Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Несмотря на то, что будущую Маришку Хатману практически изолировали от внешнего мира и общения со сверстниками даже в реальном мире, у неё всё-таки за это время появилась лучшая подруга вне мира Ратовых-Лоскутковых. Это была Таня Мочникова, одна из одноклассниц девушки и она тоже ходила на гимнастику. Она была ростом выше среднего, с крепко-стройным телосложением, а волосы она прятала в пучок по привычке. Девочки общались тайно, переписки чистили, гуляли очень редко, чтобы не попасться Ратовым на глаза. О ситуации Маришки с тотальным контролем в семье она знала, хотя и не подавала вид никогда, чтобы её знания не выдали родителям девушки. Однако со временем, как только девушки поступили в вузы, их отношения сошли на «нет» и Марина с Таней практически не разговаривала. К тому же Таня уехала в Москву, где поступила на кинооператора на бюджет, и жила с новыми подругами в общежитии. Но в этом году Таня решила приехать в родной М., чтобы узнать, как у всех дела. Надеялась, что зайдёт к Ратовым и увидит свою подругу. Её встретила мать Марины: — Тань, а Маришки-то больше и нет здесь. Ищи её в Сартарке, может, ответит, — пробурчала женщина и закрыла перед девушкой дверь. Мочникова вздохнула, но в итоге решила пойти в Сартарку, чтобы отыскать свою подругу. Разговаривать с Екатериной Ратовой Таня даже и не собиралась, боялась, что ещё что-нибудь выкинет. В итоге нашла Маришку возле дома, сидящей вместе с мужем на лавочке. Девушка что-то писала, пока Сиз немного выпивал и пытался подремать. У самой девушки живот стал немного больше прежнего, она была в закрытой кофте и в бриджах. — Мариш, ты? — спросила увидевшая её Таня. — Таня-я! — и в радостях Маришка обняла подругу. Девушки стояли в объятиях, хотя они обе видели друг друга впервые за последние пять-шесть лет после выпуска из школы. Маришка плакала от счастья и прижимала Таню к себе. — Ты как там? Жива, всё в порядке? — спросила её Маришка, которая чувствовала, будто разучилась разговаривать с приличными людьми, — как там шарага? — Да всё отлично, вот я уже на четвёртом курсе. Фильм на фестиваль отправили, на котором я работала. Очень хорошо жить в столице, мне прям нравится. Новые подругм появились, соседки по общаге. А ты? — ответила Таня. — А я… Ну… Э-э… Я теперь живу здесь. Вот мужчина, который рядом со мной, это мой муж. Не учусь, из института отчислили. В основном… Ворую, иногда убиваю, меня никто не вычислил… Уже получала исправительные работы за кражи. Живу как-то. Ещё на гитаре играю… От мамки сбежала сама, я больше уже не справлялась. Она совсем меня добила. Если бы не дядя Сиз, я бы тупо не выжила в своей семье. Таня слушала свою подругу и была в полном шоке от услышанного. — Мариш, э… Ты в порядке сейчас? Или?.. А почему у тебя живот появился? Ешь много? — Мы с дядей Сизом ждём общего ребёнка. Мы очень хотели семью и… и вот. Будем родителями. — А кого ты убила-то? — Да двух заебавших меня людей. Один был по жизни тряпка и мне его в мужья пихали, а другая меня отчислила и ещё оскорбляла шалавой, хотя знала меня с пелёнок и была мне как бабушка. Я не жалею, что их замочила. Вообще не жалко. — Но… Мариш… Ты же верующий человек… И тебя могут посадить… — И что? Я в Бога давно не верю, мне это мамка навязала когда-то. Больно я хотела жить по её сценариям? Нет, конечно. Сейчас мне сильно легче. У меня есть муж, у меня есть его друзья, нет вот этой всей грызни, которую я слышала в школе и везде, пока с мамкой жила. — А я тебе… останусь подругой? — Тань, — и тут Маришка обняла девушку, — я искренне не знаю, как ты будешь жить с тем фактом, что одна из твоих близких подруг — убийца. Подумай, что тебе важнее: новая жизнь в Москве с людьми, которые с тобой на одной волне, или сохранить дружбу со мной, беременной убийцей и женой пахана. Таня сама не понимала, что ответить на это. Понятно, что Марина боялась факта того, что дружба с ней могла подпортить учёбу подруги и общение уже в новом мире, где нет места ей. Но в то же время в этой беременной и рано постаревшей душой женщине, которая всё это время общалась исключительно с уголовниками за тридцать-сорок (хотя ей самой было 24-25), впитала от них очень многое и ни разу не общалась со сверстниками, она узнавала ту самую Маришку Ратову, которая ей когда-то первой в своей нелёгкой жизни открылась как замученная опекой матери девочка, которой нужна была помощь всегда. Так что Таня решила, что лучше подумает и не станет бросать подругу раньше времени. Может, она и правда имеет шанс на возобновление общения? — Мариш… Мы можем дальше общаться. Всё равно я личную жизнь не афиширую никогда. Ты хочешь продолжить общение или… как? — Наверное, надо… попробовать, Тань. Я очень хочу, чтобы у меня остался кто-то знающий меня не первый год. Но я боюсь, что у нас не осталось общего вообще, — и Маришка прижалась к Тане, заплакав, — я не хочу тебя потерять, сестрёнка… — Да, ты мне всегда была как сестра, Мариш… Ты чудо и мне бы не хотелось потерять тебя навсегда. Давай будем переписываться и созваниваться, обсуждать всякое разное. Может, общее ещё осталось. Не переживай. Таня погладила Маришку, а потом спросила: — Ты есть в соцсетках, чтоб я могла тебе писать? — Ну, в вк есть. Фейк тот же: Marilus Sabatus. Есть номер телефона. Скайп, вроде бы, тоже есть. — Ну, дашь их? — Сейчас дам, — и Марина записала подруге в заметки свои контакты. — Спасибо за встречу, сестричка, — Таня снова обняла Маришку, которая плакала от счастья, — я, наверное, поеду дальше… Мне очень тебя не хватало… Давай я тебя сфотографирую на прощание. — Давай! Таня достала небольшой зеркальный фотоаппарат и запечатлела свою подругу. Со снимка смотрела несколько помятая, уже не бледная, но немного округлая молодая женщина с убранными лентой белокурыми кудряшками в мешковатой кофте, скрывающей беременность на раннем сроке, и в бриджах с домашними сланцами. На фоне — советские многоэтажки, скамейки… Потом девушки снова обнялись. Мочникова прижала к себе Маришку, чмокнула в лоб: — Ладно, мне уже пора, родная. Береги себя, сестрёнка! Фотку тебе перекину, пока-пока! — и девушки попрощались окончательно… Маришка вернулась к Сизу, который только пришёл в себя после сна на скамейке и протёр глаза ото сна: — Кто это был, ingerul meu**? — спросил мужчина. — Это моя бывшая одноклассница. Таня Мочникова. Я тебе про неё рассказывала. Единственная моя лучшая подруга, которая появилась до тебя и до побега. — А, вспомнил-вспомнил. Вы очень давно дружите. Как у неё жизнь идёт? — Учится на кинооператора. Вроде бы всё в порядке, есть друзья, жизнь, но, — и девушка его обняла, начав плакать, — знаешь, дядя Сиз?.. — Чего, моё солнышко? — он прижал девушку в ответ. — Я боюсь… что я ей скоро… не буду больше нужна. Я ведь лягушка*, беременная от пахана, не учусь, не общаюсь нормально с ровесниками… — И что, miere**?.. Это никак не повлияет на её жизнь. Ну да, не вздумай предлагать ей академию* только, а иначе она не оператором и твоей подругой станет, а твоим амурчиком*. Этого я бы не хотел, солнышко. Давай я тебя расслаблю как следует… Всё будет в ажуре*, моя милашка… Знай это… Закончив говорить, Сиз поцеловал девушку в губы, высунув язык в её ротик, а Марина ответила ему взаимно. Их языки невероятно страстно переплетались между собой. Оба супруга обнимали друг друга очень крепко, пока Маришка потягивалась обнимать любимого. В итоге они ушли домой, где Сиз раздевал девушку, пока много успокаивал, ласкал её чувствительные места и утешал: — Miere meu**, тебе легче, когда мои цапельки* тебя так трогают, малышка?.. — Угу-у, — несколько стонала Маришка от ласк, — м-м… Я так… хотю ещё… — Будет тебе «ещё», солнышко… За Таню не переживай, вы сможете остаться подругами и она наверняка батушная*, раз вы общаетесь дольше, чем я с тобой… Я вам не буду мешать, всё-таки она твоя алёха*, а пока что, — и он начал касаться своими пальцами её сосков, расстёгивая лифчик и в итоге отбросив его в сторону, — мои цапельки* тебе дадут немножко ласк и утешат тебя… Хорошо, солнышко?.. Видишь, как твои бусинки напряглись?.. — У-гууу… М-мх… Т-так… Х-хорошо… — Marisca mea**, ты так великолепна… Так хорошеешь и становишься чувствительнее, Dumnezeul meu**… Так хорошеешь в лягушачьем состоянии, чудо ты моё… Позволишь мне коснуться язычком… твоей прекрасной мочалочки*?.. м-м?.. — У-гу-у, — и девушка почувствовала, как в её промежности стал хозяйничать язык мужа, вылизывая всю её невероятно чувственно, — м-м… л-люб… лю-ю… — У тебя там так вкусно, милая… И такие нежные соки… Пью их залпом и… балдею… моя милашка… Esti miracolul meu**, Мариш… Мне так вкусно, — и он впивался в промежность девушки ещё больше, облизывая все выделения и играясь с всеми чувствительными зонами там, — дари мне их чаще… м-м… Марише становилось легче от ласк так сильно любимого ей Сиза. Ведь это не первый случай, когда таким экстравагантным способом он снимал у неё всю душевную боль, которая копилась за день. Девушка даже забыла, что волновалась из-за того, может ли её бросить из-за нынешнего состояния самой Марины Таня Мочникова, которая знала её ещё со школы и была её первой «поверенной» задолго до Сиза Хатману. Пока что Маришка чувствовала внутри тела сильную дрожь и уже с трудом стояла на ногах от усиливающегося темпа ласк её собственной промежности. Немного всхлипывала, стараясь не застонать на весь дом и… Всё-таки Маришка кончила в рот так горячо ей любимого дяди Сиза, которому только в радость было слизывать её жгучий и вкусный нектар, которым она его одаривала достаточно часто. В этот раз она непривычно много и о-очень сильно переполнила рот любимого своими «соками». Он, довольный, облизнулся и сглотнул всё то, что ему дала девушка, а потом прижал её к себе, когда они сели рядом на кровать. — Тебе сейчас легче, miere**? — спросил Сиз, пока снова гладил пальцами напряжённые соски девушки, — не так страшно, солнышко моё?.. — Л-лучше… Я… я даже… м-м… — Ты так чудесно напоила меня своими соками, милашка… Всё будет хорошо… Лягушонок ты мой, — и он погладил начинающий округляться животик девушки, — ты становишься всё лучше и лучше для меня, fata mea**… Уже растёт наш маленький лягушонок там, да?.. — Угу-у… Я… в-вот… к врачу ходила… Пока что всё нормик… — Ох, слава Богу… Я рад… — Никаких не было вопросов. Ну я там рассказала немного… про нашу личную жизнь, просто так обычно и проходят приёмы, вообще не придрались… — Вот и славно… Я так рад за тебя, моя лягушечка… Сиз поцеловал в щёку Маришу, а потом лёг внизу, чтобы девушка оставалась наверху. К ним мы ещё вернёмся, а пока… Таня Мочникова тем временем дошла до автовокзала, купила билеты и села на автобус, который следовал до Москвы. Ехала она достаточно спокойно, шесть часов, разглядывая в фотоаппарате получившиеся снимки. Сидела, к счастью, одна, а то мало ли, кто мог полезть в фотоаппарат. Слушала музыку и жевала чипсы с крабом, купленные перед отъездом. Больше всего Таня думала, продолжать ли ей общаться с Маришкой Хатману так же, как и раньше, или поезд уже давно ушёл, а той общество немолодых уголовников оказалось сильно ближе, чем подруга-одноклассница. С одной стороны, Марина убила двоих людей, к тому же не жалела об этом, и вела криминальный образ жизни, шедший вразрез с тем, как она жила раньше. С другой же стороны Маришка, хоть и стала маргиналкой, но всё равно сохранила в себе тепло, любовь и доброе сердце, которое теперь дарила только Сизу и немногим людям, в числе которых и была сама Таня. Так что девушке было ясно, что размышлять она будет ровно до момента, когда они снова станут хотя бы списываться и созваниваться. Благо, что теперь Марину никто не ограничивает. Только тогда девушка бы поняла, стоит ли эта дружба того. После приезда в Москву Мочникова стала снова общаться с Маришкой. Поначалу просто «привет! как дела?», потом были уже активные созвоны и посиделки в видеоконференциях, где девушки смотрели фильмы, болтали и много хихикали. Казалось, что всё было успешно, что девушки снова стали подругами, как в старые времена, только вот… Таня в какой-то момент поняла, что с Мариной стало очень скучно. Не в плохом смысле. Просто девушка через два с половиной месяца общения поняла, что Маришка слишком постарела внутри. Не было того огонька двадцатипятилетней молодой девушки, который Мочникова ожидала от подруги спустя столько лет. Марине вообще не было интересно слушать про то, как Таня тусуется с однокурсниками и как нашла с ними общий язык, что теперь они вместе ходят в кафе и бары, особенно с наличием японской и корейской кухни. Девушке также было скучно слушать музыку, которую ей присылала Таня, потому что она больше такое не слушала, и принципиально слушала только начало песен. Нет, не потому, что ей не нравилась Таня в принципе, просто теперь их вкусы тоже стали различаться из-за сильной и кардинальной разницы в мышлении. Ведь Марина Хатману теперь не училась в вузе, не тусила с ребятами, а спасала малоприятных друзей мужа из колоний, собиралась стать мамой и была на сносях, смотрела румынские мыльные оперы с любимым человеком, слегка так впитала его любовь к балканско-южно-цыганской теме, рассуждала скорее как обычная домохозяйка за сорок. Таня Мочникова же была московской студенткой киновуза, вертелась среди молодых творческих ребят, работала фотографом, снимала фильмы как оператор и радовалась жизни со своим поколением. Особенно Мочникову шокировало заявление подруги о том, какое ей кино нравится, и это стало прямо последней каплей. — Какой у тебя фильм любимый? — спросила Таня на созвоне тогда. — Ну, «Последний рулевой»***, — ответила Марина, назвав в качестве любимого фильма крайне проходной боевик с оценкой 4.2 на сервисе. — Но у него же оценка одна из самых низких. Четыре и два из десяти. Чем тебе нравится? — Там главный мужик похож на моего мужа. Он спасает свой город от нападения, а ещё и свою даму сердца. От бандюгов спас. — А серики смотришь? — Ну, смотрю мыльную оперу одну. «Просто любовь»*** на канале «Акасо»***. Знаешь такую? — Извини меня, но я впервые об этом слышу. И про канал тоже. — Это любимый настроил румынские телеканалы. Он сам наполовину румын и там теперь живут его родные. Мама и братья с сёстрами. — Румынские?.. А что он любит в таком случае? — Он со мной тоже смотрит «Просто любовь», а сам же обожает «Сердце цыгана»*** и «Кланул»***. Вообще он не любит известные фильмы и серики. Вот и настроил румынское телевидение… — А ты тогда что смотришь ещё?.. — Я?.. Ну, я ещё смотрю мыльные оперы и российские тоже. Мне норм. Ничего такого. На новинки не хожу, просто неинтересно. — Блин, всё ясно с тобой, Марин, — и Таня тут же прибавила, — без комментариев. Прости… Таня сбросила трубку и была в полнейшем шоке. Она не собиралась смотреть какие-то местячковые румынские сериалы, чтобы ближе общаться с Мариной, ведь это же вряд ли было качественно со всех точек зрения и не было интересно., Да и хорошо, что Марина ещё не начала её втягивать в преступную деятельность, ведь это бы только ухудшило отношения. Так что Таня всё обдумала и через две недели после инцидента написала Марине: «Мариш, дорогая. Прости, что так резко сбросила звонок в тот раз. Просто меня очень пугает твоё старение. Причём стареешь ты душевно, не телесно. Ты сейчас напоминаешь мне, если не свою маму (она ещё хуже, так-то), то скорее мою пожилую двоюродную бабушку. Она тоже смотрит мыльные оперы, разговаривает о домашнем очаге и детях, разве что не является женой криминального авторитета со всеми вытекающими из этого обстоятельствами, и… я не знаю, что можно обсудить с тобой, кроме семьи с ребёнком в животе, уголовников из мира твоего муженька, румынских сериалов и блюд, которые ты готовишь теперь. Я не понимаю, что можно вернуть в прежнее русло, чтобы ты хотя бы могла меня слушать, и такое чувство, что мы никогда не восстановим связь на том же доверии, как раньше, только будем «привет-пока» говорить. Давай встретимся и договоримся, разойдёмся ли друзьями или всё-таки нет. У меня выходные и я только за приехать, попить с тобой кофейку и поболтать. Твоя сестрёнка Таня». В итоге так всё и случилось: Таня Мочникова и Марина Хатману на следовавшие через неделю после того инцидента выходные посидели в кафе. Они пили кофе с десертами, болтали и смеялись, как и в прошлом, но итог встречи стал неутешительным. Девушки разошлись окончательно, хоть и не стали ссориться и враждовать. Просто договорились, что общаться будут практически никогда и каждая живёт отдельно. Кроме того, на обратном пути Таня отказалась помогать Екатерине Ратовой по поимке Марины. Та умоляла чуть ли не на коленях проучить дочь, а девушка… просто взяла вещи и уже навсегда уехала в Москву. Изредка теперь она приезжала в город к своим родителям, а к Марине больше старалась не наведываться. Маришка приняла выбор Тани, хоть и плакала, когда пришла домой после прощания с уже бывшей подругой. Так что всё теперь было на своих местах. Таня Мочникова продолжала учиться в киновузе на оператора. Там же встретила со временем парня, студента звукорежиссёрского факультета одного с ней набора, а потом они стали жить вместе. После всего этого выпустилась и стала работать чаще среди своего поколения. Маришка Хатману же окончательно распрощалась с надеждой на общение со сверстниками и полностью ушла в свою семью, в круг любимого дяди Сиза, его ОПГ и более взрослые дела. С ребятами одного с ней возраста и поколения было покончено… Когда Маришка пришла домой после последней встречи с Таней, она плакала так сильно, что крепко-крепко прижалась к Сизу, который дома что-то писал. Теперь Марине, кроме него, никто не мог помочь и никто не мог нормально её поддержать. Она в этом мире осталась одна, только с мужем в качестве близкого человека. Тем временем Сиз отвлёкся и снова начал её ласкать, пытался как-то сгладить стресс своей милой жены и в итоге они снова были обнажены. — Моя хорошая, не вини себя, что твоя подруга ушла от тебя. Понимаю, она не была готова к тому, что теперь ты старше внутри, я понимаю это… Но в этом есть и плюс: теперь мы можем быть с тобой ещё ближе, солнышко… — П-правда? — спросила девушка, пока Сиз её раздевал. — Чистая правда, ты у меня самая замечательная… Ну и что, что теперь у тебя подруг нет? Зато я могу быть тебе подругой, — и он улыбнулся, — самой лучшей… По отношению к ней Сиз был на удивление мягок и заботлив, учитывая его натуру и репутацию самого жестокого пахана в области. Он практически мало ботал по фене, когда был с любимой Маришей, а говорил очень красиво, ласки дарил тёплые, заботился. В его ласках и любви не было наигранности, фальши и абьюза, просто он хотел защитить девушку от опасных ей людей, от новой попытки контроля со стороны разных людей и продолжал впитывать в себя хорошее от неё, а она — от него. Одним словом, он продолжил помогать ей ментально, поддерживал и оставался самым близким ей человеком вопреки всем трудностям. В тот раз, когда Мариша пришла с первой встречи с Таней, Сиз не успел наиграться с любимой как следует, потому что только его девочка встала над ним, он вырубился, поэтому девушка тоже легла спать рядом с ним. Сейчас же они сразу же начали с ласк, в которых девушка стояла над лицом мужа, показывая свою сладкую промежность, сочащуюся всеми соками. Марина несколько неловко раздвинула ноги, зажав губы, как тут… влажный язык мужа оказался между её ножек, начав всё там лизать и посасывать. — Ingerul meu**, м-м… Моя хорошая, ты так течёшь от меня, да-а?.. Моя ты сладкая, — и он снова хлюпал, пока девушка всхлипывала от сильного возбуждения. — М-м, хорошо-о… — И мне хорошо… М-м… Такая вкусная… E bună**… Твоя киска такая нежная и сладкая, любовь моя… — Люблю-ю тебя… — И я, — он отлип от промежности, — хочешь, чтобы я поел твои грудки, а ты — мои, м?.. — Дя-я! — от восторга запищала девушка, на время забыв, что ей уже скоро двадцать пять и она будет мамой. — Тогда ложись своими басами* на мой ротик. Моё жало* ими воспользуется, а ты воспользуйся моими сиськами. Они тебя тоже ждут. Марина легла своей грудью на рот любимого, а сама прикоснулась губами и язычком к его напряжённому соску. Вначале чмокнула и облизала его, а потом начала им уже чмекать, как малышка, сосущая мамину грудь. Сиз тоже ласкал языком грудь любимой, делая ещё чувствительнее и без того напряжённые от беременности соски молодой жены, и тоже потом стал «кушать» любимую. Им было так хорошо в этот момент, что они и забыли о всех горестях, которые преследовали как Маришу, так и самого Сиза, который в последнее время очень сильно переживал, что стареет… Его переживания были местами слишком абсурдными. Были моменты, когда он мог «приревновать» Маришу к другим людям, пока она с кем-то, кроме него, изредка болтала, однако… Ни о каких намёках на измену с более молодыми речи не шло: Марина сама толком ни с кем, кроме него и «барконовцев» с сочувствующими, не общалась дольше пяти минут, а он переживал напрасно. Просто он хотел, чтобы девушка была чаще с ним рядом и страшно боялся окончательно состариться и умереть. Особенно естественной смертью. Мариша была с ним рядом и всегда ему помогала. Когда ему становилось внутри хуже, он запирался в своей хате, а девушка старалась заботиться: готовила всю еду, много занималась бытом, занимала его любовью, смотрела с ним его любимые мыльные оперы и всегда его выслушивала. Даже давала советы, как справляться с этими гнетущими мыслями о старении, хотя она сама была его младше на целые тридцать лет, но понимала это тоже. Ведь и сама Марина тоже ментально старела. Ей было неинтересно общаться с ровесниками и ровесницами, а точнее… они с ней больше не желали иметь ничего общего. Особенно это было видно на встрече выпускников её школы, на которые она приходила каждый год. Чаще всего она, как и в школьные годы, сидела подальше от класса, теперь уже разговаривая с дядей Сизом. Бывшие одноклассники тыкали в неё пальцами, называя её «жабой» и «старухой», которой никто не давал, а девушки (кроме Тани, которая не приезжала никогда на эти встречи) постоянно подкалывали её. Товарищи по гимнастике вообще перестали впускать её в свой круг, как и участники остальных кружков. Так что у Марины теперь окружение состояло исключительно из товарищей Сиза, людей разительно её старше и имевших уголовное настоящее. Она толком не смотрела новинки кино и телевидения. Чаще всего читала рекомендуемую любимым литературу и смотрела всё только с ним. Много в чём она старела и чаще всего в жизни девушки были преступления, домашний быт и её с Сизом семейная жизнь. На время занятий любовью супруги Хатману забывали, что стареют во всех смыслах, ведь их чувства были очень сильными и взаимными, горячими и такими же страстными, как и в момент их случайного знакомства в семнадцать и сорок восемь лет. Так что после страстной «жарки» они лежали рядом на одной кровати, держа друг друга за руки: — Спасибо, любимый… Ты был так нежен сегодня, — промямлила засыпавшая Маришка. — Mulțumesc, dragostea mea**, — ответил ей Сиз и обнял покрепче, — засыпай, моя милашка… Тебе стоит просто выдохнуть, ведь… Где семья дружна, не страшна беда, так ведь?.. — Так, ты моя семья, дядя Сиз… — И ты моя семья, и наш лягушонок тоже, — Сиз погладил живот возлюбленной, — спи, милая… Сладких тебе снов… В итоге Марина и Сиз заснули, хоть в Сартарке опять было много шума. Спали крепко, ведь они были всегда рядом и им было вместе спокойно. Всё-таки они были настоящей семьёй.