Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Ненадолго переместимся в город М., где Екатерина Ратова с мужем продолжала воспитывать маленькую Свету, как ни в чём ни бывало. Женщина вроде бы и осознавала, как казалось, свои собственные ошибки при воспитании старшей дочери, но в то же время что-то в подобное верить было сложно. Особенно в этом сомневалась её теперь уже близкая подруга, Елена Лоскуткова. Но что же случилось с этой матерью несложившегося жениха Маришки? Почему же Елена, отправившая своего сына на свадьбу с Мариной Ратовой, так сильно изменилась, что засомневалась в верности поступков подруги? Ведь за все три года после побега Марины и гибели Серёжи эти женщины очень тесно сблизились на почве общего горя, стали много обсуждать крайне личные темы, в том числе касавшихся их детей, настоящего и будущего. Они много плакали, веселились, смотрели каналы с советскими фильмами по телевизору и пили чай с сушками и бубликами, как настоящие русские бабушки, хотя Елена и Екатерина не были технически пожилыми. Просто такой склад ума у них был, более-менее близкий к консервативному в форме как у Ратовой… Увы, но один разговор изменил всё их общение. Это случилось в начале четвёртого года, после того как Елена отмечала с подругой и её семьёй Новый год. Когда Арсений ушёл гулять с дочуркой Светой и мамой Кати, женщины остались дома одни и в какой-то момент Елена задала своей подруге вопрос: — Кать, ты уверена, что была хорошей матерью для Маришки? Екатерина тут же ошалела от такого вопроса. Ведь она никогда в таком не сомневалась. Она была ХОРОШЕЙ матерью для Марины Хатману и это ДОЧЬ виновата в уходе. Екатерину никак не смущало наличие ошибок в воспитании, насаждённые в младенчестве ведические диеты, отгорождение от реального мира, ведь так правильнее воспитывать праведника, свободного от мирской грязи. — Уверена, а что? — ответила Екатерина, доедая кусок домашнего торта «Наполеон». — Кать, вот ты сейчас воспитываешь Свету, так? — Да, что ты от меня хочешь-то? — А ты не думаешь, — начала Елена, — что если будешь воспитывать Свету так же, как воспитывала Маришку, то она точно так же сбежит к авторитету или куда хуже? — Как воспитывать? Я сейчас всё правильно делаю. Я и Маришу правильно воспитывала, неблагодарная тварь — это она. Это она не ценила всего того, что я ей дала… — Не ценила чего? Что ты её отградила от общения со сверстниками и не только с ними? Что ты её кормила так, что она теряла сознание и падала в обморок? Ни один нормальный человек такое ценить не будет, особенно ребёнок, когда это с ним делает его же семья. — Лен, ты чего? Что случилось? Настоящие дочери должны… — Кать. Я это поняла только после того, как лишилась Серёжи и был госпитализирован любимый мой Игорь. Маришка от тебя сбежала не потому, что была счастлива жить в твоей семье. Если бы ты ей позволила возможность общаться с одноклассниками и жить как нормальный человек, а не как исключительное воплощение твоих сценариев, она бы тебе в ноги кланялась и сейчас была бы в вузе, а не в браке с криминальным авторитетом и подальше от тебя. — Когда ты это поняла? Тебя бесы держат, что ли? Почему ты не хочешь поддержать МЕНЯ и встать на МОЮ сторону? МОЮ, а не сторону дочки-изменщицы?! В Библии сказано «Почитай отца и мать своих». С чего вдруг я должна принять то, что МОЯ дочь меня не уважает? Бросила меня, своего мужа ради какого-то уголовника пятидесятилетнего, чтобы что? — Чтобы узнать, что реальный мир — не твоя, — и женщина с трудом выговорила, — сраная квартира, не наши семьи и вообще есть ДРУГИЕ люди, которые могут быть не хуже нас. Которые могут с ней дружить, ценить и дать то, что не дала ей ты сама. Она этого хотела больше всего. Она хотела свободы. — Зачем ей свобода? Свобода превращает любого праведника в чёрта. Свобода в моём понимании — только в вере и ограничениях. Так она выросла бы праведной. — А то, что ты ей, извини меня, запретила общаться со сверстниками вообще? Даже на гимнастике, даже в вузе, в школе и на курсах? Тебя никак не смущает, что она в итоге научилась общаться вообще с трудом? — Зато она общалась с нами, с Серёжей… — Так этого мало. Ей нужны другие люди тоже. — Другие люди только развратят её, Лена. Уведут с правильного пути и она начнёт пить, курить, ругаться матом и употреблять наркотики. Ты вообще соображаешь, что говоришь? Ты… ты… Что ты осознала такого, что теперь можешь поливать меня грязью и называть плохой мамой для моих любимых дочек?! Кто тебе это внушил? Лукавый, да?! Лукавый? Лена была в шоке. Как её подруга, вроде бы осознавшая, что она наделала с дочкой, вот так теперь ей говорит? Как теперь Елена, потерявшая сына и мужа, понявшая на своей шкуре, что Маришка бы никогда не сбежала, если бы её мать так сильно не контролировала и не подавляла её независимость, могла о чём-то говорить с Екатериной Ратовой, которая продолжала считать себя правой в воспитании Маришки Хатману, хотя сама же и привела её к криминалу от излишней изоляции? Что теперь она могла доверять этой обезумевшей даме, которая даже вину свою признать не может?.. — Кать, хочешь, расскажу? У меня погиб сын. Серёженька, почти муж твоей Марины по твоему же сценарию. Погиб очень жутко, в подъезде нашего дома, а убийц найти не могут до сих пор. Ты сама это видела, Кать. Потом моего Игорька отвезли в психушку и там обострилась его аллергия на медикаменты, он тоже скончался. Я осталась одна. Ходила в храм, и однажды… я разговаривала с батюшкой Иннокентием, помнишь его? Он дал исповедаться и ещё мне сказал, что все беды и уходы детей не от лукавого. Лукавый может скрываться и в семье. Такова реальность, Кать. Может, этот лукавый не Сиз «Глушитель», а ты сама, дорогая моя? Может, он ей как ангел стал, спас её, а на сторону зла отправляла её только ты? Сеня вот безвольный, ты им помыкаешь тоже. Но он взрослый и осознанный человек, а Маришка была маленькой, когда ты её контролировала. Из-за тебя она теперь не связывается с тобой, понимаешь? Екатерина встала и в итоге минут десять стояла остолбеневшей от слов подруги. Не могла понять, как такое можно вообще говорить самой дорогой подруге, которую знаешь всю жизнь? Оскорблять мать, воспитавшую нерадивую дочь? Как такое возможно? — Прости, Кать, но… Я больше не могу тебя поддерживать в поисках Марины. Отпусти её. Может, Глушитель сделал ей жизнь лучше и она теперь хотя бы умеет жить в реальности. В настоящем и жестоком мире, в котором не щадят никого, — и тут Елена задумалась, — у меня вообще есть мнение, что сына моего убила именно Марина. Потому что я сама же его избаловала и довела до такого состояния, что он стал отвратителен и жалок даже Маришке. С ним никто бы не стал жить, потому что я его кормила с ложечки аж до двадцати трёх лет. Жалко, что я это только сейчас понимаю. Так что нам пора расстаться и теперь мне не стоит поддерживать с тобой связь. Мне твоя упрямость очень надоела и я больше не смогу пытаться тебе объяснить, что и как на самом деле. Живи себе в набожном мире, говорить с тобой бессмысленно. Прощай… Елена собрала вещи и вышла из дома Ратовых, оставив Катю в полном одиночестве до прихода бабы Лизы, Арсения и младшей дочки Светы с прогулки. Женщина долго рыдала, пока не решила скрыть эмоции перед приходом родных. От неё отвернулась подруга. Умерла вторая бабушка. Предала старшая и желанная дочка, сбежала с паханом из страшной «барконовской ОПГ». Что же дальше: младшая окажется нетрадиционной ориентации или сменит пол? любимый муж начнёт беспробудно пить? ещё кто-то бросит её?.. Теперь жизнь Екатерины Ратовой могла стать только хуже от такого горя, но что могло помочь этой женщине — вопрос открытый. Так что она осталась одна в очередной Новый год, только с мужем, своей мамой и младшей трёхлетней дочерью… Перенесёмся обратно, в город К, где «барконовская ОПГ» вызволила из колонии своего товарища, вора Степана по кличке «Асо», на несколько месяцев назад. На следующий день после помощи с побегом вся банда смотрела город, а экскурсию им проводили Выдра вместе с Жабой. Вместе они осматривали разные развалины. Парни катались в картинге и стреляли в тире, много подкалывая и подшучивая друг над другом. — О, так ты промазал? — кричал брату Салфетка, — хуя себе ты лох! — Ло-ох? Не-е, ты у нас лох! — отвечал ему Вошь, пока стрелял, — а ты вообще тупица! — Братаны, вы такие нелепые! — смеялся Бочка, пока стрелял в цель, — ну давайте, стреляйте! — Ага, ага, только этот заебал! — Нет, ты!.. Асо, Выдра и Жаба над ними посмеивались, пока троица играла в тире. Ведь они были постарше Бочки и Вши с Салфеткой, так что интересы молодняка их мало интересовали. Не участвовал в всеобщем веселии только Замудрёнок, который решил пойти обратно на развалины и фотографировал их, пока ходил и перелезал. Тайным интересом этого парня была профессиональная фотография. Он часто смотрел фильмы и записывал интересные ему приёмы на будущее. Если бы Замудрёнок не ушёл в преступный мир, он бы стал программистом или же кинооператором, но, увы… У родителей парня и у него самого не было денег на учёбу в другом городе. Школу он закончил на четвёрки и одну тройку. Так что парень устроился чинить компьютеры, чтобы обеспечивать семью, но получал одни копейки. Ещё и пытался быть сантехником, настраивал телевизоры. А потом его нашёл Сиз и предложил работать помощником по технологиям, отплачивая ему за работу крупной суммой денег для помощи родным. А пока что парень снял капюшон, обнажив отросшие каштановые волосы и интересное лицо с мелкой щетиной на подбородке и в очках, шатался по катакомбам в парке аттракционов, фотографировал разные интересные места и чувствовал себя хотя бы ненадолго тем парнем, которым был до «Баркона». Для четы Хатману эта поездка в сердце города была своего рода первым большим свиданием после вступления в брак. До путешествия в К. они ограничивались обычно прогулками по Сартарке, небольшими свиданиями или же посиделками у себя дома, а тут такая роскошь… Они были в парке аттракционов. Маришка впервые в жизни поела хотдог, который ей любезно купил Сиз, и девушке эта пережаренная сосиска в хлебушке и с кучей соусов очень понравилась. Запивала она новое блюдо холодным чаем с малиной, а потом они пошли кататься. Девушка впервые узнала, что такое «комната страха», «американские горки» и побывала на аттракционах по-нормальному. Влюблённые даже катались на колесе обозрения. Раньше Марина не была в парках развлечения вообще. Всё те же родители, а точнее — мама, её не отпускали даже если кататься и веселиться шли одноклассники или в лунапарке проходили мероприятия для класса. Только дом, учёба, церковь, иногда кружки и курсы по подготовке к вузу. А сейчас такое раздолье: и увидела настоящую колонию впервые в жизни, и поехала в путешествие хотя бы в другую область, если не в другую страну, теперь вот лунапарк и обычные радости свидания с самым любимым человеком… Сиз тоже сейчас не казался внешне страшным седеющим криминальным авторитетом, а был абсолютно обычным влюблённым мужчиной, в котором не было утрачено человеческое, доброе и светлое. Таким по отношению к своей молодой, уже беременной, жене, Хатману и был всегда таким. Конечно, он прятал под костюмом автомат, из которого мог отстрелять любого обидчика жены, но при этом всё равно в нём были тёплые и заботливые нотки. И в полупустом колесе обозрения оба чувствовали себя прекрасно. Даже слишком прекрасно, ведь Маришка… почувствовала, что у неё между ножек уже стало мокро, пока они вместе смотрели на город с высоты птичьего полёта. Влюблённые вроде и сидели рядом, держались за руку, но девушка уже ощущала некую дрожь в своём теле. Сиз удивился, что его жена так сильно дрожит даже несмотря на третий год брака и факт, что он сейчас всего лишь держит её за руку и не делает с ней ничего большего. — Ingerul meu**, всё в порядке, солнышко? — спросил он, — ты в порядке? — Не-е, — вздохнула Марина, покраснев и встав перед Сизом, — я… я, знаешь… — Что, miere**? — Я, — и девушка виновато раздвинула ноги, почти что расплакавшись, — я опять от тебя… кончила… сейчас прямо, пока мы с тобой… ласкались… — Ох, ох, Мариш, — и он посмотрел на закрытую штанами промежность девушки, — jeez**!.. Так скоро кончила, даже не ласкаясь со мной весь день, малыш?.. — Да, милый… Я… я так хочу, чтобы ты меня взял… здесь… — Но… Но тут же люди и нас ждут наши алёхи*… Но ладно, — и он помог Маришке сесть на себя, засунув свою уже начинающую дряблеть крепкую руку между ног девушки и сняв штаны, — пока что применю свои агальцы*. Они пока что ещё рабочие, как мотор в арбе*… Ты так течёшь, малышка… Ше-дев-рально, моя хорошая… — У-ух, люби-имый!.. Мне… мне так хорошо!.. Люби-имый!.. А-ах!.. Кисю-ю!.. Дядя Сиз!.. Я!.. Я!.. — Тебе так хорошо, Мариш, да? Ты сейчас… прям как в первый раз и снова пахнешь этими духами, которые… с персиком… Dumnezeul meu**, как же я рад, что боженька смиловался и… и дал мне такую прекрасную девушку, как ты, Marisca mea**… Действительно, Маришка забрала из дома в том числе и те самые духи, запах которых так обожал её немолодой муж. Те самые, отданные когда-то родной матерью духи с персиковым запахом, которые даже не потеряли аромат. Только вот Маришка теперь была уже не той невинной девочкой, которую когда-то Сиз впервые заставил через силу поесть куриные сердечки, а уже его матёрой не по годам шкирлёй*, которую мужчина просто обожал ласкать и трахать во все места. Сейчас Марина сидела на любимом, а он снимал с неё одежду без всякого стыда, лаская и целуя везде, где можно, играл с сосочками пальцами, и вот… Они были опять без одежды. Оба, потому что мужчина успел раздеться тоже. Да, они теперь занимались «любовью» в кабинке колеса обозрения в городе К. и Марина то сидела на аппарате любимого мужа, то ощущала, как он вдалбливается в её промежность прямо в стенки кабинки, как одаривает своим «молочком» все её дырочки, практически не останавливаясь… — Хо-ро-шо-о! — стонала Маришка, ощущая ласки мужа, — я так люблю тебя, Кисю… — А как я тебя люблю, малышка!.. Ох, ох, в тебе так хорошо, моя хорошая!.. Такая большая уже!.. М-м, так тебе сладко, да? — и он шлёпал Маришку по попке, пока вдалбливался, — да, детка?.. Да? — Угу-у, т… так хорошо-о!.. — Сейчас я добью тебя, моя ты сладкая, залью твою грязную мочалку* до самых краёв, да!.. М-м, ох!.. Хорошая моя, великолепная такая!.. Так сблатовалась*, да-а?.. — Д-да-а!.. М-м!.. Я уже почти… м-м!.. У-ух!.. Моим грудкам так хорошо, когда ты их… щ-щипаешь!.. А-ах!.. — Моя маленькая, ты стала ещё чувствительнее из-за малыша, боже!.. Я уже скоро… Ох… Похоже, что да… М-м!.. Щас я, щас я, моя сладкая!.. Добью тебя, да!.. Да!.. Да!.. Да-а, — и тут он излился в девушку, причём много и обильно, — тебе хорошо, шлюпка* моя?.. — У-гу-у, — промямлила Маришка, — я… я хочу тебя вылизать… — Раз так хочешь, на, — он вставил в её рот свой орган, — сделай ему хорошо, ведь он так долго тебя ждал… Так влюблённые занимались любовью очень долго, пока у них не кончились силы и их кабинка на колесе обозрения не спустилась вниз. А после всей тусовки в городе, ближе к вечеру, вся банда собралась в полном составе, села обратно в машину Бочки и поехала обратно в Сартарку. Жаба проводил их и свалил к себе в хостел, а Выдра долго обнимал Сиза перед отъездом: — Păcat că pleci, frate**… Мне будет очень не хватать тебя и твоей шкирли*, она такая сладкая девочка… — И мне тебя, frate**… Ты всё ещё крутой брат для меня, я очень хочу, чтобы ты обрёл свою кровь и семью… — Буду ждать тебя в нашем городе! И девочку твою тоже, — и Сулак обратился к Маришке, — ты охуенная, если ты ещё не знала… Самая достойная любви цыпа*. Так шо жду тебя и хочу узнать поближе… — Спасибо, Миш, мне очень приятно… Приезжай к нам в Сартарку, повеселимся! — подмигнула Маришка и обняла Выдру тоже, — ты такой милашка… — Ехе, приятно слышать! Хороших тебе родов и хорошеньких маленьких лягушат тебе, ангелок! «Барконы» сели в машину и поехали обратно. Марина ещё долго махала рукой Мише Сулаку, гостеприимному городу К, всем домам и улицам, будто она маленький ребёнок в своей первой поездке в жизни. Сиз улыбался своей девочке, которой он подарил первую большую поездку в жизни, и дал ей «рыбок» с холодным зелёным чаем, который она только что распробовала на вкус впервые. Дорога обратно была долгая, но сейчас все эти «отморозки» стали Марине как семья. Даже Вошь, смотревший на девушку косо и с неприязнью, её не смущал. Как и омерзительный лицом Асо. Одним словом, путешествие удалось и даже слишком. Теперь они все ехали домой, в родную Сартарку, чтобы вернуться к старой осёдлой жизни преступной банды в городе… и ждать малыша в случае Маришки.