Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Сизэр Хатману, пока девушка была ещё студенткой, старался никогда не влезать и не мешать прилежной и успешной учёбе возлюбленной. Несмотря на то, что сам он со скрипом (по причине трудности в совмещении работы и учёбы) закончил только школу и училище, он гордился тем фактом, что его маленькая Маришка получала высшее образование. Максимум, как он ей помогал — забирал с вуза и изредка мог ей помочь собрать вещи, когда она очень уставала, в остальном же Сиз не считал нужным мешать своей возлюбленной в учёбе. Он знал, что Мариша ему рассказывала о том, как родители постоянно лезли в её учёбу, постоянно выполняли все задания за неё, когда та не просила и вообще он уважал её желание учиться самой. В тот день Сизэр проснулся, сделал еду для себя с Маришей, потом чертил очередной план побега для одного из давних побочных подельников, который снова оказался за решёткой по статье о краже в супермаркете, пытался собрать этому товарищу передачку, а потом лёг смотреть телевизор, жуя фоном сушёных кальмаров под светлое пиво. Ближе к вечеру он уже не смотрел телевизор, а просто готовился ко сну. Когда Мариша пришла домой после отчисления, вся в слезах, и легла к любимому, Сиз почувствовал сразу, что с его любимой девочкой что-то не так. Она вся была опухшей и заплаканной, много всхлипывала. Первым делом он решил поговорить со своей девочкой, чтобы понять, почему Мариша вся настолько заплаканная. — Что с тобой, ingerul meu**? — спросил её Сиз, — какая жаба* тебя заминехала*? — Меня, — Мариша выдохнула, хоть и продолжала плакать, — меня отчислили, любимый… — За что?!.. Как так?!.. Ты ж круглая отличница, умница, во всех олимпиадах участвовала… Кто эта падла*, которая решила так с тобой поступить?!.. — Ольга Владимировна, деканша факультета… А самое ужасное, — Марина всё ещё плакала, — ей слил меня Серёжка. Тот жених несостоявшийся… — Так за что эта падла* тебя отчислила?! — За то, что Серёжка ей передал… Что я замужем за тобой… А она… Она дружила с моей семьёй всегда, была мне вместо бабушки… А сейчас просто… У меня никого не осталось, ни-ко-го… Меня просто… меня просто все кинули, все… Я никому теперь не нужна, — Марина обняла Сиза покрепче, — эта женщина… меня ещё и шалавой называла, хотя я… ни разу до этого не вступала в отношения… И ты был первым… Сизэр понял, что дело плохо. Ведь… Он прекрасно знал, каково это, когда предают родные тебе люди, которые помогают с воспитанием, дружат, а потом… за мелочь плюют в рожу, кидают и оставляют тебя в полном одиночестве. Он видел такие случаи в своей жизни неоднократно: и в криминале, и в оружейном магазине, и в школе с училищем, даже в детстве. Поэтому он понимал, насколько его девочка сильно переживает из-за жестокого предательства от относительно родного человека, и решил поддержать любимую. — Ох, Мариш… Иди сюда, ingerul meu**, иди к папочке, — и мужчина обнял девушку, — многие люди… к сожалению, часто лашат* и лепят горбатого*. Даже самые образованные, с кучей медалей по спорту и высшими образованиями. Даже если они твоя родня. У меня папаша такой был. За всё время, пока он не был в семье, ни разу не помог ни маме, ни мне с Петей, Ионом, Лизой, Лалой. Он просто не сделал нам нихуя, только к бутылке прикладывался. В итоге ишачили только мама да я, братья с сёстрами были совсем детьми тогда, — он снова обнял Маришку, прижав к себе, — Мариш… Да, я давно потерял веру в людей, потому что они все только и делают, что пургу* несут, кидают, наёбывают, но… Любимая, помни, у тебя есть я. Если что, можешь попросить о чём угодно, не откажу никогда. Зуб даю. — А я… я смогу найти кого-то?.. в качестве друзей?.. кроме тебя?.. — Мариш, пока ты живёшь в этом городе, я не уверен, если тебя уже выдают люди, которые тебя знали с детства и даже дружили, — он вздохнул, — да и вообще… Будь осторожна и держись возле меня. В целом. У меня тоже нет близких людей. Разве что мама с мелкими да ты. Друзья… Одни братки и отморозки, такие же, как я, но с ними не поговоришь, не выплеснешь всю боль, которая копится… Таких только мочить можно. Поэтому мы с тобой одни друг у друга. Иди, утешу, Мариш… В объятиях Сиза, когда он её гладил, целовал и пытался как-никак поддержать, девушка чувствовала какое-никакое тепло, которое ей не дали ни дома, ни в вузе. Да, грустно получилось, что суровый полурумынский «пахан» с судимостью за убийство и причинение тяжкого вреда стал для Мариши единственным по-настоящему близким ей человеком. Человеком, который мог всегда быть за неё; выслушать, когда ей грустно, обнять и приласкать. Человеком, который заботился о ней, готовил ей много всего вкусного и восстанавливал её здоровье во всех смыслах. Учил постоять за себя… Пока что они лежали рядом и Сиз утешал любимую девушку, утирал ей слёзы и в какой-то момент запел тихо колыбельную. Пел он крайне ласково, нежно, так что Маришка убаюкивалась легко. — Я люблю тебя, Мариш, — шепнул ей мужчина, закончив петь, — зуб даю, не кину… — И я тебя, дядя Сиз… я тоже тебя не кину, — шептала Маришка, засыпая. Мариша уснула на руках возлюбленного и так проспала очень долго. Сиз положил её на кровать, обняв, укрыв одеялом и прижавшись к ней. Он гладил её кудряшки, пока засыпал сам, и видел, как она во сне прекращает плакать, а ещё… Она снова подползла к его соску и снова зачмекала. Видимо, дядя Сиз, несмотря на всю свою маргинальность и омерзительность, был настолько родным ей человеком, что он заменил ей и родную маму в том числе. Поэтому Маришка очень нежно сосала его грудь, пока тот вырубался и гладил свою любимую девочку, улыбаясь. «Нравится ей моя сися, нравится… Такая милая у меня Маришка. Как младенец прям, видно, совсем тоскует по любви», — думал внутри своей головы Сиз, — «жаль, молока у меня там нет, так бы и кормил каждый день её… Бедняжка моя… Сейчас хоть спокойно жить начнёт, хоть и станет такой же, как я в её возрасте… Ну бывают же такие морды*, такие черти*, что даже жить не дают детям своим…» На следующий день у Мариши зазвонил будильник, по которому каждый день она вставала на первую пару в вузе. Теперь уже по ошибке, ведь Мариша уже отчислена и все документы из вуза она забрала вчера. Да и документ об отчислении теперь висел в вузе, на самом видном месте, чтобы все смотрели, как Марина Ратова, самая примерная девушка на весь вуз, докатилась до брака с Сизэром «Глушителем» из «барконовской ОПГ» и была отчислена. Все в вузе теперь только и тыкали пальцами в фотографию Серёжи, на которой Марина и Сиз выходят из вуза, да ещё и ржали. Родители девушки всё ещё не подозревали, чем жила всё это время, пока отсутствовала в отчем доме, их нерадивая дочь-беглянка. Да и вообще они реально благополучно забили болт на дочь, решив попробовать снова зачать ребёнка, пошли по всем врачам, но… Приведёт ли это к хорошему или снова получится история старшей — никто пока что не знал и не узнает, до поры до времени… Тем временем в хате, где жили супруги Ратовы-Хатману, Сиз спал очень крепко, максимум два раза поворочался, а девушка лежала и отключала будильник полностью, чтобы поспать подольше и не разбудить возлюбленного. В итоге они спали до одиннадцати утра. Первым проснулся Сиз, который повернулся к Маришке и начал гладить её по лицу. Девушка тоже только начала потягиваться и повернулась к любимому. — Buna dimineata**, любимая, — шептал Сиз, открывая глаза. — Доброе, — ответила ему девушка. — Тебе что сделать, любимая? — Омлет… с фасолью и колбасой… — Ну хорошо, — подмигнул ей мужчина, — щас всё будет. Сизэр ушёл на кухню, пока Мариша потягивалась и просыпалась. Девушка ещё не могла свыкнуться с тем, что с сегодняшнего дня ей не надо ходить в университет и она может спокойно спать до полудня. Пока что Мариша пошла умываться и смотрела на себя в зеркало, обдумывая, во что она превращается. Теперь она была не той приличной девочкой-студенткой, которой приехала в дом мужа в середине лета. Марина теперь больше не училась в вузе, лишилась многого после брака с человеком, к которому бежала от безвыходности положения, носила дешёвое и безвкусное нижнее бельё, вычурную одежду, ела мясо и молочку, заметно перестала быть бледной… Да и обмороков у девушки уже не было, разве что тошнота из-за большого количества мяса. Она пришла на кухню, когда Сиз раскладывал еду по тарелкам и сам уже садился за стол, и решила… сесть под столом. Зачем только Маришке это было надо? Правильно: она опять «изголодалась» по любви с Сизом, потому и пристроилась под столом. Мужчина, заметив любимую, хитро улыбнулся: — Ты мой маленький ласкун*, да? Хочешь меня, да, солнышко? Завтрак остывает… — Л-ласкун*?.. А что это?. — неловко спросила Маришка. — Это человек, который любит лизать кое-что хорошее и о-очень любящее тебя кормить. Ты так хочешь его, да?.. — Эм-м, — покраснела девушка, — пока что… нет… На самом деле Маришка впервые в жизни солгала. Она захотела отсосать Сизу перед завтраком, просто она очень стеснялась ему так делать именно под столом. В итоге она быстро созналась: — Д-да… Хочу… — Больше не липозай* передо мной. Хорошо, Мариш? — подмигнул Сиз и спустил штаны с трусами одним движением, — видишь, как он напряжён?.. Поиграй с ним, ingerul**, давай… Я только за… Мариша взяла орган любимого в свои небольшие ручонки. Вначале пальчиками потыкала в дырочку головки, из которой вытекала жижица, а потом прикоснулась губами и погрузила глубоко в себе в рот. В тот момент Сиз пока что ещё не ел и наслаждался, как любимая девочка наслаждается вкусом его органа, как с ним играет, и был в полном восторге. Его Маришка становится всё более извращённой в любви и относительно начала становиться более раскованной в ласках. Одной рукой он схватил девушку за волосы, довольно ухмыляясь, а другой трепал свои локоны. Сиз был так рад, что его девочка так взрослеет, что теперь может без заззрения совести начать его «дразнить» в любовном плане, что… он почувствовал, как снова собирается залить её своей жижей и по полной. Снова дрожал, насаживал и хватал за волосы, но почувствовал, что ещё будет и мочиться прямо в свою девушку, и это Сизу совсем не понравилось… — Acum, acum, ingerul meu**!.. Да, Мариш, глотай, глотай всю мою грязь накопленную, давай!.. Да, да!.. Ещё сильнее переполню, ох! — он понял, что переполнил рот любимой слишком сильно, и вытащил член изо рта, — господи… ты… ты вся в моих выделениях… чёрт… Ещё и обоссал твой рот… Блядь… Сиз винил себя за то, что переполнил рот своей девочки не только спермой, но и мочой, и причём мощно так. Он никогда не считал подобное чем-то хорошим, но то был спонтанный прикол его организма, ведь он с утра не сходил справить нужду. Мариша тем временем сглатывала всё, что дал ей любимый мужчина, подавляя с трудом в себе отвращение к моче у себя во рту, и вылезла из-под стола, вся влажная. Мужчина прижал её к себе, надев штаны с трусами, и помог вытереть часть жидкостей бумажными салфетками. — Мариш, прости меня, что… обоссал всю твою глотку и… ротик… П-прости… Я не хотел… — Мне… Мне было… вкусно, дядя Сиз… Т-ты чего? — шептала девушка и обнимала его. — Смачно?.. Моя ссанина такая… смачная для тебя?.. — Очень, очень, любимый, — и она к нему прижалась покрепче, — это… это было как… нектар… Самый сладкий нектар… — Ладно, Мариш, прости меня, — выдохнул Сиз и посадил девушку на отдельный стул, — вспылил чёт… Смотри, какая еда хорошая. Специально для тебя, ingerul**… Мариша быстро начала есть омлет и ей теперь прямо это нравилось. Ей нравилось, что у неё нет рамок и ограничений по питанию, что она могла себе положить, что хочет, без обвинений со стороны близких. Сиз только радовался, что его маленькая «шкирля»* наконец-то освобождается от последствий гиперопеки в своей семье, как минимум поедая мясо с удовольствием и становясь более настырной, местами развратной в любви с ним. Девушка слопала тарелку омлета очень быстро и попросила любимого налить ей что-нибудь попить. Он, недолго раздумывая, решил налить ей немного пива, которое оставалось с вчерашнего дня. Налил в стакан, поставил его на стол и… Мариша, которая так сильно хотела пить, выпила стакан пива залпом и тут же почувствовала, как резко болит её голова. — Мариш?.. Ты чего залпом-то осушила весь стакан?.. Там же… Там же пиво… Ты чего, Мариш?.. Маришка, впервые попробовав алкоголь, уже чувствовала неприятные ощущения. Что-то невыносимо горькое и отвратительное, но в то же время… бодрящее и невероятно веселящее… Девушка выпила стакан пива залпом и, отряхнувшись, начала пытаться говорить что-то внятное. Но ей было крайне тяжело, да и немножко её пошатывало, поэтому она сидела за столом и просила Сиза её подержать. — М… дядя Сиз… Я… я чувствую себя… ужасно… И… и я хочу… Можно я… полежу? — бормотала выпившая впервые в жизни Маришка. — Мариш, тебе точно надо поспать, ты вообще сейчас не соображаешь. Мариш, просто… не надо было этот стакан выпивать… — А я вы-ыпила, я тупорыльская дура, я дура дяди Сиза, — бормотала Мариша, — персональная его дура… Вы-ыеби меня… Сиз понял, что его возлюбленная очень сильно пьяна, поэтому он унёс Маришку на кровать, чтобы она поспала и опохмелилась, ведь ей совсем было тяжело. Однако девушка вела себя крайне расхлябанно: она сняла с себя бельё, хоть и почти что вслепую, и начала прижимать к себе любимого, поигрывая с его телом: — Ты… ты… Я хотю малыша от тебя… Чтоб ты… ик… ебал… меня… — Мариш, че ты несёшь? — удивлялся Сиз, слушая пьяные речи своей молодой жены, — ща те дам таблеточку, успокоишься. — Еби меня… я твоя шала-ава… — Господи… Ладно, так уж и быть, моя хорошая… Но учти, я в первый и в последний раз ебу тебя пьяной, я никогда пьяных не трахаю, — и их губы, как и тела, снова сплелись… После крайне неожиданного полового акта в непривычно нетрезвом состоянии Мариша трезвела до обеда, а вечером более-менее оклемалась не без помощи «дяди Сиза», который дал ей кучу обезболивающих таблеток от похмелья и много за ней ухаживал. Но Маришка зареклась пока что выпивать и по-чёрному, и по-белому. Одним словом, алкоголь ей не помог расковаться, поэтому Сиз решил по-другому потренировать свою девочку. Он решил пойти с ней в тир, чтобы она попробовала пострелять, а ближайший тир был в луна-парке в том же районе. Пока Маришка стреляла, Сиз удивлялся, что держать ружьё его девочке тяжеловато. Поэтому мужчина вздыхал всякий раз, когда она стреляла и промазывала. Попала в мишень Мариша только один раз и визжала от своего попадания так сильно, будто она — маленькая девочка, которая пришла пострелять в тир с папой впервые в жизни. Да и Сизэр вёл себя с ней часто как папа, хоть и имел её каждый день и приучал к… крайне нехорошим вещам. Так в тот же день после тира Маришка совершила кражу во второй раз: на этот раз она украла из поликлиники, к которой она прикреплена, свою медицинскую карточку и уже собиралась украсть медкарты своих родителей с карточками Лоскутковых, чтобы перенести в другую клинику. Заболтала тётенек на регистратуре, прикинулась хорошей девочкой, а потом, пока те ушли обедать, просто взяла и стащила карточку и прилежащие документы. На охране забили тревогу и Маришку тут же задержали, онна даже не успела захватить карты родни и Лоскутковых. Вменили статью за хищение амбулаторной карты, выписав штраф и назначив исправительные работы на два месяца. Так у девушки случилась первая проблема с законом, хотя она не сделала ничего совсем, что из ряда вон выходило за все рамки. Маришка, наравне с незнакомыми ей мигрантами, среди которых не было знакомых лиц, днём спокойно и без конфликтов с начальниками убирала улицы города и красила бордюры, а по вечерам приходила к домой и попросту плакалась дяде Сизу от того, как жизнь становилась для неё только хуже. Нет учёбы, нет нормальной работы и есть только счастливый, хоть и неоднозначный, брак, и первое наказание по уголовной статье номер 158… Мужчина вздыхал, но понимал, что это всё цветочки, и успокаивал любимую тем, что он тоже впервые был задержан за мелкую кражу: совсем ещё мелким подростком лет одиннадцати стащил из магазина колбасу не по правилам, потому что у мамы не хватало денег её купить: — Мариш, мне тоже давали такую пайку*, отпахал в итоге пять месяцев. В школу не ходил. Но отработал успешно. Многие даже и не давали цинка*, что я так дармовую покупку* отрабатывал… Так что научишься и всё будет в ажуре*. Вот увидишь, — и он старался о ней заботиться, пытаясь поддерживать. После «освобождения» Маришки Сиз решил снова потренировать свою девочку на чувствительность и хладнокровие тела. На этот раз решил пойти… ещё дальше. Языком он уже её проверял, промежность проверял, надо было проверить «пятую точку» и то, насколько это место любимой девочки чувствует ласки. Желательно чем-то потяжелее, чем просто пальцами. Поэтому он решил попробовать отыметь свою любимую максимально жёстко. Вначале отмыл девушку холодной водой, осыпая её нежное тело поцелуями и щекотал. Марише было приятно, хоть и холодно от того, как Сиз касался её чувствительных точек своими пальцами и ледяным душем, облизывал все места и наслаждался своей девочкой. После душа он решил найти завалявшуюся смазку, ведь знал, что играть с попкой будет очень непросто, и смазал девушке внутри. Заодно и предупредил: — Мариш, знаешь, прежде чем тебя жарить* в твой прекрасный жмень*, помни, что может быть совсем неприятно. Жарить* по классике несложно. А тут придётся проверять на прочность, — и после этих слов Сиз решил войти в попку пальцами, чтобы поласкать и нащупать, как Маришка заводится от этой формы любви. Девушка простонала, особенно когда пальцы любимого вошли слишком глубоко, и даже всхлипнула. Сиз вынимал и вставлял пальцы по очереди, потом увеличивал количество пальцев и… в итоге вставил свой «аппарат» внутри любимой, хорошенько разогрев дырку. Тут Маришу как прорвало на плач… Она не знала, что временами заниматься любовью может быть настолько больно, а Хатману не сбавлял темпа и трахал её пятую точку откровенно жестоко, попутно грубо разминая её висящие грудки и пощипывая соски, чтобы те вставали тут же и чтоб девушка не чувствовала страшной боли в её дырке. — Ты… ты так стала мне поддаваться, ingerul meu**, господи!.. Тебе так хорошо, Мариш?.. Тебе не больно?.. Мариш, скажи мне что-нибудь, — шептал Сиз, пока долбил возлюбленную, — тебе нравится, когда тебя жарит* такой сильный мужик, как я?.. — Хорошо, хорош-шо!.. А-ах!.. Да!.. Прямо в глотку!.. А-ах! — всхлипывала девушка, — лю-блю-ю!.. А-ах, я!.. я!.. — Уже, Маришка?.. Уже? — и он начал бить её по ягодицам, пока долбил, — да, ingerul?.. Да, моя девочка?.. — Да-а!.. Да-а!.. Разрывай меня, как дикий зверь, прошу-у!.. А-ах, я!.. — Да, я тоже!.. Я тоже!.. Мне хорошо, Мариш, хорошо!.. Люблю тебя!.. Лю-блю!.. Ох, acum… acum… После такого бурного «траха» Мариша чувствовала, как вся её пятая точка горит, а из дырки выливается куча «элексира», которым Сиз одарил девочку и переполнил до самых краёв. Боль была ноющей, но любимый мазал ей дырку и ягодицы, ещё и утешал. Даже принёс ей в постель перекус, целую пачку сушёных кальмаров и холодный сок, чтобы она хотя бы что-то поела после такой долгой «любви» (любились они где-то часа два-три). Маришке было приятно, что любимый мужчина, несмотря на жёсткость во всех видах, был в то же время нежным и чувствующим желание заботиться, давать любовь и делать жизнь девушки счастливее. Она, доев кальмаров с соком, очень крепко уснула, а Сиз уснул рядом с ней. Да, с Маришей было теперь не так всё… Первое привлечение к ответственности по закону, первая «жарка в жмень», первый брак, вторая кража… Ратова уже никогда бы не смогла отмыться от этого, и вообще… Через три месяца после освобождения Маришка решила сменить фамилию на фамилию мужа, чтобы окончательно проститься с семьёй, которой она была давно больше не нужна. Теперь она, после возни в загсе с документами, была Мариной Хатману. Ратовой она осталась далеко-далеко, где-то уже в прошлой жизни, а эту жизнь… Увы, ох и ах, жизнь студентки Марины Ратовой из хорошей семьи и без проблем с законом вернуть было уже невозможно… Теперь на свет окончательно родилась Маришка Хатману, миловидная, но двоякая молодая женщина и к тому же бикса самого Глушителя.