Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Тем временем вернёмся к чете Хатману, которые продолжать любить друг друга, невзирая на старение обоих. Они уже перешли в свою спальню, где Сиз снимал с Мариши её оставшуюся одежду, целуя и дразня своими пальцами между ножек девушки: — Ты такая милая, девочка моя, — улыбался он, — вся мокренькая уже… Тебе настолько нравятся мои ласки, детка? — У-гу-у, — отвечала девушка и прибавляла, — я хорошая девочка?.. — Не просто хорошая, ше-дев-ральная, — с этими словами Сиз сел на кровать, оставив Маришу стоять, а сам поглаживал свой орган, указывая на него любимой, — видишь, как он тебя заждался?.. Он так и собирается тебя обмочить за непослушание… Садись на меня… Девушка постепенно села на любимого и они оба обнялись. На удивление, они чувствовали себя очень хорошо, хоть у Мариши животик уже становился больше и ей было несколько тяжеловато заниматься с мужем любовью. Сиз старался «любить» свою жену так, как она его просила, по возможности понежнее, но долбил её дырочку невероятно страстно и горячо. Ему было хорошо внутри тёплой и приятной дырки любимой девочки, которую он был готов оттрахивать и дарить всю свою любовь до посинения, несмотря на свой солидный возраст. Так что мужчина любовался, как его невероятная Мариша насаживается на его орган и прыгает, несколько повизгивая, как маленький поросёночек, когда видит маму. — Так тебе хорошо, miere**? Нравится мой елдак, любимая? Хорошо тебе прыгается, солнышко? — Уву-у-у, па-апочка, — визжала девушка, — сла-адко!.. а-ах!.. м-м!.. Хорошо-о!.. — Так тебе нравится, да-а? — и он прикоснулся губами к её телу, слизывая влагу и начав покусывать ставшие за время беременности ещё более чувствительными сосочки, — ты такая хорошая доченька у меня… Такая взрослая… — Я… я так хотю, чтобы ты кончил в меня, па-апочка, — стонала Марина, повизгивая, — у тебя такой сладкий бананчик и такой молочный… Прошу-у!.. Я буду самой лучшей доченькой для тебя!.. Люби-имый!.. — О-ох, моя милая, ты такое чудо, — и тут он несколько отдышался и остановился, — Маришк, знаешь… Я для тебя кое-что придумал, детка… Ты не против, если я отлучусь малесь, хорошо? Будь хорошей девочкой и никуда не уходи, хорошо? — Хорошо-о, папочка, — и девушка села ждать Сиза, пока тот приподнялся и ушёл в гостиную. Вернулся мужчина достаточно скоро, но Мариша его не узнала. Сиз был почему-то в её одежде, а именно в старом платье в горошек и под низом пряталось её кружевное нижнее бельё. Несмотря на свой шок и то, что во сне она была напугана от подобного зрелища, девушка всё-таки нехило возбудилась, ведь даже в её вещах любимый выглядел не менее горячо, чем в более привычном мужественном виде. — Мари-иш, — и он схватил Маришу за грудь, — draguta mea**, какие у тебя сладкие сисечки… Хорошие такие… Можешь ими поделиться?.. — У-гу-у… А ты кто будешь?.. — Я?.. Твоя подру-ужка… Скучала по мне?.. — О-очень, — и она засунула руку в трусы любимого, — тебе хорошо, милая моя?.. — Ох, дорогая… Мне всегда хорошо с тобой, draguta**… Сделаешь мне приятно ещё разочек?.. — Хорошо, милая, — и она стала активнее тереть рукой орган любимого, — так тебе нравится?.. — Очень… о-очень… Мари-иш, я… я не могу так долго терпеть, любимая… Такая ты хорошенькая… Я не выдержу, девочка моя ненаглядная… — Как мне тебя порадовать, дорогая? — подыгрывала Марина дальше, — как сделать хорошо тебе, сестричка?.. — Ох, — и он снял трусики с себя, — видишь, как напряглась моя штучка?.. Поцелуй её и полижи, а то я скоро описаюсь… — Ты хочешь описаться в меня, милая?.. — Хочу-у, — и Сиз заплакал. — Давай приляжем, хорошо? Я тебе помогу, дорогая, — и девушка, обняв заплаканного мужа в своих вещах, уложила его на кровать, а сама села и начала ласкать язычком его «штучку», — тебе хорошо, милая?.. — Очень… Очень хорошо… Продолжай, сестрёнка… Мх-х… Сиз уже понемногу раскалывался, ведь он всё-таки всего лишь играл «подружку», и начал проявлять себя уже как мужчина, несколько хихикая и начав гладить ласкающую его орган Маришу по голове. Слишком ему было некомфортно играть лицо не своего пола. Зато девушка вовсю играла с «штучкой» своего любимого: полизав язычком, она тут же поцеловала кончик головки, с которого вылезала жижица, и погрузила себе «штучку» поглубже в свой ротик, облизывая её ещё активнее. — Нравится моя штучка, draguta mea**? Вкусно тебе, малышка? — Угу-у, — кивала Мариша, — фку-уфно… — Тебе так нравится папочкина вкусняшка, да-а?.. Так и хочешь её снова и снова ласкать, моя милая?.. — Угу-у-у, ням-ням, — мямлила девушка снова и ненадолго оторвалась, — я хорошая девочка?.. — А ты не убегала, пока я переодевался? — Не-ет… — Какая ты у меня послушная девочка, — улыбнулся Сиз, весь покрасневший, и потрепал волосы любимой, — продолжай, доченька… Делай мне хорошо и жди сюрприз… — А за что-о? — спросила девушка. — За то, что ты у меня хорошая девочка, Мариш, соси дальше и не останавливайся, любовь моя… — Хорошо-о, — и девушка снова начала ласкать орган ротиком, — м-м… Фку-у-фно, Кисю-юся… В такие, слегка интимные, моменты им двоим было всегда невероятно. Они становились одним целым и понимали, что в разлуке им будет очень плохо и грустно. Марише нравилось быть всегда рядом с Сизом и дарить ему всю любовь, что к нему была. Да и он обожал девочку свою не меньше, раз позволил себе временами подчиняться ей и заботился о её состоянии. Больше никто девушке не был нужен, кроме, разве что любимого мужа и их маленькой семьи. Всё равно никого не было больше в её жизни, кроме него, прочих уголовных типов из мужниного круга и старых зэчек из Сартарки. А пока что она отсасывала Сизу как хорошая девочка и казалась самой счастливой женщиной на свете. — Мариш, jeez**, — Сиз почувствовал, что его орган вот-вот кончит в рот любимой девушки, — сейчас тебе будет хорошо, милашка… Потерпи, милая… Acu-um**… — Угу-у?.. Ты сейчас кончишь, папочка?.. — Da, da**, моя любовь… Скоро будет много молочка в твоём прекрасном ротике, открой его пошире… — Ум-м… — Acum!.. Acum-acum-acum, miere**!.. Acu-u-m!.. Сейчас, сейчас, моя хорошая, сейчас папочка зальёт всё в твой ротик… Моя хорошая… М-м! — и Сиз выдохнул, пока изливался в рот Мариши, — фу-ух… Тебе вкусно, солнышко?.. Девушка сглотнула всю жижу любимого и легла рядом с ним на кровать, прижавшись к его груди, возле которой, как и всегда, было очень тепло из-за густых волос. — О-очень… Ты не устал ещё, папочка?.. — Мариш, я… немного устал, дай отдышусь немного, милая… — Хорошо-о… Я так люблю тебя, Кисю… — И я тебя тоже очень, — Сиз поцеловал девушку, — очень люблю тебя, девочка моя… Мне всегда с тобой хорошо… Немного уйдём от супругов Хатману и посмотрим на события, которые происходили фоном как с ними, так и с остальными людьми в городах М. и К. Например, неожиданно дала о себе знать Таня Мочникова, которая обещала Марише оставить её в покое после разрыва общения. Девушка начала постепенно понимать, что Марина не была самой достойной подругой на свете, а если точнее… Ей стала часто названивать вечно пьяная Екатерина Ратова, которая желала извести свою дочь и вернуть в состояние паиньки из прошлого. Екатерина и внушила Тане, что в классе было полно других достойных её подруг, а Марину лучше отправить в психушку. Вдобавок Таня стала ездить на встречи одноклассников после одной из них, на которой была Марина в первый и последний раз дольше пяти минут, хотя она с ними переписывалась и до окончания дружбы с Маришкой. Вообще… Что это вообще была за последняя для Мариши встреча с классом, после которой девушка оставила попытки видеться с одногодками окончательно?.. Это произошло, когда Марина только-только забеременела и решила, по старой памяти, прийти к классу. Она надеялась, что сможет с ними пообщаться, но забыла, что за всё время учёбы она ни с кем не общалась, кроме Тани. Ребята смотрели на плохо одетую и помятую Марину с ещё большим недоверием, чем в годы учёбы в школе. Девушка ненадолго отошла, чтобы позвонить Сизу и попросить его подъехать к кафе, где она сидит с классом, а потом вернулась. — О, Ратова, отличница наша! Чё бомжуем? — спросил один из парней. — Да так, не ваше дело, — пробурчала Марина. — А поговорить с нами не хочешь, а, Ратова? — поддакнула какая-то из девушек, — мы все знаем, что ты жена Глушителя! — Ну, жена, и шо? — ответила девушка. — Такой судьбе никто не был бы рад из наших учителей! Они все на тебя надеялись, что ты вытянешь наш класс, поступишь в Москву, а по итогу наш класс вытянула только Мочникова! — крикнула ещё одна девушка, — наша училка уволилась из-за тебя, знаешь, Ратова? — Нет, вообще впервые слышу, мне насрать, — отрезала Марина, сев за стол и начав пить приторно сладкую газировку с персиком. — Почаще с нами общайся, с классом своим, а не с уголовниками при Глушителе, зэчка! — плюнул ещё один парень, — знаешь же, что Таня всё нам про тебя рассказала? — В смысле Таня? — Мочникова Таня, которая с тобой дружила. Она всё рассказала: как ты с Глушителем спишь не первый год, что из вуза тебя нахуй отчислили и сейчас ты полы моешь в загсе, в котором ты замуж выходила, что ты воруешь, смотришь никому не нужные румынские мылодрамы, которые даже самая отбитая фанатка сериков из нашего класса не знает… Она всё про тебя нам рассказала и ты теперь не отвертишься, Мариш. — В смысле? А доказательства есть? Или вы из воздуха всё это высосали? — Есть, у нас переписки с Таней. Мы с ней, в отличие от тебя, общаемся, а ты живёшь в Сартарке со своим старпёром-уголовником и ни разу никому не звонила из нас. Ещё хотя бы раз придёшь на встречу к нам, не надейся даже, чтобы мы тебя приняли с распростёртыми объятиями. Вон, к Глушителю иди, там с ним встречайся, ебись, делай, что хочешь, а от нас отъебись. — А что с ребятами с гимнастики? — спросила Марина, пока собирала все вещи и ребята приближались к её столу. — Никто из нас и молодёжи тебя не ждёт, Марина! Никто, только зэки из круга твоего старпёра тебя примут нормально. Никто даже и близко не хочет иметь дело с тобой, все знают о твоём настоящем и все избегают тебя. Ты ж знаешь, что Таня тоже не хотела к тебе ехать несколько лет? — Она мне не говорила. — А мы тебе говорим. Она не хотела к тебе ехать. Она приехала к тебе из жалости. Даже не потому, что дружить с тобой снова захотела. Ей просто тебя жалко стало. А потом поняла, что это бесполезно, — и девушка завершила свои речи, — всё, Марин, катись отсюда нахуй к Глушителю в Сартарку и больше не появляйся на наших глазах, поняла? Вещи забирай и катись. Мы тебе не рады, запомни это и прими. — Х-хорошо, до свидания… ребят, — и на этих словах на девушку со спины кинулся один из парней. Сиз через окно увидел, что начало происходить с Маришей, и вбежал в кафе. Он попытался оттащить избитую Маришу, параллельно отбиваясь от кучи бывших одноклассников молодой жены, а когда смог её забрать, быстро посадил её в машину, после чего они скрылись уже навсегда. Крики «Давай, бей шлюху, давай, давай, ударь этого мужика, давай!» раздавались на весь угол кафе, а работники не обращали внимания на дерущихся людей. Зачинщик после всего этого выдыхал, а одна из девушек выкрикнула парню: — Слабак! Не смог дать отпор самому Сизэру «Глушителю», еблан! — Я разве виноват, что он в свои годы настолько крепкий, что отбивается не хуже нас всех? — Ну так мог ему дать по ебалу, — и она села за стол, — похуй, Марины всё равно больше нет, давайте дальше веселиться! Одноклассники продолжили болтать и выпивать, как ни в чём не бывало, в то время как Маришка ехала и плакала, обнимая Сиза, в то время как за рулём бессменно сидел Бочка с Салфеткой под боком. — Как же они так на тебе так сильно банки ставили*, а… Вот суки малолетние… — Кисю-ю, — плакала девушка, пока мужчина обрабатывал её раны перекисью и мазал мазью ушибы, — лучше бы я не шла к ним… — Бедная моя девочка… Что они тебе говорили? — Что мне не место среди сверстников, и, — Марина плакала ещё сильнее, потому что не могла даже сказать, что Таня выдала её классу, — я теперь никто для Тани… — Ох, ё-моё, Мариш… В смысле никто? — Она всё классу разболтала… Всё, что мы с ней… обсуждали… За что мне это?.. Она мне как сестра была… А теперь что? Кто будет мне сестрой и подругой?.. — Я буду, Мариш, только не плачь, милая, — и он прижал девушку к сердцу, — ты у меня солнышко… «Милая моя, солнышко лесное…» — Бюбю-ю, Кисю-юся… — Дома тебя помою, полечу, дам столько любви, сколько захочешь… Тише, тише, Мари-иш, не плачь, — и он обнимал девушку, утирая слёзы, — ну и ладно, что ты им не нужна… Зато ты мне нужна, нашим ребятам, так что всё будет барно*, солнышко… Они приехали домой и Сиз, помыв Маришу, стоя рядом с ней в душе и обработав все ранки и следы побоев от одноклассников всеми мазями, уложил её спать, да и сам он завалился дрыхнуть, прижав к себе. — Сладких тебе снов, Мариша… Доченька моя… В этот момент он впервые её так назвал, потому что осознал ответственность за её судьбу не только как муж, но и в том числе как ментальный отец. Ментальный отец, который дал ей все шансы выжить и стать здоровым человеком, хоть и по-своему. Научил её всему, что сам знал, а главное — дал ей всю любовь, что в нём скрывалась не один год. — И я бю-бю тебя, Кисю-ю… Па-апочка… — Моя хорошая, спи сладко. Я буду охранять твой сон, хорошо?.. — Холосо-о, — и девушка отрубалась, — сделаешь мне массажик?.. — Хорошо, милая, — и он массировал своими руками спинку девушки, нывшую от побоев, а потом перешёл к животику и поцелуям. Уснули они очень крепко и боль от потери окружения сверстников у девушки постепенно зажила, так что ей больше не нужно было гулять с классом или видеться с товарищами для гимнастики. Ей было тепло и с Сизом, который её обожал и дарил ей всю свою огромную любовь, наполнившуюся за всё время их отношений и годами ранее. Он был тем, что ей было нужно, и ничто, и никто ей больше не был нужен.