Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

После Нового года поначалу казалось, что Маришка сразу не пойдёт совершать откровенно противозаконные вещи. Увы, ох и ах, она уже отработала свой двухмесячный срок на исправительных работах после своей первой большой кражи и… она начала думать, как ей ещё дальше отдалиться от ратовско-лоскутковского прошлого. Она много советовалась с дядей Сизом, потому что она не знала, что ей сделать ТАКОГО (!), чтобы уничтожить это самое прошлое и чтобы долго оставаться незамеченной. Он тоже об этом думал, ведь теперь на нём большая ответственность за возлюбленную, раз ей никто больше из «того мира» не поможет. Всё это время Сиз учил Маришу в том числе и пользоваться оружием. Вначале он показывал ей сборку пистолета и был в шоке, что его девочку в рамках «Основы безопасности жизнедеятельности» настолько не учили разбирать оружие, что она собирала даже небольшой пистолет с огромным трудом. Потом, по мере обучения, переходил на более крупные виды, ружьё, автомат… В итоге за несколько месяцев под чётким и крайне строгим менторством мужа Марина освоила не только сборку оружия, но и научилась правильно им пользоваться и даже стрелять. Порой в качестве наказания Сизэр мог спокойно ударить любимую, но в то же время заглаживал вину перед ней хорошим обедом и ласками. Спустя четыре месяца девушка стреляла метко, но вот терзать и издеваться над убитыми она не решалась. Видимо, в ней ещё оставались отмиравшие, как некоторые нейронные связи у терявших память людей, черты Маришки Ратовой из прошлого, с её полным сочувствием, однако она чуяла, на кого первым падёт её личное «правосудие». На тех, кто её предал, хотя она верила, что люди эти её ценят, приняли путь брака с дядей Сизом, приняли настоящей, а те оказались крысами… А именно… убить Серёжу Лоскуткова и Ольгу Владимировну, но в первую очередь Серёжу. Сиз решил её подготовить к первому убийству морально и занимался этим очень усиленно. Каждый день мыл любимую в холодном душе; ласкал её пятую точку языком, пальцами и вставлял в неё свой орган, чтобы трахать до изнеможения; покусывал её кожу; крайне грубо принуждал к отсасыванию и много, часто избивал… Он это делал не ради того, чтобы измучить возлюбленную до отвращения к себе, но чтобы закалить, подготовить к тяжёлым грехам, которые она будет постоянно совершать в браке с ним. В то же время он был очень нежен со своей женой, потому что Мариша делала его чуть мягче к другим людям, многому учила и его самого. Да и всё-таки он любил её той нежной и ещё несколько ранимой девушкой, которую забрал из отравляющей её семьи, просто дал ей и свои знания о жизни тоже, чтобы она умела постоять за себя и стала свободной от тех, кто её унижал годами. Каждое утро Сиз будил девушку, целуя Маришу невероятно горячо и страстно. Касался своими потресканными губами вначале её губ, потом спускался ниже и даже лапал её через одежду, что их обоих возбуждало. — Доброго утра тебе, ingerul**… Как ты у меня расцвела, детка, за такой короткий срок… А эти маленькие сладкие басы-ы*… они так хорошеют, да?.. О-ох, такие милые, — и руки Сиза щипали высовывающиеся соски любимой под футболкой, — скоро молочко будет, м-м?.. Слушаются меня, да?.. — М-м-мх-х, — простонала девушка, — о-очень, п-папочка, ах!.. Я… я!.. Я-я!.. — Da**, Мариш?.. Мой батон* прекрасный, моя девочка… Только моя хорошая девочка… Самая сладкая… — И… и ты, милый, — подмигивала ему Мариша, всхлипывая от сильного накатывающего возбуждения, сдерживаясь, — ты такой чувственный, люби-имый… Мне так хорошо от кучи волос на твоём теле… Ты… ты такой горячий… Моё тело горит… — Что ж тебе ещё сделать, любимая?.. Не сдерживайся, тебе должно быть барно*, моя крошка… И он дальше ласкал свою девочку, переходя уже все рамки приличия. Маришку Сиз обожал до невозможности, поэтому он даже во время крайне грубого секса много позволял себе быть в том числе и невероятно нежным мужчиной, тем самым, кто может дать настоящую любовь своей маленькой биксе. А ещё Хатману учил играть её на своей же гитаре. Поначалу просто показывал основы, гаммы и как пользоваться струнами и всё было прилично, оба одетые, в футболках с трусами и вроде бы играли по очереди. Постепенно Мариша сама начала играть и играла даже неплохо, а любимый её ласкал со спины, осыпая поцелуями и немножко помогая ей переставлять пальчики между струнами. Оба уже были полностью обнажены и девушка ощущала, как его волосатое тело, бородато-щетинистое лицо и скользкий язык соприкасались с её нежной, хоть и воющей от опухших следов нанесённых побоев, бледной кожей, а сам мужчина уже был рядом. Как сидел за её спинкой и дарил любимой много ласк и нежности, облизывал, целовал… Его поцелуи для девушки были невероятными, как и то, как он проявлял к ней свою любовь. Марина ещё теперь носила подаренное им на Новый год серебряное колье, относительно красивое и с каплевидным камнем неизвестного происхождения, которое только подчёркивало её окончательно повзрослевшее за время восстановления привычного всем рациона тело с красивой грудью среднего размера и выросшей попкой, а во время совместной игры на гитаре так вообще блестело и переливалось… — Мариш, ты стала так хорошо играть, soare meu**, — шептал Сиз, — и… и ты так хорошеешь, draga mea**… — П-правда? , — спрашивала девушка, пока играла, — ты уверен, милый?.. — Правда, и ты, и… твои басы*, твоя духовка*, вообще ты сама… самая красивая бикса* в мире… Самая лучшая… Такая взрослая уже, так похорошела, — и он продолжал, — tu stii**, я… я так долго искал хорька*, ту самую, что поможет моему изголодавшемуся* и покрывающемуся инеем* телу получить любовь. А ты теперь рядом, ingerul**, мой ангел, моя кровь и плоть, Маришка… И я твой сват*, сделал такой же, как и я сам… Боже мой… — И ты рядом, любимый сокол потрёпанный, ты тоже самый красивый и самый лучший, — продолжала девушка не менее активно, чем любимый, — мой спаситель, моё всё… — Ты только моя и ничья больше, Маришка… Главная радость в моей жизни, понимаешь?.. Моя отрада… Пока мужчина ласкал возлюбленную, он почувствовал, что его орган снова встаёт и напрягается, и очень запереживал. Поэтому он решил отлипнуть от спины девушки и подошёл к Маришке, а та убрала гитару, доиграв мелодию. — Мариш… А моя шняга*-то, вишь, как напряглась?.. Тебя хочет, чтоб ты её отмыла как следует, — и Сиз показал девушке свой орган, — не против?.. Она тебя очень ждала… — Ох, х-хорошо, — выдохнула Марина, — а… а можешь пожёстче, чтоб прям… обоссать меня?.. — М-м, для моей маленькой шедевральной чувихи* я готов на всё. Прими мою свайку* и лижи как следует. Будь хорошей девочкой и терпи, когда ссу, поняла? — У-гу-у, — с этим согласием во рту девушки снова оказался напряжённый орган Сиза, который был резко затолкан прямо по самую глотку. Девушке подобное теперь уже нравилось, ведь она уже на «ура» исполняла все приказы любимого мужчины, пока тот наслаждался её чудесными ласками, и даже не жаловалась, что весь её рот переполняется кучей солоноватой жидкости и в него даже писают. Сиз был доволен не меньше. Его очень радовало, что его малышка подчинена только его ласкам и больше ничьим, что она стала настолько безразличной к неприятным жидкостям, поэтому он трахал девушку в рот максимально грубо, чтобы она чувствовала его страсть и его любовь на полную катушку. Долбил даже в глотку, испражнялся, держал за отрастающие волосы, а его девочка всё послушно глотала и ей было тоже хорошо… — Acum**!.. acum!.. acum, Мариш!.. Я уже скоро, любовь моя!.. Так хорошо тебе, малышка?.. Так хорошо, когда тебя трахаю, да?.. М-м, девочка моя… — Ум-м!.. У-ум-м! — сквозь отсасывание, отвечала любимому Маришка, — у-ух!.. — Да, Маришка, принимай моё молочко, давай, моя хорошая!.. Хорошая девочка, ох, м-м! Давай, детка, любовь моя, — и так Сиз добивал глотку Мариши, чтобы переполнить её всем вытекающим из своего органа, а потом вынимал из рта, чтобы девушка сглотнула всё, — фух… Ești grozav**, Маришка… Так глотаешь элексир*, да?.. Умничка… — Вкусно, — выдохнула Марина, сглотнув все жидкости, — очень вкусно… Я… я люблю тебя… дядя Сиз… — Si te iubesc**, Маришка, — и Сиз обнимал свою возлюбленную очень крепко, дав потом ей передохнуть и перекусить по-настоящему, — о-бо-жаю, шедевральная* ты моя… Марина теперь ела много мяса и рыбы, часто ела салаты и уже выглядела здоровее, чем на момент начала брака, когда она могла чувствовать сильную слабость и частый голод. На завтрак девушка обычно ела омлеты или яичницу с колбасой и фасолью из банки, щедро приготовленные любимым мужем. Обедами и ужинами занимался тоже он, ещё и учил Маришку готовить самостоятельно на случай, если его отправят в места не столь отдалённые и куда похуже. Поэтому теперь девушка умела себе готовить салаты, супы, жарила рыбу и мясо, даже делала сладости. Изредка она перекусывала засушенными кальмарами и чипсами с орешками. Одним словом, девушка восстанавливалась в плане здоровья на «ура» и не без помощи Сиза с его методами питания… Однако она в то же время к чужим ей людям становилась куда более враждебной. Почти что не чувствовала боль, а муж её добивал в этом плане, чтобы она перестала себя винить за будущие убийства и всё противозаконное, что она совершила и будет совершать в будущем. Остальные «барконовцы» знали Марину Хатману, молодую жену своего пахана, под кличкой «Ангел». Она обычно брала на себя обязанности «премьер-министра» при Сизе. Занималась передачками товарищам по банде на зону, часто разруливала конфликты с мелкой шпаной и вербовала их в помощь «Баркону». Несмотря на красивую внешность округлившейся и стройной девушки почти двадцати пяти лет от роду, с белокурыми отросшими кудряшками и обычно в сине-оранжевой куртке и джинсах, Марина была совсем другой. От прежней Марины Ратовой не осталось практически ничего, кроме милого личика и доброты, которая обычно распространялась обычно на мужа и членов банды (на первого — потому что она правда его искренне любила и была благодарна, что он её освободил от ратовского аквариума). Теперешняя Марина Хатману по кличке «Ангел» была относительно хладнокровной биксой, с редким проявлением сожаления к врагам. Отпускала она только в случае, если в её уже уничтоженном сердце просыпались жалость и сочувствие к жертве, в итоге она могла отказаться пытать и передавала пытки в руки мужчин… Но не в этот раз. Марина решила, что расправится с Лоскутковыми, Ратовыми и их друзьями самостоятельно. Она их природу знала слишком хорошо, слишком глубоко, ведь когда-то была такой же набожной, такой же омерзительно правильной сама. Сизэр был только за самостоятельность возлюбленной в этом решении. Максимум помогал ей становиться хладнокровнее и жёстче, продолжал учить пользоваться оружием до полной готовности. Так что убивать рыбу надо было с головы. Вначале несложившийся и ненавистный муж Серёженька, разве что только кушающий кашку с ложечки мамочки и никогда не берущий ответственность за поступки, а дальше по наклонной: Хламидовна, друзья родни, а после — и сама родня?.. Вот день «Х» настал. Марину под вечер к дому Лоскутковых привёз Сиз с братками, а сами они отъехали максимально незаметно. Марина была во всём чёрном и держала на руках пистолет, несколько вздрагивая, а потом забежала в подъезд вместе с случайным человеком и спряталась. Серёжа шёл домой, разговаривая по телефону, как тут раздался выстрел и прямо, тютелька в тютельку… попал в него. Юноша упал на пол, а Марина подбежала к нему и продолжила его избивать, пыталась его расчленить. В остатках сознания Серёжа бормотал: «М-мариш, п-прости… Да… Отче наш, иже еси… на небеси… чёрт…» и потом свалился на землю замертво. Марина пыталась драть его ножом, содрала резко маленький золотой крестик на верёвочке, потом сняла одежду и начала драть спину. Как только раздались шаги, девушка, забрав все свои вещи, быстро убежала из открытой двери в сторону машины Сиза, а потом их след простыл, а на место убийства приехали Ратовы с полицией… Тем временем в машине Мариша чувствовала, что её руки пахнут настоящей кровью. Она в спешке проверила все сумки и убедилась, что она все улики спрятала, но… заплакала. Девушка только в машине почувствовала, что впервые убила человека, и заплакала. Она убила не просто левого бомжа или незнакомца, а друга детства и практически будущего мужа, с которым она выросла. Человека, которому она верила до предательства. А сейчас на руках кровь друга, хоть и бывшего. — Мариш, — с этими словами Сиз взял Марину за руку, пока вёл машину, — моя ingerul… Я понимаю, тебе очень больно, что погиб человек, с которым ты выросла, но… Он тебя кинул и теперь… этот бездарный фраер*, бес* двинут* всё, жмурик*. Жмурик* в своём же падике. Ты не рада этому? — Р-рада… Только… Я не была к этому готова… Что рано или поздно он… он бы погиб от моих рук… — Ingerul meu**, — Сиз улыбнулся, — я понимаю. Когда я впервые вырубил человечка, точно так же себя ощущал. Будто сделал что-то ужасное. Но потом, — с этими словами он вытер ей руки от крови влажными салфетками, — я смирился. Убивать я стал много. Часто. Слишком часто. — А кого ты… вырубил? — Одного ару*, вырубившего Моряка. Этот ара малолетний передо мной постоянно появлялся, ещё и кричат: вот я Моряка убил, убил, посмотрите, какой трупешник!.. Бесил меня, жорик*. В итоге я не выдержал и попросту его избил. Так и оставил его в состоянии аута* валяться, — и он выдохнул, — а ты не переживай, Мариш. Всё в ажуре*. Серёжи больше нет и можешь выдохнуть. Такова его судьба. Как только они приехали домой, Сиз помыл Марише руки от крови и помылся с ней вместе в душе. Мыл он девушку тщательно, снова одаривая ей страсть и намеренно отмывая все дырки, все точки и делая это максимально нежно. Он много её целовал и успокаивал после страшного убийства. — Ingerul meu, бедняжка… Тебе так тяжело, моя маленькая? — шептал Сиз, пока щипал сосочки девушки. — Угу-у, — та всхлипывала, — я… я сама в шоке… — Ты умничка, Мариша, — успокаивал её мужчина, — сейчас тебе хорошо, милашка? — Хорошо-о… Я… я хочу, чтобы ты меня… тут… — Выебал, малышка? Прямо здесь, в душике? — Да… Да-а… — Ну что ж, моя хорошая, — и Сиз прислонил девушку к стенке ванной, прижимая максимально жёстко и щипая соски ещё чаще, — начнём? — Дя-я, — и Маришка почувствовала, как в неё резко вошли… После всего этого они поели большую рыбину, которую пожарила Маришка прямо перед уходом на убийство, с жареным картофелем. Красная рыба, с костями и ещё картошка с соусами (Сиз поедал ужин с острым кетчупом, а Мариша — с сырным соусом). — Ты стала так хорошо готовить, drăguță mea, — подмигнул Сиз, пока запихивал картошку себе в рот. — Спасибо, милый… — Шедеврально готовишь, милая… Радуй меня почаще. И эта рыбка, м-м… Мариш… Я… так рад, что… ты освоила столько новых знаний, пока живёшь здесь… — Особенно когда я… вырубила Лоскутка?.. — Да, ты молодец. Рыба ратовская гниёт с головы, а ты у меня… уже взрослая девочка. Поняла, что этот мокряк* тебя хотя бы немного освободит от твоей боли. От кидалы* этого. Тебе налить вина? — Да-да, любимый, немножко. После ужина они практически сразу же легли спать, почти полностью раздевшись и оставшись в одних трусах. Сиз обнял Маришу со спины и прижал к себе. — Сладких снов, малышка, — шепнул мужчина, поцеловав девушку в щёку, — с первой мокрухой* тебя… — И… и тебе, дядя Сиз… Самых красивых снов… — Да-да, если волнуешься — поешь меня. Я открыт для тебя, ingerul, — и Сиз повернулся лицом к девушке, показывая ей снова свой небритый торс в шрамах, — хочешь? — Угу-у, — и Маришка прижалась к груди любимого, начав чмекать и сосать его сосок, — м-м-м… — Засыпай, малышка… Люблю тебя… Сиз гладил девушку, пока та засыпала и сосала его грудь. Маришка засыпала с полным облегчением, ведь… Она наконец-то начала очищать своё окружение от ненужных ей людей из прошлого.