Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Ирин Хатману, в отличие от Светы Ратовой, провёл первые три года своей жизни, на удивление, в очень приятной обстановке. Мама и папа его очень любили, целый год этот черноволосый и голубоглазый малыш ел мамину грудь и был поистине счастливым ребёнком, несмотря на родителей-преступников и очень убогий район, где он рос и проводил детство. Его стареющий папа часто проводил с ним время, даже выходил с коляской и ходил по врачам, пока Марина отдыхала и отсыпалась после тяжеловатых родов. Девушка же была с Ирином в остальное время, часто с ним возилась и тискала его. Так что мальчик не был обделён заботой и теплом, хоть и жил среди кучи уголовников и маргиналов, а его отец был и подавно с судимостью. Малыш мог бы так жить спокойно и дальше, если бы не одно «но»… Сиз и Марина слишком чётко понимали, что их рано или поздно посадят за содеянный вместе ужас, а у их маленького сынишки отнимут шансы на счастливое будущее: поместят в детский дом или того хуже. Так что они пытались придумать, как ему дать более счастливое, чем у них двоих, будущее. Нет, Марина и Сиз не хотели никогда отказываться от единственного и по-настоящему любимого сына, но так вынуждали условия, в которых они жили. Девушка знала и не раз видела, что за их домом ведётся слежка, все их шаги мониторятся, как и выходы в интернет со стороны обоих, так что нужно было отдать мальчика рано или поздно, чтобы он не пострадал. Кисю это замечал не менее часто, поэтому они оба старались дать больше заботы и тепла малышу. Он научился говорить отдельные слова на русском и румынском, постепенно учился читать, хорошо ел прикорм и понемногу знакомился с взрослой пищей. Одним словом — Ирин был здоровым и крайне развитым ребёнком, хоть и в тяжёлых для родителей и его будущего условиях. Увы, нашим молодым родителям пришлось набраться сил, чтобы принять тяжёлое для обоих решение: отправить Ирина на родину бабушки по папе, в Румынию, и сделать усыновителем кого-то из уже взрослых братьев и сестёр Сиза. Всё-таки все они не занимались криминалом, как старший брат, да и жили явно лучше, чем всё их семейство с мамой и старшим братом как кормильцами в лихие годы. Родители же имели право ездить и навещать своего сына, всё-таки была у них одна лазейка: у супругов теперь появилось двойное гражданство, российское и румынское. Так что, заранее купив билеты, заехав в столицу нашей необъятной и подписав все бумаги в посольстве, семья Хатману в составе трёх человек (вместе с малышом) полетели в Бухарест, чтобы потом направиться к родне отца ребёнка. Бухарест их встретил скорее дружелюбно, да ещё встречал их брат Сиза Ион. Он очень ломано говорил по-русски, да и подрос за годы разлуки знатно: теперь он был высоким черноволосым мужчиной не больше лет тридцати, с такими же распахнутыми глазами и небольшой щетинкой. Марина стояла чаще с уставшим бегать Ирином на руках. Потом Ион всех посадил в машину и они вместе отправились в сторону загородного дома недалеко от столицы, где теперь жила мать Сиза София. София была очень рада видеть своего самого любимого старшего сына спустя столько лет разлуки, да и приехавшие в гости Лала, Лиза и Пётр с своими семьями тоже. Когда они только зашли, эта уже становившаяся сухонькой и дряхлой женщина обнимала Кисю и гладила его по уже седым прядям: — Кисю-ю, я так рада, что ты вернулся, — плакала она, ещё помнив второй родной для их семьи язык, и увидела внука, — ещё и с семьёй теперь… Как ты? — Мам… Я потихоньку… Только вот… Я не знаю, что делать… — Ты чего? У тебя уже такая красивая семья… Познакомишь с ней? — Da, desigur, mamă, nicio problemă, dar voi vorbi separat despre asta**, — ответил мужчина маме, — пойдём! Сиз провёл маму к Марине, продолжавшей стоять с спящим Ирином на руках: — София, это Марина. Мариш, это София, моя мама, — сказал он, улыбнувшись. — Очень приятно, — и Мариша пожала руку Софии. — Какая вы замечательная девушка! А кто у вас, мальчик или девочка? — Мальчик. Ирин, поздоровайся с бабулей, — и Марина несильно потыкала Ирина по плечикам, после чего мальчик проснулся. — Ба-ба, — промямлил Ирин, зевнув, и потянул ручонку, потому что захотел на ручки к бабушке. — Nepoata mea mica, du-te la bunica**… Иди сюда, к бабе, — и София впервые в жизни взяла на руки внука своего старшего сына, — Иди к бабе, такой мальчик сладкий, прямо как Кисю, когда он был маленький… — Ба-ба, ба-ба, — обнимался и мямлил с бабушкой Ирин, пока родители и тёти с дядями с радостью смотрели на эту картину. Потом вся большая семья Хатману, в огромном составе из Кисю, села за стол, на удивление, весьма богато накрытый, София всё-таки теперь жила на родине сильно лучше, чем в голодные девяностые в России. На нём стояли как привычные всем кола, сосиски, газировки и картошка фри с наггетсами (видимо, это наготовили для детей Иона и Лалы, восьмилетнего Боры и одиннадцатилетней Ярис, которые носились недалеко и чаще подъедали со стола, чем сидели с остальными гостями, да и были страшно избирательными), так и много разных более традиционно домашних блюд как родом из русского прошлого, так и из румынского сытого настоящего: много салатов, мясо и рыба в разных видах, чифтеле и разные другие блюда разной степени жирности. Ирин же ел принесённую мамой растворимую детскую кашу своей маленькой ложечкой и сам, изредка ему помогали мама или папа, но в основном мальчик по-детски твёрдо говорил «Я сам!» и ел, даже если он пачкал едой нагрудник и комбинезон. За столом все домочадцы тоже сидели крайне интересно: слева направо располагались Лала и её муж, скромный очкарик Василе, вместе с Ярис, Ион, к которому прижался Бора, Пётр с невестой, ещё не замужняя Лиза, сама София, а теперь ещё и Сиз с Мариной и Ирином. Последнего посадили на коленки, чтобы ему было удобно есть. За столом раздавались шумные разговоры на смеси русского и румынского: — Какой у Кисю сын самостоятельный, вы посмотрите! Сам ест ложкой! — Яра так в его возрасте не умела, я её кормила с ложки даже в год-полтора… — Я так рад, что Сиз обзавёлся семьёй, только что-то он какой-то печальный и постаревший сегодня… Может, спросишь, мам? — спросил Пётр. — Я поговорю с ним, Петя, не переживай… — Бора, не кидайся в Ярис едой! Дядя Кисю приехал, мы же не одни! — прикрикнул Ион на сына, который выстрелил из ложки картошкой прямо в Ярис. — Ах так, Я-я, бе-бе-бе! — кричал Бора, посмеиваясь и показывая язык, пока кидал картошку. — Да достал уже, отстань! — буркнула Яра. — Ну, Яра, что за поведение… Ты же девочка! — вздохнула Лала, попивая мамин компот. — Ма-ма, пип! — сказал Ирин, попросив Маришу попить и показывая на пакетик яблочного сока с соломинкой, — пип! — Сейчас, Ири, сейчас, — и она передала малышу сок, который тот пил с упоением и восторгом, — сам будешь пить? — Сам! — и Ирин пил сок из соломинки, пока за столом шумели и галдели. Тем временем София Хатману хотела узнать про жену любимого старшего сына поподробнее. Ведь она никогда не видела Маришку лично, разве что Сиз ей рассказывал, звонил и писал письма по бумажной почте. — А вообще как ты познакомилась с моим Кисю, Марина? — спросила София Марину, которая сама ела чифтеле с салатом, — просто у него была одна жена когда-то, одноклассница его, Саха… — Про Саху я знаю, лучше не говори про неё, а так… Я в тот день просто упала в обморок, когда я шла с гимнастики домой, а Кисю меня увидел и вызвал скорую. А потом подружились и влюбились. Мне тогда семнадцать было. А поженились, когда мне было двадцать три. — Долго Кисю пришлось ждать, когда ты подрастёшь, Мариш… А ты чем занимаешься? — Училась в инязе, но меня отчислили, да и поступила я не по своему желанию. Сейчас пока что в декрете из-за Ирина, но я мою полы в ЗАГСе, где мы с Кисю поженились. — Сиз рассказывал, что у тебя мама та ещё мерзкая карга. Пыталась тебя воспитать в своей картине мира и попортила здоровье, да? — Да, было дело. И еды не давала, и общаться с внешним миром тоже… А сейчас мне Кисю и за маму, и за папу, и за подружку… — Это мило, — улыбнулась София, не подозревая, что это произошло не от особого желания Маришки стать взрослой и независимой, а из-за сложившихся неприятных обстоятельств, — жаль, что мама у тебя такая гадина. Не скучно хоть тебе с моим Кисю? Ты ж совсем молодая ещё, а Кисю моему уже скоро шестьдесят годков будет. — Ну, а Кисю говорит, — она погладила Сиза по его седым локонам, — что я внутри старше, чем есть. Правда, Кисю? — Правда, — и он потрепал волосы Марины в ответ, — Мариша замечательная девочка, ничуть не жалею, что я с ней, мам. Саха всё равно… того… — Мне не жаль её, Кисю, она всё равно была не достойна тебя, в школе она была тоже стервой, — выдохнула София и продолжила, — а Маришу ты береги, она у тебя одна и ты у неё один… Что ты грустишь, сынок? — Мам, это личное, потом расскажу, — и он заплакал. — Хорошо, Кисю, я понимаю. Поговорим… Марина смотрела на семью своего мужа и удивлялась, почему в ней столько любви, радости и тепла. Почему же у неё так не было дома, в ратовском мире, чтобы её мама с радостью встречала гостей, всех слушала и всех поддерживала? Почему в доме Ратовых всё время ругалась, вели себя лицемерно и забирали еду, если Маришка провинилась, а тут так тепло, уютно, весёлые толпы людей, детей… Зато хотя бы её нынешняя маленькая семья из любимого мужа Кисю и маленького сына Ирина была лучше. Сиз учил всему, чем являлась хорошая и любящая семья его мамы, которая, несмотря на невзгоды с пьющим отцом, оставалась крепкой, дружной и уважающей друг друга, Ирин «приучал» быть мамой, а девушка впитывала это как губка и училась уважать себя. Однако Сиз всё равно ушёл к маме в комнату после обеда, потому что хотел ей рассказать про ситуацию с Ирином, и понимал, что ему придётся рассказать свою давнюю тайну: то, кем он это всё это время работал, чтобы обеспечить семью, на самом деле. Он очень сильно нервничал, ведь его мать не знала, что по его вине были убиты и Саха, и деканша иняза, и назначенный женишок молодой жены, а также он был причастен к теракту. Так что это очень сильно тревожило Сиза. Первым делом он постарался выдохнуть, хотя он едва сдерживал слёзы. Да, он знал, что он виноват и несёт уголовную ответственность, да, ему было от этого тяжело, но он понимал, что умолчать об этом и врать родной маме он больше не сможет. — Mamă, vreau să-ți spun de mult timp… um**, — пробубнил Сиз, когда его мама зашла в комнату и закрыла за собой дверь, — știi, mamă… Am mult sânge pe mâini și… eu și Marina facem asta împreună acum… am ucis doi oameni cu ea… da, știu că trebuie să merg la mărturisire, pentru că acesta este un păcat groaznic, dar… am jefuit și am luat ostatici și… cu greu mă pot pocăi de ceea ce am făcut… mă doare prea tare… Îmi pare rău că te-am dezamăgit, mama…** София была в шоке от того, в чём ей признался собственный сын. Её самый любимый старший сын, который все эти годы помогал их семье с деньгами, звонил, навещал их, одновременно был в криминале и накопил столько всего нехорошего, но… Она его не винила, она знала, что он их всех прокармливал то оружием, то шубками, то плохой едой в лихие годы наравне с ней самой, и… на удивление, она не стала его выгонять из дома или порывать с ним на нервах, как сделала бы Катя Ратова. — Кисю, ты виноват, я понимаю, — и женщина обняла Сиза, — но… я не виню тебя… încă ne-ai salvat de groaza pe care am trăit-o. le-a oferit tuturor un viitor și viață bun în patria mea, în special nepoților săi. oricât de groaznic și dezgustător ai fi un criminal, tot ești fiul meu. și nu te voi părăsi**… — И… мам… из-за этого… я не знаю, что делать с Ирином… я бы хотел отдать его вам… или кому-то из моих братьев, сестёр… На усыновление… Лишь бы в детский дом не попал, если я и Мариша сядем, мам… — Сынок, я понимаю. Ты, как настоящий отец, боишься за жизнь своего ребёнка и понимаешь, что ему лучше иметь достойное будущее. Я поговорю сейчас с Лизой и Петром и решим, как лучше сделать. Ты документы Ирину сделал? — Сделал. Все документы у него есть, — и он снова заплакал. — Тебе тяжело отдавать сына, я понимаю, — женщина снова обняла Сиза, — это непростой выбор и очень ранящий, но… твой мальчик и правда достоин хорошей жизни. Видел, как он у тебя ловко ест сам и вообще такой добрый, пошёл ко мне на ручки сразу?.. Он взял от тебя всё самое хорошее, я помню тебя таким же маленьким и ты всегда был внутри добрым, искренним… Ei bine, totul, totul, doar nu plânge. acum o voi suna pe Lala și pe ceilalți și vom vorbi împreună despre fiul tău. Nu-ți face griji, încă ești fiul meu și te iubesc**. — Но я же не бросаю нашего Ирина, верно?.. — Сиз, ты правильно поступаешь, что осознаёшь возможные последствия, если вы с Мариной не передадите Ирина раньше вашего ареста. Ты для меня настоящий отец своего ребёнка, ведь родители всегда беспокоятся о том, как будут жить их дети. Не переживай, сынок, главное, что ты не как мамаша жены, — и София снова обняла Сиза, — ei bine, nu plânge, fiule, te iubesc foarte mult și te voi iubi mereu**… Сиз обнимал свою маму и как-то чувствовал радость из-за того, что его не отвергли. Он понимал, что за такие страшные вещи, которые он совершал все эти годы, его любимая мама, глубоко верующий человек, могла и не принять, но она всё равно его приняла. Она ещё помнила, как Сиз, будучи подростком с желанием помочь маме прокормить не только себя, но и младших братьев и сестёр, пока их папа сильно и страшно уходил в запои, но её сын прокормил их семью, помог им уехать из обнищавшей страны и обрести дом на родине мамы. А София обнимала своего стареющего старшего сына и была рада, что он решился в этом признаться, ведь он больше не мог лгать годами. Лала с остальными братьями и сёстрами тем временем пришли к ним в комнату. Марина с Ирином тоже зашли. Все они сели на кровати, а София заговорила: — Дети мои, Кисю вынужден отдать своего сына кому-то из нас, чтобы дать ему счастливое будущее… — Dar de ce ar renunța la fiul său? ** — спросил Пётр, вздохнув, — у него же деньги есть, жена… — Кисю с огромным трудом мне сказал, почему он так решил, но я лучше не буду его тревожить снова. Arată-i respect fratelui tău, Peter. — Ну ладно, ладно, мам, не буду… — Петя, ты как маленький сейчас. Ладно, пойдём дальше, — и женщина обратилась к Лизе, которая сидела и доедала вафельную палочку со сгущёнкой, — Lisa, ți-ai dorit vreodată copiii tăi și să devii mamă? ** — Мамой?.. Ну да, вроде… Но у меня же нет парня. Нет мужа… — Я вообще воспитывала вас четверых одна, Лизонька, да и у тебя хорошая работа, прокормишь и себя, и малыша. Так вот, у нашего Кисю и его жены Марины есть сын, Ирин. Ты не против была бы его усыновить? — Усыновить сына Сиза? — Лиза задумалась, — но это же его сын… — Сиз так решил, потому что так будет лучше для его ребёнка, если усыновит кто-то из вас. Лиза, ты согласна?.. Лиза Хатману, самая младшая сестра Сизэра Хатману (ей было тридцать с небольшим), работала в одной из лучших бухарестских частных клиник хирургом и за это получала приличную зарплату. Плюс девушка всегда шла на повышение зарплаты за прилежный труд, получала премии и ездила на всевозможные медицинские мероприятия для повышения квалификации. За годы, пока она не видела своего старшего брата, она выросла и стала очень красивой: у неё были карие, как у их отца, глаза, каштановые волосы по плечи и она несколько выщипала лишние волоски в бровях. Конечно, такая красивая и усердно работающая молодая женщина не хотела отказываться от карьеры ради усыновления ребёнка старшего брата, а хотела своего ребёнка после замужества, но судьба распорядилась иначе. Ион Хатману, младший брат Сиза, работал учителем естественных наук в школе, хотя и рассчитывал на карьеру химика и писал докторскую. Был женат, но жена оказалась той ещё омерзительной дамой и оставила его с ещё маленьким сыном Борой на руках, так что теперь он был ещё и отцом-одиночкой. Он пытался найти маму для своего единственного сына после крайне мучительного развода, но женщины его отвергали даже несмотря на то, что он был в Европе, так что Ион воспитывал сына сам. Бора Хатману, единственный сын Иона, был крайне озорным и добрым мальчиком, хоть и местами вредным. Посиделки с взрослыми не любил, а вот играть с двоюродной сестрой Ярис и местами даже драться он обожал. Хотя девочка и не очень любила назойливого брата за его игры. Вообще Бора больше всего любил заниматься теннисом и играть в видеоигры, в еде был привередлив, а учился как настоящий ударник, но его не за что было судить, кроме поведения, ведь Боре было всего 8 лет. Лала Хатману, которая теперь носила по мужу фамилию Димитру, была замужем за Василем Димитру. Он выглядел как тот самый невзрачный ботаник из анекдотов, взъерошенный и помятый молодой мужчина в очках, однако он был одним из лучших специалистов в генетике по всей Румынии. По крайней мере, в компании, где он работал. Лала тоже никогда не сидела дома, а с мужем познакомилась, когда училась в университете, только они были в разных блоках медицины: генетике и кардиологии. Лала обычно руководила серьёзными операциями на сердце, так что им было, чем прокормить себя и дочку Ярис, да и они ждали второго ребёнка, хоть пока что и на ранней стадии. Ярис или Яра, как её называли дома, была способной девочкой. Она с успехом занималась фортепиано и вокалом, мечтала стать солисткой в хоре. Но в то же время она была самой обычной девочкой, смотревшей мультфильмы с подружками, игравшей в игрушки и дравшейся с кузеном Борой. Пётр Хатману, который недавно был помолвлен с коллегой по работе Марии, занимался IT в офисе. Жизнь его была несколько скучноватой, детей с женой они не планировали пока что, да и не особо это ему было нужно. Вот так сложились судьбы братьев и сестёр нашего Кисю, Сизэра Хатману, а ещё недавно они жили в России и жили больше за счёт денег мамы и Сиза, которые работали как пчёлки, не покладая рук. Лиза всё-таки, подумав и обдумав ситуацию, решила согласиться и усыновить Ирина Хатману. Всё оставшееся время поездки семейство Хатману-Димитру (во всём огромном составе) переписывали документы об перепоручении опекунства на Лизу. Марина, конечно, волновалась и даже грустила, что она больше не будет мамой, но это было их с мужем общее решение. Зато она познакомилась поближе с его родными, а особенно хорошо она поладила с его мамой Софией, Лалой и Лизой и маленькими Борой и Ярис, хоть она и говорила с ними по-английски. Хоть где-то пригодилось её неоконченное высшее образование переводчика. Главное, что она узнала, что такое любящие родители, добрые родственники и тёплое принятие себя таким, каким есть. В Россию уезжали Марина и Сиз, конечно, в тяжёлом состоянии, всё-таки они отдали своего единственного ребёнка на усыновление, но камень с их души наконец-то был снят. Ирин теперь по документом был сыном Лизы, та ему заменила маму весьма успешно, а Марише можно было навещать его и поддерживать общение. Девушка заснула дома с большим облегчением и поездка, на самом деле, ей очень и очень понравилась.