Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

Пока Сиз и Марина отлучались разбираться с усыновлением единственного сына, «барконы» по дистанционно данному приказу своего «академика»* совершали облавы и набеги на этнические районы города и на магазины. Руководили этими набегами обычно повысившийся в должности Вошь со своим братцем, а также Бочка и Асо, которые в основном атаковали банды из «этнических». Всего за это время произошло очень много краж, а также Бочка впервые захватил в заложники посетителей в целом сетевом супермаркете и очень даже кровожадно, под стать раннему Сизу Хатману в годы его молодости. Так что после первых заложников Бочка стал временным «паханом» в «Барконе» на случай, если Сиз будет отлучаться или же вообще присядет на очередной срок. Всё-таки он был покрепче и сильно моложе стареющего Хатману, который вылезал разве что на большие дела и к тому же женился, стал семьянином и нуждался в более спокойной жизни, чем просто море роскоши в куче крови и криминала. Вообще Костя был очень крепким и мог в случае чего отбиваться от врагов и прикрывать своих ребят, которыми дорожил. Часть мелких бандитов посадили на короткие сроки, а также отправили в СИЗО Салфетку, который тут же и проболтался, что он сделал и как помог Асо сбежать. Расследование «дела Лоскуткова и Хамидовой» продолжалось ещё несколько месяцев. «Добрые» жители дома Лоскутковых и родственники Хламидовны предоставили органам правопорядка бесконечное количество видео, где вычислили, кто мог быть убийцей. Вторые, однако, хотели же просто денег покойной родственницы и наследство, а первые очень даже искренне отдали подтверждения. Так что картина становилась ясной: молодая жена криминального авторитета Глушителя самолично, осознанно и умышленно убила Хамидову и Лоскуткова, но не ради денег, а ради мести, к тому же ещё и вызволяла из колонии Казаряна-"Асо» вместе с бандой мужа, устраивала ограбления в больших количествах и захватывала в заложники. Завели дело и на Сиза Хатману. Плюс слежка в их подъезде показала почти всё, кроме сына Ирина. Все родственники и знакомые девушки, кроме Светы, были привлечены к суду. Арсений Ратов и Елена Лоскуткова были вместе на стороне обвиняемых, в то время как на стороне прокурора были Таня Мочникова и Екатерина Ратова. Были и присяжные, всё организовали серьёзно… И в один прекрасный день, через неделю после возвращения с разборок по поводу усыновлением сына, Марину вместе с мужем задержали, пока они гуляли в черте города. Потребовали документы и пару тут же загребли в участок по месту прописки, в районе Сартарский. Марина была в шоке, когда её привели и стали допрашивать. К такому повороту событий её жизнь не готовила. Девушка плакала, но в итоге набралась смелости и сказала: — Да, это была я. — Хатману подговаривал? — спрашивал следователь. — Нет, я сама хотела убить Лоскуткова и Хамидову. Хатману только помог мне это осуществить. — Мотивы? — Они меня предали, когда я перестала зависеть от матери. — Ваша мать — Екатерина Ратова? — Да, она. — Как она вас сделала зависимой от себя, гражданка? — Она ввела строгую диету, требовала исключительно изнурительных тренировок по гимнастике и учёбы, морила голодом, била, а также запрещала контактировать с кем-либо извне и контролировала мою жизнь. Лоскутков и Хамидова были из одобренных ей людей, но не по моей воле. Первого могли выдать за меня замуж. — А почему вы отказались от брака с ним? — Это был брак по расчёту. Она его со мной не согласовывала, просто поставила перед фактом. Сергей мне не нравился никогда. — Чем именно? — Он был неприспособленным к жизни молодым человеком. Его мать буквально кормила с ложки в двадцать три года и он не мог ничего делать сам. А также он выдал о побеге со свадьбы моей матери, — и она харкнула, — махмут* ёбаный. — Не материтесь, Марина Арсеньевна, вы в полицейском участке, — сказал следователь, — вы пытались его отгородить от себя? — Пыталась, но он всё равно находил лазейки. Выдавал через Хамидову. Она умерла потом. — От ваших рук? — Да, я её убила, — и Марина достала электрошокер, — вот этим. — Как так произошло? — Она на почве моего побега крышей двинулась и в итоге везде расклеивала объявления, чтобы меня забрали в лечебницу. Она сговорилась с лечебницами. — И вы её убили шокером? — Да, избила шокером… и она сдохла. Следователем был тот самый Алексей Васильевич, который знал всю группировку Сизэра Хатману ещё с лихих девяностых, так что он понимал, что он говорит не с абы кем, а с самой биксой Глушителя. Эта потрёпанная, год назад родившая, молодая женщина с убранными бежево-коричневой лентой остриженными кудряшками, в старых мокасинах на потрёпанных носках, в пиджаке поверх топика и плиссированной юбке до колен, уже больше не напоминала объявление о пропаже Маришки Ратовой за авторством убитой Хламидовны. Всё лицо было несколько потрёпанным и измотанным алкоголем, беременностью и жирной едой вперемешку, на нежной бледной коже шрамы и синяки, но всё такие же чистые голубые глаза, хоть и помрачневший взгляд сильно выдавал перемены в ней самой. Нисколько она не была похожа на себя прошлую. Разве что она заплакала, как Маришка из прошлого, и не могла остановиться. Слишком поздно она поняла, чем кончилось её желание вырваться на свободу, но в то же время она понимала, что без свободы ей было бы только хуже. Так что перед тем, как её отправили в изолятор, она сказала: — Моя последняя просьба к вам, — и она харкнула в сторону ошалевшего следователя, — посадите не меня, а мою мать, пожалуйста. Даже можете на бутылку посадить* и избейте до изнеможения. Она этого заслужила. Хорошо? После этого девушку взяли другие полицейские и увели из комнаты, а на её место привели Сиза. Он, как обычно, был спокоен, даже не плакал и не пытался выражать эмоции. Алексей Васильевич смотрел на него пристально, а затем спросил: — Сизэр Игоревич, а сколько вам сейчас лет стукнуло? — Пятьдесят пять. А чё вам надо? И давайте без «Игоревичей», я сто лет назад отказался от отчества. — А вы когда с биксой* этой познакомились? Которая молодая и её до вас увели? — Она потеряла сознание после занятий гимнастикой и сильного голода. Упала в обморок. Я увидел её, сделал искусственное дыхание. Вызвал скорую. Её увезли и я поехал с бригадой. — Также вы заплатили взятку за то, чтобы вашу личность не раскрывали. — Да, заплатил барашка*, ну и похуй. — Не материтесь, Хатману. Ваша жена от вас мата и фени понабралась, хотя такая молодая ещё. Совсем девочка. — Мне плевать. Пусть учится материться, ей так легче. — Вы с ней занимались сексом, когда ей не было 18 лет? — Нет, я тогда её не жарил*. Первая жарка* была, когда ей было 23 года и мы только расписались. — Вы её били? — Бил, но чтобы воспитать в ней хладнокровие. Раньше она всего боялась. Она была согласна на такие уроки. Потом я её мазал мазями от ушибов. — И она стала заниматься криминалом, а также получила первый срок исправительных работ? — Да, было дело… Следователь был в шоке, когда Сиз ему со спокойным лицом рассказывал, что тот делал с женой в браке и как они вместе всё делали. Правда, Хатману не стал рассказывать про сына и про помощь матери, умолчал, проще говоря, ведь так бы российские следователи стали донимать и их, доводя до кучи страхов. К счастью, следа от любой информации про маленького Ирина Хатману и родителей самого Сиза практически не осталось, разве что выписка из роддома про рождение Ирина. От прежнего бодрого, молодого и хладнокровного бунтаря Сиза «Глушителя», который убивал и занимался преступностью просто потому что ему это нравилось, в этом седом, на вид очень уставшем, мужчине в подранном спортивном костюме и с тонкой верёвкой, которой был незаметный маленький золотой крестик, на шее (цепь он носить перестал, потому что она ему разонравилась и стала натирать грудь до царапин, так что он её выкинул), уже почти что ничего не осталось. Теперь он убивал и совершал большие злодеяния только из-за злобы на обижавших его жену людей или же просто в качестве импульса, способа выплеснуть боль и ради того, чтобы прокормить жену. Выдавали прежнего Глушителя разве что злобно смотрящие голубые глаза, огромный орлиный нос, трёхдневная щетина, превращавшаяся в бороду и куча шрамов разных размеров по всему телу вперемешку с густыми чёрными волосами. — И вы… осознанно помогли жене убить Хамидову и Лоскуткова, а также готовили её к расправе над Мочниковой Татьяной? — Да, Марина готовилась сама, но потом прекратила. Поняла, что не будет смысла. Так что мы отменили покушение на Татьяну. — А Татьяна что сделала? — Она предала Марину и раскрыла все её тайны бывшим одноклассникам. В итоге те избили её, когда Марина была беременной на раннем сроке, и угрожали расправой. Я её вытащил оттуда. В кафе никто толком не шевелился. — У нас есть такие записи. Очень жаль вашу жену, если честно. А правда ли, что Екатерина Ратова пыталась контролировать жизнь вашей жены? — Правда, также у меня есть свидетель, который нашёл слежку со стороны Екатерины и Мочниковой. В итоге Алексей пересмотрел записи с камер в доме четы Хатману, проверил, на чьё имя они зарегистрированы, и был в полном шоке. Это были номер телефона Тани Мочниковой, помогавшей безумной матери в возвращении дочери, и почта Екатерины Ратовой. Такого Сиз и следователь не ожидали никак. Всё это время эти безумные женщины выслеживали Марину в доме, в котором она жила. — Какой ужас… Это дело всё сложнее и сложнее становится. То есть, Ратова Екатерина довела вашу жену, свою дочь, до такого состояния, что она пошла в криминал, потому что ей больше некуда было бежать? Бедная-бедная девушка… — Мне самому её жаль, она постоянно от этого плакала и чувствовала себя не барно*. Приходилось утешать, как получалось. — Я вас понимаю, а теперь к другим вашим проступкам, — Алексей открыл дело Сиза, — вы способствовали побегу Степана Казаряна наравне с женой и бандой? — Да. — Вы убили в том числе Саху Александровну Печич во время теракта в магазине «Роза» с помощью слезоточивого газа? — Да. — По вашим приказам совершаются облавы на азербайджанский и китайский районы нашего города? — Да. — По вашей вине «Баркон» процветает? — Да. И по вине жены. — Умышленно? — Да. — Скупка антиквариата и торговля оружием? — Да. — Хатману Сизэр… Так… До полного раскрытия дела осталось всего ничего. Так что отправляю вас тоже в изолятор. Вы осуждены предварительно по статьям 32, 35, 105, 291 УК РФ. Марине передайте, что дата суда будет объявлена через неделю. Мне очень вас обоих жаль, хоть вы оба и нарушили закон. Так что удачи вам, Сизэр. — Спасибо, Алексей Васильевич. Приятно, что вы всё-таки понимаете весь маразм ситуации. — Но сейчас вам нужно отправиться в изолятор, господин Хатману. Сиза точно так же, как и Маришу, вывели из комнаты для допросов, а Алексей Васильевич позвонил коллегам, чтобы те опросили одноклассников Марины Хатману, а также её однокурсников, Екатерину Ратову, родственников, а также Таню Мочникову и Арсения Ратова. Всё-таки он пытался разобраться в ситуации получше, а не просто загребать всех причастных сразу же за решётку. Особенно если дело касалось давно знакомой ему ОПГ «Баркон», в которой он разбирался превосходно. Марина и Сиз были отправлены тем временем в два раздельных изолятора, женский и мужской. Перед этим им дали напоследок, перед долгой разлукой, провести время вместе в специальной комнате, и оставили их одних. Всё это данное время супруги, как и раньше, до рождения Ирина, занимались любовью, понимая, что им это не будет доступно долго. Девушка сняла все мешавшие вещи почти сразу, пока Сиз гладил её нежную кожу и осыпал поцелуями. В этот раз он практически плакал, но они в итоге поцеловались, пока Кисю одной рукой мял грудь своей любимой женщины, а другой трогал пальцами «бусинку» клитора в ещё надетых трусиках и поглаживал. — Marisca mea**, тебе так больно, что мы так долго не будем рядом, милая? — спрашивал Кисю. — У-ву-у, — плакала Маришка, ощущая ласки, — я… я так тебя люблю… Возьми меня всю… Прошу-у, папочка… — Хорошо-хорошо, моя хорошая, моя девочка маленькая… Сейчас возьму тебя и отжарю как в последний раз, хочешь? — Хочу-у, я вся твоя, — и она спустила трусики окончательно, показав свою промежность, — полижи там, папочка… — О-ох, какая ты мокренькая, ну ничего… Сейчас папочка тебя вылижет, моя хорошая, и тебе будет легче, — и он коснулся языком промежности девушки, — м-м… Как же ты вкусно пахнешь, солнышко… — Я… я знаю, папочка… Мя-я… Я вкусная?.. — Очень вкусная, очень, — и он касался языком всех точек девушки, облизывая и посасывая, — ты такая сладкая у меня, доченька… Хочешь попробовать, как ты истекаешь, на вкус? — Да-да, папочка, — и они поцеловались в губы, а девушка ощущала на губах вкус своей же влаги, — м-м… так сладко… — Это ты так течёшь, моя хорошая… Течёшь от любви ко мне, милая… Мне так же сделать? — он снял вещи и с себя тоже, — дать тебе попробовать на вкус, как теку уже я?.. — Да-а, папочка, — и перед носом девушки снова был любимый «аппарат» мужа, который был очень сильно напряжён, и она его взяла в рот, — м-м… — Вот так, Мариш, вот так… Папочке так хорошо, когда ты так… м-м… Тебе хорошо, да-а?.. — Хорошо-о, м-м… — Нравится папочкин бананчик, да?.. — Нра-авится, — и она снова сосала орган Сиза, пока тот закрыл глаза от удовольствия, — я хорошая девочка?.. — Очень хорошая, ты такая умничка, — и он утёр слёзы девушки, которые выплеснулись из-за того стресса и будущей разлуки, — только не плачь, пожалуйста, Маришечка… Я буду тебе писать письма, солнышко, только не плачь… Мы не окончательно расстанемся, брак наш оставят… — Папочка-а, — и она почувствовала, как снова в её ротике накапливается любимое «молочко», — м-х-х… М-м… — Молочко льётся, да?.. Моя ты маленькая… Тебе хорошо?.. Вкусно?.. Я тебя покормлю им ещё… Нравится тебе молочко моё, малышка… — М-м, — и девушка, сглотнув и оставив немного «молочка», ощутила на губах поцелуй Кисю, — хорошее такое… сладкое, как мёд… — Тебе так нравится, как я теку, малыш? — Уву-у, — и она снова его целовала. Они обняли друг друга, оба влажные, и девушка прижалась к Сизу, чтобы пригреться и почмекать его сосочек, но она плакала. — Моя ты маленькая, ты так волнуешься, что снова ешь папину сисю? — спросил Кисю, пока Марина сосала его грудь, — бедный ты мой ребёнок… Ты хоть и большая уже, а всё равно для меня… мой ребёночек… Да, молока у меня нет, солнышко, но тебе же хорошо и так, да?.. И не волнуйся так, мы будем писать друг другу письма, передачки делать, не переживай… Давай после суда так же побудем вместе, ты чего так, маленькая?.. — Кисю-ю-ю, — плакала Марина, — мне тебя так будет не хватать… Это… это впервые нас так разлучают… надолго… — Бедная моя Мариша… Не переживай так, всё будет хорошо, солнышко… Мы не расстаёмся навсегда, слышишь?.. Девушка очень сильно ощущала факт того, что пока не состоится суд, она и её любимый Кисю будут находиться далеко друг от друга. А пока что они целовались, постепенно спускались ниже, ниже и… девушка ощутила, как её мальчик начинает долбить её во все щели и дырочки, щипая соски и делая ей хорошо. — Кисю, Кисю-ю! А-а-ах!.. Я… я… — Хорошая Маришка, хорошая… Так хорошо в тебе, да… У-уф-ф, так в тебе хорошо, так, так… Любимая, любимая, dumnezeul meu**, тебе тоже хорошо?.. — Хорошо-о-о, — стонала девушка, пока Сиз её добивал, — люблю-ю!.. — А так нравится?! — и он схватил резко девушку за волосы, пока имел, — так нравится, детка? — О-очень, долби, долби, па-апочка! Не жалей сил, Кисю-ю!.. Уву-у-у!.. Люблю-ю!.. — Моя хорошая, так тебе нравится, да?.. Как юнчиха* уже жаришься*, моя хорошая… Мне тоже хорошо, хорошо, хорошо-о!.. — Люби-имый… А-ах!.. Ах, ах!.. Тю-ю-тю!.. — Моя маленькая… Я тоже скоро… М-м… Когда Сиз наконец-то кончил в любимую жену и они оба упали на койку, обессилев после того, как больше часа они занимались любовью, к ним зашли полицейские и развезли по разными изоляторам. Перед распределением по автозакам Кисю быстро порылся в карманах и положил в руку любимой девушке спрятанную в кармане спортивных штанов ладанку на верёвочке: — Если тебе будет совсем туго одной, просто возьми это и помолись перед сном, — шептал Сиз на ухо любимой, — мне эту штуку дала моя мама и теперь она со мной всю жизнь. Это ладанка. Но и балду гонять* тоже не забывай, твоё тело изголодается* быстро. Всё будет хорошо… — Спасибо, Кисю-ю-юся, — и девушка к нему прижалась, — я тебя люблю-ю… — И я тебя, Мариш, очень-очень люблю, — утешал её Сиз, поглаживая по голове и поцеловав в носик, — помни, что я всегда с тобой, что мы обязательно сможем общаться, найдём, как… Я люблю тебя, моя малышка… — И я тебя, папочка… Я тебя тоже бю-бю… Я буду очень рада, если мы сможем болтать хотя бы раз в день… — Так-так-так, голубки, расходитесь по машинам уже! Хватит сосаться! Надоели! Впервые таких сопливых обвиняемых видим! — прокричали сотрудники правопорядка и растащили чету Хатману по разным машинам, — всё уже! Время вышло! Супруги разъехались по разным изоляторам и впервые в жизни были отдельно друг от друга. Марина смотрела в машине в окно, осматривалась вокруг и иногда целовала отданный мужем оберег. Кисю же ехал и вздыхал, даже лёг подремать и заплакал. Так и началась их первая в жизни разлука, очень тяжёлая для них обоих, ведь они были практически неразлучными, ни разу не были на большом расстоянии, кроме как в самом начале отношений, когда Маришка была ещё школьницей. Но оба супруга знали: они обязательно найдут, как общаться на расстоянии друг с другом, чтобы не лишиться связи навсегда.