Как бы это сказать, — и тут он задумался, — «Новый мир» — это одна огромная зона*, с кучей амбаров*, арб*, арканиванием*, банами* и бедламом*. В этом бедламе нет места правильности, рафинированности и вылизанности, такие просто не выживают. Они безответные фраера*, которых можно исчавкать на «ура». Этому району закон не писан. Сюда не заявляются мусора* или же легавые ломятся с нами, чтоб мы не отправили их на Луну*. Наш мир очень, очень жесток, Мариш… — А… А я могу пострадать здесь?.. — Не бзди*, любимая. Ты моя бикса* и кровь*, так что я перед тобой в долгу и буду беречь как зеницу ока. Так что поучу тебя выживанию здесь, хорошо? — и он обнял любимую, — сейчас пойду тебе готовить. Чем заморишь червячка? Марина удивилась вопросу своего возлюбленного, ведь она не знала, что у него есть из еды, да и… она всё ещё не хотела ничего мясного. Поэтому спросила: — А что у тебя есть из еды? — Сейчас пошарюсь и скажу, что есть. Сиз отошёл на кухню, а девушка пока что пыталась одеться. Она поняла, что у неё с собой из одежды ничего нет, поэтому она решила порыться в «шмоте» Сиза. Неожиданно она увидела огромную, затёртую футболку, которую он не носил много лет: какая-то тёмно-красная, будто прямиком из девяностых (а по затёртости было видно, что футболка пришла с Сизом из лихих годов). Маришка загорелась и надела эту футболку поверх своего нижнего белья, а потом красовалась перед зеркалом, умиляясь своим внешним видом. — Мариш! — закричал Сиз с кухни, — есть яйца и фасоль красная в банке, в томатном соусе. Может, тебе пожарить омлет и потом фасоль туда подлить? — Д-давай… Я надеюсь, ты не подложишь туда… колбасу?.. — Колбасу тебе надо учиться есть. Если твоя мамаша так тебе рацион похерила, то мне придётся тебя учить есть колбасу заново. — Ты меня в третий раз кормишь мясом, дядя Сиз! — Ты точно уверена, что твой рацион — осознанное решение, Мариш? — Я… я бы тебе рассказала, хорошо? — Расскажи, конечно. Так делать тебе омлет с фасолью? — Делай, — и после этих Маришиных слов Сизэр приступил к готовке. Девушка мило сидела на кровати своего возлюбленного и качала ножками, как малышка, которая впервые в кого-то взаимно влюблена. Сиз тем временем, перед этим почистив зубы, накинув расстёгнутую спортивную кофту и ещё не надев цепь, в одних трусах-семейниках жарил омлет для своей любимой девочки, отдельно пожаривая колбасу. На самом деле Хатману очень хорошо готовил и прямо разбирался в еде, умел отличать разные кухни, специи и вкусы. У него были очень развиты все рецепторы, несмотря на тягу к преступлениям и спиртному, местами даже ощущения были очень острыми и чёткими. Больше всего из пищи он обожал кухню своей второй родины, острые и мясные блюда и вообще продукты с сильным вкусом и запахом. Запах колбасы, омлета и фасоли доносился до Маришки, поэтому она решила просто пойти на кухню, как только почистила зубки, и незаметно села за деревянный стол. Сиз обернулся и заметил девушку: — Хм, и где ты нашла эту майку? — У тебя в шкафу, — улыбнулась Мариша. — М-м, ты в ней очень шедевральна*, — подмигнул мужчина и пощекотал одной рукой, — вижу торчащие маленькие сосочки… — Я… п-правда милая?.. — Не бзди*, ты красивая. Омлет готов, кстати. Они сели за стол. Сиз положил девушке на тарелку омлет и вывалил из банки фасоль в соусе, себе положил ровно то же самое, только с колбасой, а часть колбасы положил на тарелку между ними. Ещё и вилки положил. Девушка увидела, как красиво, хоть и несколько просто, на тарелке разложена еда. Хоть её и удивило, что Сиз не ест с ножом, а просто ломает весь омлет вилкой и загребает себе в рот огромные куски: — А… а подашь мне нож, пожалуйста?.. — Хорошо, я не ем с ножом никогда, прости, если не положил, — и тут Сиз положил нож любимой, — bon appétit*, любовь моя! — И тебе приятного! Они начали есть. На удивление, Маришу не отпугивал факт того, что Сизэр ест, мягко скажем, некультурно: он не ел, а проглатывал еду, как чайка. Раньше ей говорили, что её будущий муж должен есть с ней на равных по культуре и этикету, а не хуже, однако Мариша понимала, что Сиз вырос в не самой идеальной обстановке, поэтому вилки с ножом у него не увидишь. Да и вытирался он рукой. Девушке понравилась стряпня мужа настолько, что она даже решила взять ломтик жареной колбасы. Надкусила и решила его поесть. Поела, потом сама взяла ещё, ещё… Без напора своего возлюбленного, просто сама ела колбасу. Сиз оторвался от еды и удивился, как его малышка ела жареную колбасу с большим аппетитом. Ведь ещё вчера она не хотела никакого мяса, а сейчас уписывает пожаренную им колбасу за обе щёчки. Поэтому он быстро доел и смекнул, что девочку пора начать обучать выживанию в своём жестоком мире… После завтрака Мариша и Сиз снова лежали на кровати и переваривали вкусную пищу, которой подкрепились на весь день вперёд. — Знаешь, что, Мариш? — улыбнулся ей Сиз, — чтобы научиться навыкам выживания, нужно подготовить тело к возможной сильной боли… во всех смыслах… И он ударил Маришу по попке, которая была закрыта только трусиками. Девушка испугалась и несколько захныкала от сильной боли. — Твоё тело ещё такое чувствительное, детка… И в нём ещё столько невинности, моя хорошая… С ним, безусловно, надо нежничать, но постепенно, постепенно, — и Сиз снова шлёпнул любимую, — учить и грубости, жёсткости… И ты сейчас… Так завелась, так дрожишь… — Н-нет, мне… больно… Не надо… Не надо, дядя Сиз… Мариша просила его не бить её, но ощущала, что её тело… действительно дрожит, далеко не от страха или от ужаса, сильной боли… А сама она краснела и прямо сильно. Сиз улыбался, пока смотрел на краснеющую возлюбленную, и в итоге… Мариша встала на четвереньки, понимая, что он с ней сейчас сделает что-то нехорошее, и очень сильно волнуясь. Тем временем он облизнулся и решил снять трусики полностью, начав высовывать в её промежность свой язык. — Нет! Нет! Не надо! Прошу!.. Люби-имый!.. Нет!.. — Ох, как ты течёшь, моя хорошая… Sunt pe cale**, — и на этих словах Мариша почувствовала, как в её дырочке оказался влажный язык любимого, — sunt pe cale… Моя хорошая… Такая сладкая, так и хочу тебя лизать… — Мх-х, д… д-дядя Сиз… Т-ты чего?.. М-м… — Ты такая вкусная, Мариш, — шептал Сиз, облизывая истекающую промежность девушки и посасывая клитор, — dulceaţă**, которую не хочется отпускать… Dulceaţă, м-м… — М-мне… хорошо… любимый, — и она почувствовала в попке пальцы любимого, — а-ах… м-м… М… мне больно… — Да, моя хорошая, на то и расчёт, — шептал мужчина, — тебя надо учить привычке к боли… Ты так чувствительна, милая, и… Чую, что тебе всё-таки боль нравится… Так дрожишь, тебе хорошо?.. — М-м, дядя Сиз… Х-хорошо… М… можешь… снова ударить меня?.. — Так и быть, — и он, вытащив пальцы, снова шлёпнул девушку, продолжая облизывать промежность, — так тебе хорошо?.. — Х-хорошо, — всхлипнула девушка, — можешь пока… прекратить?.. — Ну хорошо… Они снова лежали на кровати, на этот раз на животе. Марина чувствовала, как болит от сильных шлепков Сиза её попа, как эта боль дала красавице Ратовой красные и сильно опухшие «булочки», пока мужчина мазал попу мазью. — Для первого раза, мне кажется, достаточно. А попка пройдёт, ничего страшного, — подмигивал Марише Хатману, пока лечил «пятую точку» девушки, — это я ещё мягкий сегодня. Я могу и жёстче. — А мы куда-нибудь пойдём сегодня?.. — Пойдём, куда мы денемся. Полежав где-то полчаса, они оделись и вместе вышли из «хаты», закрыв дверь. Марина была в куче старой одежды Сиза, которая тому уже не налезала, а он был, как обычно, закутан в чёрное, скрывая спортивный костюм с майкой. Девушка прижималась к возлюбленному, боясь каждый раз выстрелов или резких звуков. Сиз же ей рассказывал, что и где находится, кто и где живёт: — Вот смотри. Район здешний, по мнению практически всех, кто в нашем городе бывал, считается самым «опасным». Вот тут был «Баркон», эх-х. Вольготное место было… — Б… Баркон? — удивлённо спросила Мариша, — а что это?.. — «Баркон», да. Был такой оружейный магазин в «лихие». Назван по кличке собаки первого владельца был. Прикрыли, когда бабанул* меня один шкет*, ой, вот он магазин держит и ещё законопослушным прикидывается. В итоге первый срок у меня был тогда. А «Баркон» закрыли, вишь, что там щас? Марина посмотрела в витрину теперь уже пустого оружейного магазина «Баркон», который давно напоминал опустошённое и закрытое помещение, и тяжело вздохнула. — А ты там много получал?.. В Барконе-то?.. — Поначалу немного. Меня поставили просто консультантом. Потом пахан* тогдашний, по кличке «Моряк», он на флоте служил, пристроил меня повыше. Сместил прошлого хозяина и пристроил. Тот всё сопротивлялся, мол, какой-то румын малолетний, шпана, а Моряк ему: «парень опытный, уже имеет лидерские качества, а такой молодой ещё», — тут Сиз всплакнул, — мир его праху, прекрасный человек был. Вместо отца мне был. — А он был хорошим?.. — В меру хорошим, хоть и строгим. Весёлый был, рассказал о том, чем русские от таких, как я, отличаются. Но добрейший был, ух… Помню, как он макаронами своими кормил, прям слюнки текут… — Понимаю, жалко, у меня такого папы не было… — Но он же у тебя был, да? — Был, но он такой же, как мамка. Врач ухо-горло-нос. Вечно ей потакает и за каждую двойку мог ударить. — Так что теперь я и заместо папы тебе буду, хоть и, — он захихикал, — я скорее твой прекрасный елдарь*. — Это точно… Они так гуляли практически до позднего вечера. Даже зашли в единственный магазин, в котором была какая-никакая одежда, ведь Марина прибыла в дом мужа практически в одном платье и нижнем белье. Пока они выбирали одежду, Сиз не понимал, почему Мариша выбирает только приличную одежду, если она уже не в обществе с родителями, и направлял её на одежду крайне странную, но более удобную и практичную в быту. В итоге, набрав кучу очень странной базовой одежды (особенно на этом фоне по причудливости выделялась оранжево-синяя толстовка в комплекте с спортивными брюками синего цвета), теперь уже супруги Ратовы-Хатману пришли домой. Они очень устали за день и перед сном разве что вместе помылись. Всё-таки за день они очень сильно вспотели и на улице стояла невыносимая жара. Сиз отмывал свою девочку крайне тщательно, да и Мариша его помыла точно так же. Вместе они поужинали крайне простыми бутербродами с колбасой и сыром и отрубились. Это было только начало их удивительной семейной жизни, безумной в силу криминальности, но и манящей в то же время. Каникулы в вузе были в самом разгаре, поэтому Маришка могла спокойно проводить время с мужем, не парясь за репутацию, и так время пролетело быстро…