Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

После убийства Сергея Лоскуткова город стал куда тише и спокойнее. По крайней мере, так казалось жителям всех приличных районов города и окрестностей, кроме Сартарки. Сартаровский район издавна был сборищем разных маргинальных и преступных личностей. Родина «барконовской ОПГ» и мелкоранговой наркомафии, да и в целом в Сартарке часто оседали бывшие заключённые, бедняки, мигранты на заработках, уголовники, каторжники и употребляющие разных мастей. В районе никогда не было спокойно и остальным казалось, что Сартарка — это своего рода государство в городе, со своими понятийными законами и подкупленной полицией, поэтому туда приличные люди никогда не ходили и не поощряли браки приличных людей с «сартарышами». Спокойно в этом государстве в государстве жили разве что торгаши и преступники, и то был риск чего угодно. Валялись шприцы, каждый день и каждую ночь были слышны отголоски бесконечных перестрелок и «мочилова» и казалось, что Сартарка — страшный ад на Земле… Однако Марина Хатману по кличке «Ангел» так больше не считала. Раньше, когда её мир ограничивался семьями Ратовых-Лоскутковых, друзьями семьи и кружками по интересам в приличных районах, она верила всему, что ей рассказывали мама с папой, Ольга Владимировна и другие знакомые, и принимала это за чистую монету. Ребёнком и подростком Маришка часто боялась ходить через Сартарку, когда шла с курсов по подготовке к университету, с прочих секций и даже со школы… Теперь же Маришка сама была «сартарышем», но не просто «сартарышем», а шалавой и предательницей всего святого, что ей заложили родители и их друзья, променявшая хорошую и безопасную жизнь в рафинированном обществе на брак с криминальным паханом, которого боится и ненавидит практически весь город, и на жизнь в самом страшном районе. Вообще в целом жизнь в Сартарском районе в окружении бесконечного бандитизма и разврата девушке очень нравилась, даже больше, чем она себе могла представить. Теперь Маришка могла себе позволить выйти из дома самой, не звонить родне о своём самочувствии каждый час, ела то, что хочет, жила с тем, кого любила. Одним словом, Марина обрела ту самую свободу, хоть и ценой страшного падения на дно, превращением из студентки приличного университета в биксу Глушака, а также за счёт уже появившихся на руках крови и нарушений законов… Марина обычно грабила магазины, брала взятки и изредка убивала. Обычно ей давали небольшие сроки и долго давали исправительные работы, но послужной список всех преступлений девушки рос с каждым месяцем и годом жизни вне дома. Однако все «приличные» всё ещё не осознали до конца, что Маришка больше к ним не вернётся. Особенно это заботило Ольгу Владимировну, которая решила любой ценой помочь Ратовым вернуть нерадивую дочь. Хламидовна решила искать способы возвращения Мариши везде, где можно. Обращалась в полицию, даже сговорилась с санитарами психиатрической лечебницы в родном районе Ратовых, чтобы в случае чего они вывезли Марину на принудительное лечение. Вы думаете, что Ратовы назвали Ольгу Владимировну сумасшедшей и попросили самой отправиться в «психушку»? Нет, увы, они были только за поимку их нерадивой Марины Ратовой (они никогда не называли её Хатману, потому что эта фамилия была порочнее той, что дали ей сами Арсений и Екатерина), только за продолжение опеки и превращение их старшей дочери если не в ту прилежную дочку, которую они потеряли и уже навсегда, то в овощ, который будет исключительно под их опекой и лишён всего, что имел… «Вот давайте обзвоним всех врачей, докторов, чтобы Марину вашу поймали и по возможности бы вернули к приличной жизни» — эта фраза стала своего рода девизом Хламидовны и Ратовых с Лоскутковыми. Вернуть Марину вопреки её желаниям и подчинить старым правилам. За это время у супругов Ратовых родилась девочка, которую назвали Светланой. Светлана, в отличие от Маришки, была намного лучше беглянки во всех характеристиках, но при этом всём её родители стремились вернуть старшую дочь… Только зачем именно — не было уже понятно, просто по привычке. За Светой они ухаживали и ещё тщательнее, чем за Мариной. Грустно это всё было, ведь это был риск и лишения второй дочери, не говоря уже о пытках над первой… Сизу Хатману всю эту страшную информацию о поимках биксы доносили Бочка и Салфетка, а Замудрёнок выслеживал локации. На тот момент уже прошло три года, как Марина Хатману бежала с настоящим мужем с назначенной свадьбы и как она же, своими руками, убила Сергея Лоскуткова. Марина тем временем жила относительно спокойной жизнью на свободе от ратовских понятий. Не училась в вузе и чаще помогала мужу в его деяниях, научилась шиковать и познала, каково это быть любимой и любящей по-настоящему, перестала ходить в церковь, выкинула всё, что как-то могло напоминать о прошлом. Стала часто подвязывать белокурые кудряшки лентой тёмно-синего цвета, перестала скрывать своё тело в нелепых балахонах ратовских времён и даже позволила себе носить короткие юбки, шорты и слегка сексуальные вещи, хоть и совершала свои деяния обычно в более закрытых вещах. А ещё… Мариша узнала о себе удивительное и тайное желание: быть сверху над Сизом во время секса. Раньше она бы такие порывы подавила в себе, всё-таки не православно это жене покорять себе мужа, а не наоборот, но сейчас… Марина была свободна во всём и в «этом» тоже. Сиз предостаточно обучал девушку лишаться чувствительности к боли, к жестокости и смерти. Каждый день продолжал постоянно отмывать девушку в холодном душе, имел её во все дырки без устали, практически без перерыва, учил стрелять и убивать без последующих угрызений совести, поэтому отдыхала девушка только во время сна. Так что Сиз дал ей хорошее обучение тому, как быть его женой и любимой женщиной, а также все навыки преступности без мук совести. Так что страсть и порочность в ней сейчас бурлили, как вулканы всего мира, и девушку это прямо радовало до экстаза… Вот наступила ночь. Перед сном Марина и Сиз ужинали и обязательно салатом с кучей майонеза и рыбы, запивая чаем, потом принимали вместе душ и… Марина надела на своё уже выросшее и обретающее женские формы тело кружевное бельё, а под низ прикрепила небольшое подобие органа на ремешке, закрывая его трусами. Вышла из ванной и направилась в спальню, где её поджидал возлюбленный. Много ему улыбается. — Ну что, кто у меня хороший мальчик? — ехидно улыбнулась Сизу Марина. — Eu, iubirea mea*, — подмигнул ей мужчина. — Не хочешь покушать? — Х-хочу, любимая, — робко ответил Сиз. Вообще Сиз не привык быть нежным, местами даже пассивным в любви мужчиной, ведь это было совсем не по понятиям и неправильным с его «моральной» точки зрения. Обычно пассивными в любви были только мужчины с «нетрадиционной ориентацией», а наш мальчик был не из таких и презирал их, местами даже очень открыто и резко вслух. Ему этого всего «голубого дерьма» хватило во время мотания срока, настолько его замучили некоторые «балующие друг друга под хвост» сокамерники, что иногда Хатману даже мог стать крайне агрессивным и ему давали наказание пожёстче… Однако сейчас Марина так его очаровывала, что Сиз был готов ей подчиниться и в этом плане тоже: он хотел быть под ней и играть по её правилам, настолько он был ей предан и насколько сильно он её любил. — Открывай ротик, мой мальчик, — улыбнулась Марина снова, спуская трусы. — D-da, Мариш, — трясущимся голосом сказал Сиз и опустился на пол. — Видишь? Красивый? — улыбнулась девушка, показывая любимому псевдоорган, — искала его очень долго… Чтобы тебе понравился… Любимый… — О-очень, милая… — Открывай ротик, — и Марина улыбнулась снова, — ши-ире… Понял? — У-гу, — и на его согласии девушка погрузила в рот любимого свой «псевдоорган», вталкивая его как можно глубже в глотку. — Ну как тебе, нравится? Сиз не привык, чтобы в его рот умещался практически такой же орган, как и его собственный, хоть и ненастоящий, поэтому его несколько даже тошнило и в какой-то момент он просто заплакал от рвоты. — М-мариш, — выташнивая «орган», отвечал мужчина, — вытащи его… П-поаккуратнее, ingerul meu**… Не так… р-резко… — Ну хорошо, мой мальчик, — и Марина вытащила «орган», — смотри… Как он ждал тебя… Помоешь его, мой хороший?.. — Da**, Мариш… Да… — Будь хорошим мальчиком, отмой его до конца… Хорошо?.. — Угу… любимая, — с трудом и непривычно робко выговорил Сиз. — Договорились. Высунь язычок и поиграй с… моим зубом*… Он ждал тебя так долго и прям ему… не терпелось почувствовать тебя… Ты ж у меня послушный мальчик, Кисю? Странное слово «Кисю» было детским ласковым прозвищем Сиза Хатману. Так когда-то его называла мама, которой мужчине после её отправки на историческую родину с братьями и сёстрами так сильно не хватало. Так что Сизу было приятно, что его самая любимая молодая жена стала называть его прозвищем, которое шло из далёкого детства. А пока что он начинал облизывать своим языком «орган» Маришки. Поначалу очень нежно, даже играя с ним и щекоча «головку», а потом уже взял поглубже, начав уже посасывать и постепенно вошёл во вкус. Теперь он сосал Марише так же, как она отсасывала ему, и, на удивление, это ему нравилось не меньше, чем главенствовать над любимой. — Хороший мальчик, хоро-оший, — улыбалась девушка, — знаешь, как ублажать свою мамочку… — Ум-м, Мариш, — мямлил Сиз сквозь сосание, — лю-блю-ю… — Кисю, я… я так счастлива… Ты такой послушный мальчик у меня. Мой прекрасный Кисю, я… я, — и Мариша начала имитировать, что изливается в рот любимого, но изливалась она по-настоящему, — принимай всё, что есть, Кисю… Я люблю тебя… Я тебя люблю, Кисю… Вот он, её Кисю, сглотнул всё, что из Мариши вытекло. Девушка сняла с промежности «орган» и положила в тумбочку, снова надела трусы и легла на кровать вместе с любимым. — Как ты меня отблагодаришь?.. м-мамочка? — робея, спросил Марину Сиз, которому было непривычно быть под ней. — Покушай, — и девушка раскрыла свой «лифчик», показав любимому свою уже округлившуюся грудь, — ты заслужил сегодня… Хороший мальчик, хороший Кисю… Кушай, ты так изголодался, любимый… — М-мариш, мне… мне так приятно, — и Сиз вцепился в грудь любимой, чтобы её есть и посасывать, — мамочка… — Кушай, Кисю… Я знаю, тебе очень не хватало любви… Бедный мальчик… Тебе вкусно?.. — Очень… Они… сладкие, как мёд… — Мой хороший мальчик, — улыбалась Мариша, пока любимый ел её грудь после непривычного опыта «пребывания под Мариной», и гладила его по уже седеющим чёрно-коричневым локонам, — самый лучший… Отдыхай, ты сегодня потрудился много и порадовал меня… Кисю… Мой самый любимый Кисю… — М-м, — мямлил Сиз во время сосания груди девушки, вырубаясь. Так они засыпали и так обычно проходило познание опыта доминирования Мариши. Потом она пошла дальше, простых ласк было ей мало, а пока что… Переключимся на Хламидовну. Все эти три года она всё ещё обзванивала все больницы, чтобы те могли отправить Маришку в лечебницу на всю жизнь. Бегала и развешивала объявления о пропаже девушки, всех соседок обзванивала, хотя те просто руками разводили. На почве поиска Марины и возвращения в ратовский дом у женщины снесло крышу. Она перестала следить за собой, за своей семьёй, часто кидалась на всех с кулаками, а добра она была только к Ратовым. Но и те не очень уже доверяли Ольге Владимировне, потому что смирились с отсутствием беглянки окончательно и воспитывали младшую дочь Светлану, и каждый раз выгоняли старую подругу. Их уже бесили бесконечные попытки этой женщины вернуть старшую дочь обратно, потому что прошлое уже было нельзя вернуть и надо было воспитывать младшую девочку, забыв уже о старшей. Так что женщина теперь лишилась всякой поддержки от семьи беглянки. Помешательство Хламидовны прервала, как и жизнь Серёжи Лоскуткова, тоже Марина Ратова. Точнее, Марина Хатману, которой она стала за всё это время, пока та её искала. Марина провернула целый план по устранению этой поехавшей женщины, подговорив и банду мужа к этому делу. Ведь уже и саму Марину раздражала эта сталкерша, которая перестала быть фигурой бабушки и превратилась в омерзительное чудовище, готовое пойти на всё ради «спасения заблудшей Маришки Ратовой», поэтому она решила убить Ольгу Владимировну сама и местами даже более жестоко, чем Серёжу. В день смерти Хламидовна в очередной раз расклеивала объявления о пропавшей Марине Ратовой с указанием характеристик девушки, которые были уже не актуальны, и решила заодно расклеить объявления в Сартарке, чтобы и там Марину вычислили и отправили в психушку на лечение, как тут… Не успела женщина повесить объявление возле хаты Сиза, как тут со спины на неё кинулось нечто в чёрной закрытой одежде с капюшоном и с электрошокером в руке. Этим нечто и стала Марина Ратова, которую так усердно пыталась вернуть Хламидовна. Только теперь Марина Хатману ударила Ольгу Владимировну электрошокером так, что у той в самом начале седые волосы встали дыбом, а потом девушка её пытала шокером до последнего, выкрикивая искажённым голосом: «Рыба гниёт с головы-ы! Ратовская рыба гниёт с Хламиды! Рыба гниёт с головы-ы!», пока женщина не упала замертво на асфальт, не приклеив объявление полностью. Ольга Владимировна так сильно испугалась атаки в свою сторону, что даже не сопротивлялась своему убийце и даже потеряла дар речи. Просто погибла, не попросив помощи или пощады, и она, вся трясущаяся от электрического тока, просто упала, как дерево, сваленное молнией. Марина после убийства сорвала объявление о поиске себя, порвала и выкинула все кусочки в мусорное ведро, а труп спрятала в припрятанный мусорный мешок и выкинула на помойку. Остальные объявления она спрятала себе в сумку и побежала к себе в хату, даже не рыдая и спрятав электрошокер в сумку. На всякий случай она придумала отговорку про самооборону, пока Хламидовна с ней дралась. Это убийство уже не вызывало угрызений, в отличие от Серёжиного, ведь Хламидовну ненавидела не только она. Даже родители девушки уже давно ненавидели Ольгу Владимировну за её одержимость спасением Маришки. В университете всё-таки спохватились: работники вуза нашли труп женщины, нашли её родственников и организовали похороны. Ратовы на этот раз уже не пришли, осточертела им эта старуха, они просто занимались младшей дочерью. К счастью, Светлана Ратова, тогда ещё девочка дошкольного возраста, не знала ни о исключённой из семьи старшей сестре, ни о всех совершённых ей убийствах. Просто жила, как обычный ребёнок двух-трёх лет, играла, смотрела советские фильмы и мультфильмы, читала книги с родителями и жила прекрасно. Хламидовну похоронили абсолютно бессмысленно. Не всё равно было только дальним родственникам женщины, и то ради квартиры и наследства, и работникам университета. Закопали труп на кладбище, помянули покойную и всё. Однако всё равно в морге перед отправкой трупа в гроб выявили насильственную смерть, хотя родственникам было всё равно. Марина Хатману снова вернулась в привычное русло и была рада совершённому убийству: «Минус одна гнида». Сиз был горд не меньше. Его девочка уже практически перестала ощущать угрызения совести и устроила мокруху* сама. Жизнь снова пошла своим чередом.