Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Прошло ещё некоторое время. Марина теперь уже ходила с большим трудом, потому что малыш стал слишком большим и мешал своей будущей маме своими толчками и шевелением. Девушка чаще всего спала, ушла в декрет с работы и в итоге батрачил обычно Сиз. Девушка ходила к врачам для контроля своего состояния из-за малыша и те часто разводили руками. Судя по УЗИ, малыш был вообще беспроблемным, несмотря на то, что Марина временами нервничала и плакала, на раннем семестре её вообще избили бывшие одноклассники, а отцу ребёнка, то есть Сизу Хатману, было далеко за пятьдесят пять и он был наполовину румыном (а точнее, как показал тест по генетике, из рома***). Однако девушка была счастлива, что папа её ребёнка именно такой: немолодой, комплексующий из-за надвигающейся старости и не поведения «по понятиям», но невероятно горячий и заботливый, любящий. Сиз, к слову, помогал ей с походами по врачам и проверялся не меньше. Так что жили они спокойно, несмотря на то, что Марише стало очень тяжело во всех смыслах из-за увеличившегося малыша. Кисю мазал её тело маслами и делал массажи практически каждый день, а она часто спала и ела, поскольку ей было часто нехорошо. Ещё и кошмары часто преследовали, особенно про избиение от одноклассников и главную их фразу: «Не надейся, что класс встретит тебя с распростёртыми объятиями, вот с Глушителем делай всё, что хочешь, к нам не лезь», про Таню и их прошлое… Вообще Марина и Таня познакомились, когда были ещё маленькими и ходили вместе на танцы. Они много вместе гуляли, а потом приходили друг к другу домой, смотрели мультики и завязывали смешные браслеты, и даже родители Мариши не были против того, что у их дочки есть лучшая подруга… до поры, до времени. Однажды Таня пришла в гости к Марише. Та её встретила и они, пока Ратовы были в магазине, поговорили о всяком разном. В том числе и о том, как мама Марины понемногу отгораживает её от общения с кем-либо, кроме семьи и Лоскутковых, потому что все остальные люди, в том числе и Таня, из семей неправедных и либеральных людей. Когда Таня попыталась об этом спросить Екатерину, она получила по лицу пощёчину и полный запрет на общение с Мариной теперь уже на долгие годы. Ещё Таня всегда была зависима от чужого мнения. Чаще всего от мнения таких же ровесников, как и она сама. Она знала, что в классе Маришку избегали из-за того, что она ботаник, и презирали всех общавшихся с ней, хоть и знала, что Екатерина Ратова самолично, с годами, отгородила свою дочь от какого-либо общения со сверстниками. И в итоге девушка была, фактически, вынуждена согласиться с условием класса и перестать с Маришей общаться… Это было для неё тяжело, но со временем она смирилась, даже пошла на общение с Екатериной, которая её простила, и стала врагом для ещё недавно близкой подруги окончательно. Так что Мариша нисколечки не жалела, что её единственная «подружка» теперь переодетый в её вещи небритый и седой муж. Ведь эта «подружка» куда больше её поддерживала, берегла и защищала от злых людей, заботилась и лечила все её раны как физические, так и душевные. Кисю вообще любил жену, потому что она была его солнышком и только его. А пока что Маришка, будучи на последних месяцах беременности, часто жевала любимые крекеры в виде рыбок, спала и в доме в основном с ней был её любимый Кисю, который ухаживал за ней и часто с ней лежал, когда ей было тяжело. «Барконы» помогали их семье часто: приносили им предметы для будущего малыша, одежду, «покупали» (точнее, воровали) еду и всякие средства для дома. Последние месяцы были для неё тяжёлыми: она много плакала, прижималась к мужу и мямлила: — Кисю-ю-ся, полижи пи-исю… У меня бобо-о… — Ох, моя милая, — и Сиз аккуратно раздвигал её ноги, чтобы поласкать промежность девушки, — болит, моя хорошая?.. — Угу-у, — плакала Марина, — боли-ит… — Сейчас я сделаю тебе хорошо, — и его язык оказался там, между ног девушки, и начал вылизывать всю промежность, — нравится, soare**? — М-м, Кисю-ю… Мне… мне… хорошо… папочка… я уже скоро… М-м… — Хорошо тебе, soare**, м-м… Ты так пахнешь там, милая… — Угу-у… Ки-сю-ю… М-м… Уа-а-ах… — Soare… Soare mea**… Ещё немножко осталось… и ты вся истечёшь в меня… Такая сладкая девочка… — Па-апочка… М-м… — Не сдерживайся… Всё хорошо… Ești în siguranță, e mereu ca acasă**… Доченька… Ты так прекрасна… Тише, любимая… Можешь спокойно кончать в меня, я буду только рад… — Уву-у, — и Мариша снова всхлипывала, — мне… очень хорошо… — Кончай в меня, soare**… Папочка хочет испить твои соки, милая… Его язычок по ним соскучился… Кончай, хорошо?.. — М-м, Кисю-ю… Кисю-ю… М-м… А-а-ах, — и девушка почувствовала, как намокает между ног, — Кисю-ю-ся… М-мх-х… Уву-у… — Так много кончила, любимая, — он лизал и целовал там ещё сильнее, а потом отстранился, — м-м… как это вкусно, моя хорошая… Încerc pentru tine, iubirea mea**… Ты у меня такое солнышко… Хочешь, я переоденусь?.. — Угу-у… Так они часто проводили время, когда Маришка была уже почти на грани родов. Сиз пристраивался «там» и лизал промежность любимой, временами играл в «подружку», а девушка на время забывала, что у неё всё болит. И вот… Марина однажды почувствовала, что всё, время «Х» пришло (она говорила именно время «Хэ», а не «икс») и через какое-то время она просто… отключилась. Нет, не умерла или того хуже, просто она не запомнила, что с ней было в этот момент. В этот момент Сиз почувствовал, что у его жены начинаются схватки, вызвал срочно своих ребят (их он попросил взять все вещи девушки в больницу), а в первую очередь врачей, а потом они все поехали в главный «сартарский» роддом при городской больнице. Девушку во время родов держали и успокаивали уже врачи, а Сиза с бандой попросили отойти, хотя потом мужчина смог уломать местного директора и дал ему взятку, чтобы хотя бы ему одному позволили быть с Мариной во время родов. Так что Маришка рожала при врачах и Сизе, который держал её за руку и утешал, в то время как «барконы» оставили ему вещи и уехали. — Мариш, всё будет хорошо, draga mea**, — Сиз шептал девушке на ушко, — господи помилуй, господи помилуй… Моя хорошая, не кричи и не плачь, хорошо?.. Малышка моя?.. Всё в порядке, soare?.. Марина Хатману этого не слышала, она отрубалась из-за анестезии, которую ей пришлось сделать, и все думали, что она умрёт при родах. Сиз пытался держать за руку девушку и проверял пульс постоянно, боясь за её жизнь. Где-то, уже скорее внутри воспоминаний, а не прямого подсознания, девушка чувствовала, что будь на месте Сизэра покойный Серёжа Лоскутков, он бы тут же убежал и бросил во время родов, а тут её любимый человек проверяет пульс и поддерживает её… Их общий ребёнок, мальчик, которого супруги вскоре назвали Ирин, родился относительно быстро и практически сразу зевнул. Первым делом врачи малыша помыли, взвесили и положили к груди спавшей после анестезии Марины, предварительно положив её руки в позицию держания ребёнка. Сиз смотрел на спящую молодую жену с малышом на руках с каким-то… теплом, которое у него пробуждалось впервые за всё время жизни в криминале, ведь раньше он детей ненавидел и хорошо воспринимал разве что своих подраставших братьев и сестёр. Мариша тем временем почувствовала на своём теле какой-то маленький комочек, постепенно открыла глаза и увидела малыша, который лежал на ней, съёжившись. Прижала к своей груди, хоть и было непривычно держать малыша, и начала его гладить по голове. Ирин несильно зевнул и продолжил сосать грудь своей мамы. Девушка в итоге немного приподнялась, пытаясь не уронить лежащий на ней маленький «комочек», и вскоре она вместе с малышом лежали крайне удобно. Тем временем «молодой» отец ребёнка отошёл в уборную, а, вернувшись, он увидел их лежащими приподнято: — Soare**, ты в порядке?.. Soare mea… Тебе легче уже? — и он решил взять их сына, дождавшись момента, на руки и начал с ним играть, — а кто такой у нас барный*, хи-хи? Привет, сынок! Какой ты маленький и сладенький пирожочек!.. — Кисю, ты, — девушка ему подмигнула, — ты так рад, что у нас сын? — Я больше рад, что ты жива осталась и у нас вот теперь такой парнишка будет расти, — он обнял девушку и вернул малыша на руки, — я тебя люблю… — И я тебя, Кисю… — Ну что ж, с появлением нашего лягушонка на свет, draga mea**? — С появлением… — А как назовём-то? Не думала ещё, маленькая? — Нет пока что, папочка, — улыбнулась Мариша, — но он очень на тебя похож… — Это да, — посмеялся Сиз, — действительно пока что на меня смахивает, ещё и мальчик. Выписали Марину с малышом достаточно быстро, через дня три-четыре, так как ребёнок был очень крепким и здоровым, да и родился в нужный срок, не говоря о том, что молодая мама восстанавливалась быстро, и первым делом они поехали домой, где остались восстанавливаться и оправляться после больничных приключений. Кисю забирал любимых людей вместе со своими «товарищами», которые помогали теперь уже сесть в машину, и те на удивление не орали песни матом и даже не устраивали шум с гамом. Всё-таки они научились уважать тот факт, что их пахан теперь ещё муж и «молодой» отец, а не только бандой командует. Даже Вошь, поначалу ненавидевший Марину, и даже сам Асо. Теперь жизнь четы Хатману, как они надеялись, точно поделилась на «до» и «после». До появления сына и теперь уже после, вхождение в роль молодых родителей. Но надолго ли эта новая жизнь будет у них — они не знали…