Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Когда Маришка полностью «переродилась в Марину Хатману» и начала активно познавать настоящую свободу через мир криминала и беззакония, Ратовы и Лоскутковы продолжали жить обычной жизнью. Екатерина и Арсений Ратовы, казалось бы, наконец-то забыли про нерадивую дочь. К тому же Екатерина снова была на сносях, носила под сердцем второго ребёнка, хотя ей и было немного за сорок. Видимо, семья надеялась, что они оба не повторят ошибку со старшей дочерью и что на этот раз Господь их не накажет за проступок дочери. Бабушка и дедушка о поступке внучки знали, воспринимали как предательство, неповиновение Богу и «мужу». Мужем все они называли только Серёжу Лоскуткова и никого больше, Сиза Хатману они в лицо не видели никогда и вряд ли бы увидели, да и вообще они бы никогда ему не простили разрушение их сценария на жизнь дочери… Вообще Ольга Хламидовна, вопреки всем ожиданиям беглянки и умиравшим надеждам на хоть какое-то осознание, кем была для неё эта женщина, всё-таки донесла родителям Маришки, чем занимается их доченька и с кем спит. Эта женщина, напоминавшая скользкую омерзительную тварь неопределённого возраста, пробивала дно по всем городским сплетням не первый год. Для Ратовых и Лоскутковых она была источником всех городских «новостей», которые практически никогда не были правдой. Ходила с этими семьями в церковь, замаливала все грехи, а вне церкви вскрывались её гадкие стороны и грехи. Перед Новым годом она пришла не одна, а с Серёжей и его матерью, принесла «пп-десерты» специально для Екатерины и в итоге они поначалу мило пили чай, обсуждали, как проходит у них всех жизнь. Серёжа успешно защитил курсовую, проходит практику в забытом богом селе, где записывает народные песни и сказки, в церковь ходит и праведно… Пока Хламидовна не рассказала удивительное: — Знаете, Серёжа огромный молодец! Он раскрыл вашу дочь и вывел на чистую воду… — Что? — спросил Арсений, попивая чай. — Ну и чем же Маришка наша занимается? — Серёж, давай, расскажи, — подтолкнула юношу его мама, — ты же хороший мальчик? Покажи тёте Кате и дяде Сене фоточку, а я тебе за это кашку дам. Серёжа, недолго раздумывая и не испытывая никаких угрызений совести по отношению к Маришке, достал из рюкзака злополучную фотографию с Мариной и Сизом, которую показывал Ольге Владимировне, и выложил на стол. Все гости рассматривали её так пристально, как будто там есть что-то максимально шокирующее, хотя там всего лишь Маришка и Сиз выходили из института домой. Сам Серёжа тем временем улыбался и ел конфету. — А что это за мужчина? — спросила Екатерина Ольгу, показывая пальцем на фигуру Сиза. — Сизэр Хатману, по кличке «Глушитель», из барконовской ОПГ. Вы же слышали про захват магазина «Роза» в заложники, он был в 2001 году? — Слышал, и? — спросил Арсений, который пытался сохранять спокойствие, пока пил чай. — Это дело рук банды этого мужчины, — ответила Хламидовна, — а теперь ваша Мариша — его законная жена и недавно её задержали за хищение амбулаторных карт из поликлиники, где она прописана. Дали исправительные работы. Екатерина никак не ожидала узнать, что происходит с её старшей дочерью. Ведь она же придумала весь сценарий жизни Мариши, и вуз нашла, и жениха нашла, и от общества отгородила, а сейчас что?!.. Сейчас её дочь получила условный срок, жена криминального авторитета и ни в какую не собирается возвращаться в любящую семью, к Серёже?!.. Женщина была на грани того, чтобы заплакать, но Арсений её держал за руку: — Катюша, тебе нельзя нервничать, у тебя же скоро родится малыш и вообще Марины больше теперь не существует для нашей семьи. Пусть живёт, как хочет, ей богу… Она больше не Ратова и никогда ей не будет. А у нас будет новый малыш. — Нет, не пусть, она не должна жить так, — почти что на слезах произнесла Екатерина, — не должна быть женой криминального авторитета, не долж-на, не должна позорить нашу семью… — Видите, как она вас опозорила-то? — вздохнула Хламидовна и указала пальцем на Серёжу, — а ты, Серёженька, молодец! Вывел эту шалаву на чистую воду. — Ну, Серёженька, сынок, скажи спасибо тёте Оле, — с этими словами Елена Алексеевна похлопала Серёжку по плечу и дала ему с ложки салат, — умница, а не сыночек… Хламидовна тут же произнесла, подняв стакан с чаем: — Забудем Марину, как будто её не было! За будущего малыша Кати и Сени Ратовых! — За смерть Марины! За здоровье всех ближних! За малыша! — и все гости чокались чашками чая, а потом его дружно пили… Одним словом, они будто резко забыли про то, что Мариша вообще существовала, что эта девочка вообще была. Екатерина и Арсений отошли к полкам и рвали все куски с Маришей на совместных фотографиях, пока Хламидовна болтала с Серёжей и его мамой. Потом они отмечали безалкогольный и очень пресный Новый год, чокались под куранты… Мариша теперь была мёртвой для этих приторных семей, которые спокойно себе отмечали Новый год, возмущались нерадивой девушкой, проклинали Сиза за его совращение красавицы Ратовой… Хотя Маришке было уже всё равно. Маришка Хатману во время Нового года всё ещё занималась исправительными работами. Всех отрабатывающих перед праздниками отпустили по домам, чтобы они отдохнули неделю, а потом вернулись к труду. Сиз тем временем впервые полноценно готовил свою «берлогу» для отмечания Нового года и даже решил пригласить своих товарищей по банде, чтобы всем вместе отметить праздник в родной компании. На удивление, бандиты в районе Новый год отмечали вполне себе спокойно и так же, как и обычные жители города. Даже криминала в праздники было меньше, чем обычно, максимум были кражи продуктов. Ещё и торговали на улицах живыми ёлками. Одним словом, в районе готовились к праздникам предостаточно. Сизэр купил ёлку, отвалив за неё бешеную сумму денег, и притащил домой. Вместе с Маришкой он ставил её в доме, даже достал пылившиеся на балконе игрушки, которыми он не пользовался где-то с отъезда мамы и братьев с сёстрами, чтобы повесить на ёлку. Вообще берлога* Хатману была домом, в котором Сиз вырос и провёл свои ранние годы жизни. Там прошло его детство, юность и туда он приходил после работы в «Барконе». Когда мама уехала, квартира была переписана на Сиза, поскольку он единственным остался в России. А теперь это была его и Маришина квартира. Их общее гнёздышко. Их общий родной уголок. Товарищи по группировке тоже пришли помогать супругам. Бочка перебирал хлам и выбрасывал мусор, Вошь с Салфеткой перетаскивали стол в гостиную, Замудрёнок писал предварительное меню для их праздника. Для них отмечание Нового года в таком масштабе было чем-то сильно непривычным. Маришка и Сиз тем временем проводили время вместе. Ходили в магазин за нужной едой, местами даже веселились. Мариша выбирала свою первую в жизни бутылку шампанского. Несмотря на то, что она обычно никогда не выпивала и после случая с пивом тоже, она почувствовала, что хочет хотя бы раз попробовать на вкус шампанское. Дома бы ей точно не позволили, а Сиз только с радостью смотрел, как его любимая выбирала себе первое большое пойло, да и помогал выбирать ей, что может быть максимально безобидным для её молодого организма. После всей возни они пришли в хату, чтобы окончательно сесть за стол, врубить на всю мощь «огонёк» и выпивать за окончание этого напряжённого года. «Барконы» в этом году лишились товарищей, которые попали за решётку за крайне крупные кражи, но в то же время их «пахан» наконец-то обзавёлся любимой женщиной, чтобы вести с ней все дела. Мариша в этом безумном криминальном торжестве с морем алкоголя, жирной пищи и орущего на всю Ивановскую «Голубого огонька» чувствовала себя максимально как дома. Как дома, где она наконец-то получила нормальную любовь, ласку и хоть какую-то попытку быть настоящей собой, без каких-либо купюр. По непривычке к куче людей девушка часто была возле любимого, который её много подбадривал и обнимал. Сама она попивала понемногу шампанское, поедая свой первый «русский салат» (настоящий, с колбасой), а ещё ей на удивление было тепло. Маришка вообще радовалась, что больше не выглядела живым трупом из-за смены рациона. Что она набрала немного веса, округлялась и цвет кожи становился естественнее. Что она не мёрзла постоянно. Что… жизнь её становится всё лучше и лучше, что она с любимым человеком и вроде… был знак, что всё будет хорошо. Когда прозвенели куранты, все чокались пойлом, а Мариша подняла свой бокал и произнесла первый тост: — Я… я хотела бы… выпить за всех гостей тут и за… за мою свободу, — плакала от счастья девушка, пока держала бокал, — я вас люблю… Братки смотрели на неё в лёгком шоке, ведь ещё недавно они её презирали. Особенно был шокирован Салфетка. Тем временем Сиз приобнял любимую и похлопал по плечу: — Ingerul meu**, ты… ты умничка… Ты правда молодец… Понимаю, как ты волнуешься, — и он сам тоже поднял бокал, — за Маришу! — За Маришу! — раздался хоровой ответ и все выпили стопку за девушку… Вот так и закончился первый год новой жизни Марины в новом мире, наполненном душком «лихих». В кругу принявших её людей с надеждой на хороший год. Маришка уснула в одной кровати с Сизом в обнимку. Через пять месяцев после Нового года случилось на редкость ужасное и поистине трагическое событие. В конце марта следующего года в подъезде дома, в котором проживала семья Лоскутковых, был найден труп зверски убитого белокурого юноши. После приезда полиции, скорой помощи и последующего осмотра трупа выяснилось, что убитым был Сергей Игоревич Лоскутков, студент филфака Института филологии и языковедения двадцати четырёх лет от роду. Но кто же его убил настолько зверски и настолько жестоко, что он был раздет догола, его одежда была расбросана, крестик содран и сам парень почти что расчленён?.. Вопрос был достаточно открытым, ведь Серёжка был таким примерным и хорошим парнем, что убивать его было не за что. Однако Лоскутковы-старшие догадывались, что его, вероятнее всего, убил кто-то из давно знакомых ему людей. Возможно даже, кто-то из близких людей. Слишком близких людей, которые с ним выросли. Однако полиция решила дело расследовать получше, при этом расследование растянулось слишком надолго, на несколько лет, ведь улик и доказательств было слишком мало. Одним словом, это убийство было достаточно жестоким и не очень понятным никому. Ответ на вопрос «почему Лоскутков-младший погиб?» знала небольшая группа людей, но их даже и не спросили. Пока что. Пока что с Лоскутковым все прощались, все его хоронили, оплакивали. Клали цветы в вузе, отпевали в церкви, а потом несли гроб до кладбища, будто он был каким-то важным лицом в городе. Тем временем дело о его смерти при насильственной смерти начали вести, хоть и в закрытом виде. На похоронах юноши были все Лоскутковы, все Ратовы (кроме Марины, естественно, которую тут же исключили из семейных дел и прав на наследство) и многие жители города, которые знали убитого. Однокурсники, одноклассники, товарищи по разным кружкам, учителя, профессора… «Рано или поздно Боженька бы наказал убийц невинного Серёжи», — так завершила свою речь Елена Алексеевна на похоронах сына, однако некто в толпе, во всём чёрном ей громко и до тошноты надрывисто, даже по-женски ядовито, в толпе крикнул в ответ: «Не рой другому я-ямы, сам в них попадё-ё-о-шшь…». Ещё и плюнул на могилу, когда похороны и все ритуалы закончились, а присутствовавшие поехали на поминки. После этого след странного незнакомца в чёрной одежде и с надрывистым бабьим голосом так и простыл на долгие годы, пока велось дело…