Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Пока следователи только начали глубоко расследовать дело и привлекать каких-никаких свидетелей вроде соседей, родственников и знакомых убитых, «барконы» не сидели на попах ровно. По приказу Сиза, подписанному женой, главные в костяке подговаривали мелких воров в подчинении устраивать рейды по всей Сартарке и грабить по всему остальному городу, что приводило как к большому количеству «чёрного нала», так и к стычкам с мелкими группировками, в основном кавказскими и прочими этническими. Всё равно в остальных районах города практически всю уголовную жизнь разогнали по тюрьмам полицейские, присвоили себе «барконы» и переубивали киллеры, а она была очень насыщенной и богатой на клички, группировки и события… Например, город М. славился чисто женскими группировками «Канавка» и «Берёзкинск», названными так по микрорайону и магазину в одном из районов города. Первые дамочки жили в микрорайоне Канавка, в основном были проститутками и домушницами в одном лице, а руководила ими госпожа по кличке «Харза», та ещё удивительная женщина, которая могла дать фору разве что Сизу из «Баркона» по мощи своей банды. Харзой её прозвали из-за того, что долгое время её не могли найти и арестовать по причине крайне хитрым методам скрытия личности: она постоянно перекрашивала волосы, стриглась, впоследствии занялась перекраиванием себя с помощью пластической хирургии и постоянно меняла паспорта. Одним словом, не было известно, как её зовут и откуда она на самом деле, зато всё вскрылось в день её ареста. Её звали Татьяной Андреевной Семенковой и на момент задержания ей было почти пятьдесят два года. Долгое время была на рынке торгашкой, продавала просроченные сосиски и мясо, а потом вернулась в М. и на накопленные деньги начала скупать оружие и антиквариат, чтобы перепродавать втридорога. Активничать она стала ближе к 1995 году. Она была неоднократно судима, хоть и по поддельным паспортам, а также создала бордель и принуждала участниц своей группировки оказывать подпольные интимные услуги, а также воровала наравне с ними из чужих домов и перепродавала краденое на рынках за куда большую сумму, чем было нужно. К счастью, сейчас она находится в колонии для пожизненно заключённых из-за кучи рецидивов и крайне жестоких статей. Поймали и её соучастниц, распихали по колониям общего, особого и строгого режимов, некоторые, особенно опасные, оказались со своей «крёстной мамашей» на пожизненном заключении. Та же судьба постигла и «Берёзкинск», другую легендарную женскую группировку города М. Название своё они получили от магазина «Берёзкинск», в котором работали создавшие ОПГ подруги: Яна, Саша и Софья. Поначалу они втроём перекупали все продукты питания и выдавали за марку магазина, в котором торговали, а после первого ареста и пребывания в колонии общего режима они собрали целую кучу девушек, которые в итоге создали один большой чёрный рынок по типу нашего, столичного, «Черкизона». Торговали как едой с предметами быта, так и чем похуже: антиквариат, поддельная живопись и даже наркота была в ходу. Накрыли их в начале десятых, когда нашли труп одной из работниц подпольного цеха по шитью ширпотреба, а потом уже и вычислили самих преступниц и разогнали по тюрьмам. Яна и Софья уже тогда не участвовали в торговле на чёрном рынке, ушли в обычную торговлю, а бандитизмом осталась заниматься только Саша. Да и то тех бывших подруг Саша замочила с помощью киллера. В итоге Саша сейчас тоже на пожизненном, а подельницы — в колониях строгого режима. Только вот Яна и Софья были убиты крайне жестоко, так как предали общее для Саши дело, и никто из их родных так и не знает, где похоронены девушки. Город М. славился и своими этническими группировками. Особенно выделялись армяне, из которых происходил Асо, кавказцы (часто чеченцы, дагестанцы и уроженцы субъектов поблизости), а также «смешанноэтнические», когда разношёрстные преступники из разных стран становились бандой. К слову, было чем гордиться у местных уголовников, да вот только сейчас, к счастью, осталось таких мало… Тем временем Марина Хатману пошла грабить магазин предметов для дома, откуда утащила кучу ламп, зеркал и почти антикварной мебели, а тащить ей домой награбленное помогали в основном знакомые по исправительным работам и собандники второго плана. Они знали, что девушке уже труднее ходить из-за растущего живота, поэтому ей давали тащить только самые лёгкие предметы. На улице стояла страшная жара, так что воры подходили к колонкам с водой, стоявшими по всему городу, и пили прямо из-под крана. Да и одеты были в шорты с майками. В итоге они добрались до дома. Марину вышел встречать Сиз, который был в одной майке и шортах, забрал у неё награбленное, а остальных помощников отправил по домам, дав им всем денег. Девушка выглядела очень уставшей и падала с ног от бесконечной ходьбы (настолько выло её носящее малыша тело), так что Сиз первым делом уложил её поспать, а сам пошёл разбираться с обедом. В списке необходимых дел, который он писал на листке, мужчина вычеркнул магазин быта красной ручкой, а потом направился на кухню. Достал колбасу, огурцы, горошек, сваренные заранее морковь с картошкой, майонез и начал создавать домашний оливье. Маришка после переутомления очень любила поесть оливье, но не магазинный, а исключительно сделанный Сизом. Режет себе овощи с колбасой, включил себе фоном какое-то ток-шоу на румынском языке в телевизоре и стоит себе, готовит. Волосы убрал в хвост, одним словом — настоящий хозяин. Вообще Сиз часто переживал из-за своей нынешней внешности и поэтому неоднократно смотрел на себя в прямоугольное зеркало, стоявшее на подставке по типу подставок для книг. Мужчина очень сильно переживал, ведь сейчас он выглядит далеко не так свежо, как в момент знакомства с будущей женой: его локоны в хвосте были по плечи и уже практически полностью седые, с малым количеством чёрных волос; его смуглая от природы кожа начинала дряблеть, а сам он скорее напоминал старого, но обычно выглядящего (с животиком, но худого) цыгана, чем наводившего ужас на город криминального авторитета, ещё и выглядел Сиз как какой-то батя, неряшливо и неухоженно. Он боялся, что Марина в скором времени его бросит и променяет на молодого и более здорового, крепкого парня, хотя никаких оснований всё ещё не было: девушке было плевать на большинство людей вокруг, кроме участников «Баркона», так что уйти ей было не к кому. Так что каждый раз, когда Сиз грустил из-за старения возле зеркала, девушка подходила и обнимала его со спины. — Ты у меня солнышко, Кисю, — шептала ему Марина, пока целовала, — мой самый любимый потрёпанный соколик. Самый красивый на свете мальчик. — Ох, Мариш, — улыбнулся Сиз, пока девушка его обнимала, — спасибо тебе, милая… Такая хорошая доченька у меня… — Хи-хи, мне приятно, когда ты называешь меня так. Всё-таки вырастил меня духовно именно ты, — ответила девушка, встав перед любимым, — поэтому ты мне духовно отец, а не мой биологический папа. — А в первую очередь я твой муж, помни это и береги как зеницу ока. Как я берегу тебя, хорошо? — и он потрогал промежность девушки сквозь шортики, улыбнувшись, — какая ты у меня всё-таки похотливая доченька, Мариш… Неплохо ты держалась, милая моя, без жарки и так долго… — Я… я просто люблю тебя… и всё… И… прости меня, папочка, — Мариша виновато опустила глаза, — прости, что обмочилась… — Не страшно, моя хорошая, однако… Мне стоит тебя слегка наказать, хорошо? — З-за что?.. — Потому что ты у меня о-очень пошленькая, детка… А знаешь, что происходит с непослушными девочками? — Их н-на… — Их наказывают, — и он сел на ковёр, скинув с себя майку и трусы и показав на свой напряжённый орган, — садись на него, Мариш. Ты ж его хотела? Из-за аппарата моего мочишься, да? — У-угу-у, — виновато промямлила девушка, начав плакать, — прости-и… Сиз посмотрел на Маришу и понял, что очень сильно её обидел, несколько с трудом поднялся с пола (хотя сел он достаточно быстро) и обнял любимую. — Ingerul**, прости меня, старого. Погорячился, иногда так бывает, когда ерики* не в духе и они бухтят даже на своих любимок. — Н-ничего, милый, я всё равно не села на тебя… Хотя и хотела тебя. — Не страшно, моя девочка. Мы будем сегодня жарить* друг друга, не переживай, — и он добавил, прижимая девушку к сердцу, — я и сам изголодался* по тебе и твоей любви, Мариш… Ты тоже у меня солнышко, детка… Они поцеловались и в этот момент им было так же невероятно, как в первый раз. Языки переплетались между собой, а Сиз развязывал одной рукой топик любимой и поглаживал несколько набухшую грудь любимой. От этого Мариша дрожала ещё сильнее и была на грани снова «обмочиться», но теперь уже по вине ласк любимого. Да, им было всегда хорошо вдвоём и они этого теперь больше не скрывали. Особенно за столько лет совместной жизни и вообще они были друг для друга всем на свете: супругами, друзьями, любовниками, напарниками и соучастниками дел друг друга. Одним словом, половинками, которых разлучить может мало что… Чего не скажешь о семье Ратовых, ситуация в которой стала хуже прежнего и накалилась до самого страшного состояния. У Екатерины и Арсения Ратовых отношения и без того напоминали эмоциональные качели, хоть они оба считали развод смертным грехом, но в какой-то момент их семья стала разваливаться окончательно и на развод решил подать Арсений. Да, казалось бы, бесхребетный и безвольный Арсений Ратов подал первым на развод с супругой, потому что у него окончательно лопнуло терпение. После инцидента с Еленой Лоскутковой, которая перестала общаться с Ратовыми, Екатерину как будто заклинило на идее спасения старшей дочери, которое было бессмысленным. Начиналось всё относительно нейтрально: женщина устраивала истерики исключительно мужу, который пытался как-то доказать супруге, что они уже не смогут вернуть Марину из «лап злого Сизэра «Глушителя», что надо было раньше думать во время воспитания, но Екатерина не унималась. Потом она стала отыгрываться на маленькой Свете, начав ей ставить такие же ограничения, как старшей дочке, но пока что в общении и том, чем она должна заниматься, заодно ещё и оскорбляла её чуть ли не матом и сравнивала с нерадивой Мариной: — Ах ты, блядь такая! Хочешь повторить свадьбу с зэком у своей сестры, да, шалава? Я и тебя сделаю паинькой, и из тебя выбью дурь, все мне лгут, а я одна могу сделать тебя праведницей! — орала женщина на маленькую Свету. Арсений с трудом вытаскивал постоянно плачущую и нервничающую девочку из рук жены и часто уезжал с дочкой к своим родителям, которые скрывали местоположение Светы, а также ходили с ней к психологу. Но мужчина не выдержал окончательно, когда у жены вместе с издевательствами над дочерью ещё и появилось желание постоянно пить алкоголь. На глазах у мужчины ещё некогда любимая им Екатерина, которую он знал со школы, постепенно спивалась, теряла свою красоту и человеческий вид, продолжала издеваться теперь уже над младшей дочкой и притаскивала в дом каких-то алкашей. В итоге Арсений подал на развод и лишение супруги родительских прав. Суд был крайне тяжёлым, но Ратов проявил всю свою силу воли и желание покончить с прошлым, которое было пока что в виде завершения брака с обезумевшей женой-алкоголичкой. — Знаете, я слишком долго терпел весь этот брак. Очень долго не мог закончить его раз и навсегда, но сегодня, я искренне верю, — говорил Арсений Ратов в зале суда, где и происходил бракоразводный процесс, весь в слезах, — что всё закончится и Катя получит по заслугам. Если бы я ушёл раньше, то я бы смог забрать и старшую дочь, чтобы дать ей иное воспитание. Но, увы, тогда я сильно зависел от Кати и не понимал, что сделаю только хуже, — он обратился к бывшей жене, — и да, Кать, я не буду тебе помогать в поимке убийц Хамидовой и Лоскуткова, больно оно мне надо. И не буду возвращать Марину Хатману назад, она не захочет вернуться к тебе. Это сделает всем только хуже. Прости меня, Мариш. Кать, я больше так жить не смогу, поняла? На его сторону встали все, в том числе и Елена Лоскуткова с его собственными родителями. Пьяную и постоянно оравшую матом Екатерину же никто не поддержал. — Да ка-ак это, Сеня? Какого хера?! Почему это не надо дочь возвращать?! На-адо, в психушку, побоится пусть Бо-ога, — невнятно говорила женщина, — а Светку ты ма-амы лишаешь… — Кать, и что, что лишаю Свету мамы? Я не хочу видеть в своём доме вечно пьяную мамашку, которая даже на суде под музой, которая избивает и лишает еды, общения и самостоятельности своих детей. — Ну, Се-ень, мы знакомы столько лет… — И что, Кать? — Ну я бе-едная, несча-астная… Пожалейте меня, нищую, — рыдала пьяная Екатерина на скамье подсудимых. — Да никто тебя жалеть не будет, Кать! — закричала Лоскуткова со скамьи присяжных, — тебе Марина не простит никогда того, что ты с ней вытворяла все эти годы, а Света и подавно не достойна такой матери, как ты! Побойся Бога, как ты сама же и говоришь! Судьи остались непреклонны: фамилия Екатерины Ратовой стала снова девичьей и в итоге женщина осталась одна в квартире, где когда-то выросла её старшая дочь, а Арсений перебрался с дочкой к своим родителям и получил полное право опеки над Светой. Теперь к Екатерине ходили исключительно алкаши и пропойцы, как и она сама, хотя она не оставляла надежды вернуть семью, но в первую очередь — воротить нерадивую старшую дочь и сделать из неё ту Маришку Ратову из прошлого. Об этом она выла во время попоек и в итоге алкашам это было интересно. С работы Екатерину уволили, она перебивалась на чёрной работе и даже родители отказались от общения. Но мечта вернуть Марину оставалась неизменной. К счастью, женщина этого сделать не смогла бы: старшая дочь Екатерины всё равно совсем не нуждалась в матери, ведь и подругу, и мать, даже отца ей давно заменил дядя Сиз и возвращаться к родне девушка больше не собиралась. Только если кто-то из родни перед ней раскается, будет впредь уважать её выбор и её саму, несмотря ни на что.