Маришка!.. Или "Омерзительная свадьба"

До назначения окончательной даты суда оставалось всего несколько месяцев. Марина и Сиз «Кисю» Хатману всё ещё ожидали, когда их ненадолго воссоединят, и много писали друг другу письма. В одном из писем Сиз ответил на радость Маришки о новых подружках и том, как она свыкается с условиями: «Привет, моя маленькая миэрэ! Письмо дошло в целости и сохранности, а пишу я свой ответ 19 октября. Что ж, родная, я рад, что ты нашла себе коллег по душе. Ну и что, что они «тётушки»? Если у тебя есть штуки, что с ними можно обсудить, обсуждай, главное — не откровенничай, не всё нужно доверять кому-то извне. Кушаешь хорошо — тоже прекрасно. Рад ещё, что ты снова читаешь, я на самом деле тоже люблю читать, просто у меня обычно на воле сил нет обычно это делать, да и одними листочками скучно заниматься. Я сейчас тоже читаю, только одну очень умную книжку про то, как работает мозг, а классику я перечитывал от корки до корки. Раньше, недалеко от нашего с тобой жилища, в одном из домов была библиотека и я оттуда брал очень много книг. В том числе и то, что ты читаешь сейчас. То, что ты верить снова начинаешь, это мило и… Понимаешь, когда тебе очень тяжело и не остаётся опоры в жизни, понемногу возвращаешься к вопросу веры и понимаешь, что это тебя удержит от кое-чего похуже. Знаешь, почему я больше не ношу огромную цепь свою, в которой ты меня когда-то увидела? Она стала мне очень сильно натирать шею и в итоге кожа болит, а ещё… Мне она больше не нужна. Я уже явно не тот, что раньше, сейчас я хочу всего лишь спокойной жизни с тобой рядышком, но наворотил слишком много всего, чтобы жить по-настоящему спокойно, и понимаю, что если не попытаться это замолить, то мне станет только хуже. Сам я в порядке, с коллегами своими сдружился. Часто едим вместе, подкалываем друг друга. Вот только передай нашим с тобой товарищам, если писать им будешь, что я больше не хочу быть главным у них и пусть они выбирают мне замену. Наверняка и ты этого больше не хочешь, мы же с тобой достаточно доигрались, а деньги на дальнейшую жизнь у нас остались. Если нас, конечно, выпустят, в чём даже я не уверен. В любом случае… Мариш, ты молодец и очень сильная. Помни: расстались мы не навсегда и мы с тобой справимся с любой трудностью. Потому что ты моё солнышко и я — твоё, а значит это, что мы сбережём друг друга, несмотря ни на что. Молись, гладь себя и верь, что всё будет хорошо и мы снова будем вместе. Твой Кисю». Супругов привезли в здание суда очень поспешно. Дали перед выходом одеться в первое кинутое тряпьё, которое у них изъяли, и вывезли из изоляторов по отдельности. Неожиданностью было то, что их судили не в Сартарском окружном суде, а в главном городском, а также то, что вокруг здания толпились бесконечные журналисты и репортёры, по лестнице поднимались все старые знакомые четы Хатману: и Таня Мочникова, державшая под руку подвыпившую и опустившуюся на самое дно Ратову-старшую, и закрывший лицо Арсений Ратов с своими родителями, и одноклассники с однокурсниками… Они все выглядели какими-то безликими, сумбурными и до омерзения активно кишащими, как будто это были не люди, а какой-то пчелиный рой, сборище мух или же тараканов. Марина наблюдала за всеми этими людьми и сильно пугалась факта того, что все «они» знали девушку не первый год и при этом игнорировали её появление, так что она закрывалась в руку Кисю, который был практически запакован в закрытую одежду, или же закрывалась в капюшон своей огромной толстовки, пока их активно фотографировали назойливые журналисты и репортёры, а со стороны улицы на них орали простые жители города… Судья был выбран, на удивление, не подкупленный покойной Хламидовной или вечно пьющей Екатериной Ратовой, а нейтральный: это был человек с большим опытом ведения судов, особенно по делам с истоками из нездоровых отношений с родителями. Он был фигурой большой, невнятно выглядящей и непонятно, какого он был пола, просто безликий судья с большим опытом в своей деятельности. Марина и Сиз сидели на своей скамье подсудимых, закрытые плотной решёткой, и смотрели сквозь щели крайне настороженно, с неким омерзением к происходящему за пределами их «будки». Девушка смотрела на собирающихся в зале суда с особым отвращением, временами начиная плакать: некогда сестра, а теперь — подруга-предательница, опустившаяся и спившаяся «праведница"-мама, рыдающий от происходящего папа и успокаивающая его Елена Лоскуткова, ржущие хором одноклассники и однокурсники, молчащие бабушка с дедушкой по папе… Сиз же смотрел на суд с ощущением, что именно это он и ожидал, и чаще утешал любимую жену, утирая слёзы и прижимая к себе. Рядом с судьёй по бокам сидели прокурор и адвокат, которые начали что-то записывать на листы бумаги. «Встаньте!» — раздался громкий голос судьи и все участники встали, в том числе и Марина с Кисю, а затем тот же голос усадил участников процесса. — Сегодня, 30 ноября 20хх года, спустя четыре года после начала расследования и спустя пять лет после первого события в этом случае, — говорил по листку судья, — судебное заседание по делу №489 объявляется открытым. Подлежит рассмотрению уголовное дело по обвинению Хатману Марины Арсеньевны, являющейся безработной, и Хатману Сизэра по статьям 105, 158, 161, 209, 210 и 210.1, 222.2, 291, 300, 313, 32, 35 Уголовного кодекса Российской Федерации… Как по-разному слушали начало судебного процесса все участники событий, наконец-то собранные вместе, спустя столько лет, хотя слушали все одно и то же… Арсений Ратов слушал всё с абсолютно спокойным лицом, хоть и тяжко вздыхал от того, по скольким статьям обвиняют его старшую дочь. Елена Лоскуткова пыталась его похлопать по плечу в надежде успокоить, хотя сама она нервничала и у неё тряслись руки. Одноклассники с однокурсниками перестали хохотать и в ужасе замолчали, изредка перешёптываясь между собой. Марина и Сиз стояли с озлобленно-озадаченным и несколько наигранным видом, но с максимально пофигистскими выражениями их измученных лиц. Больше всего эмоций проявляла напившаяся перед судом Екатерина Ратова: она рыдала и билась в истерике от того, что слышала. Таня Мочникова пыталась успокоить её, утирая искорёженное лицо рыдающей алкашки платком. — Подсудимые в зал суда доставлены. Их защищает адвокат Семенкова Анна Вячеславовна, — и судья указал на рыжую женщину справа, которая писала и незаметно советовалась жестами с Еленой Лоскутковой, а после указал пальцем на мужчину с небольшими кудряшками слева, тоже писавшего нечто в тетради, — сторону обвинения представляет советник юстиции, прокурор Саров Марк Анатольевич. Екатерина Ратова внезапно зарыдала и начала орать в сторону мужа, указывая фоном пальцем на Сиза: — Боже, Сенечка, родимый! Что этот урод сделал с нашей доченькой? Совратил нашу доченьку… — Катенька, Кать, — вздохнул бывший муж, — ты чего бредишь-то? Посмотри на дочь нашу. Благодаря твоим рукам она такой стала, Кать. Ты посмотри… — Нет, нет, нет! Сенечка, тебя лукавый обманывает! Лу-ка-вый! Ты видишь, что это всё Глушитель сделал с нашей дочкой! Это он дьявол, это он её на неверный путь направил! Это он, он, он!.. — Кать, смирись с этим. Ты уже не сможешь ничего с ней сделать, видишь? Она тебя даже видеть не хочет, понимаешь? — отвечал Арсений. — Нет-нет-нет! Это Глушитель её такой сделал! Не я! Это он лукавый и это он тебя подкупил, Сенечка-а-а! — Я его сейчас вообще впервые в жизни вижу, Кать, — удивился Арсений, — Ты чего? Кать? С тобой всё в порядке сейчас?! — Это он тебя подкупил, не ври, не ври, не ври-и-и!.. — Екатерина, замолчите! — прокричал судья и ударил молотком, указав охранникам, — выведите эту женщину из зала суда на медицинскую экспертизу! Продолжавшую орать и обвинять всех и вся в своих ошибках в воспитании дочерей Екатерину Ратову схватили подбежавшие к ней охранники и вывели тут же из зала, пока женщина билась в истерике и вопила всякую чушь. Они, видимо, поняли, что с ней что-то не так. — Я вам всё-ё докажу-у! Это Си-из совратил дочку! Он её соврати-ил ради уби-ийства! — орала мать Марины, пока её выводили из зала суда охранники, — боженька его нака-ажет! Бог его нака-а-ажет!.. Правосудие накажет его в аду-у, ы-ы-ы… Марина Хатману смотрела на сцену истерик матери… с каким-то облегчением. Она никак не сочувствовала матери, даже не заплакала, пока её выводили из зала суда в состоянии истерик, а спокойно смотрела на то, как переставшую быть похожей на её маму из далёкого детства пьяную тётку тисками вытаскивают мужики в форме. Сиз гладил Марину по плечу и прижимал её к себе, пока та смотрела на сцену с матерью, будто хотел сказать любимой, что всё, хотя бы ад с твоей мамашкой закончен, но суд продолжался и появлялось всё больше и больше подробностей об их деле и о всех участниках этих событий. Таня, наконец-то заметив, как выводили Екатерину Ратову из зала суда, внезапно зарыдала по непонятной на то причине. То ли ей было жалко эту алкоголичку, которая бросила всё ради спасения нерадивой дочери, то ли ей было жаль Марину за решёткой, которую она же предала ради своего будущего… Девушка не понимала, что сейчас происходит, и встала, чтобы хотя бы сейчас извиниться перед бывшей подругой: — Мариш, ты, это… Извини… Что я так резко… Тебя бросила… И… и что я тебя и все твои тайны… выдала классу… курсу… с гимнастики товарищам, — несколько мешкавшись, говорила Мочникова, — Марин… Посмотри на меня… Ты меня простишь хоть за это?.. Хотя бы сейчас?.. Я тебе сестра?.. Подруга?.. — Мне Сиз сестра, — пробурчала Марина из-за решётки, — не ты, Тань… Отвали… — Мариш… Ты уверена?.. — Сиз мне сестра… и подружка… Отвали, Тань… Ты мне не нужна, — и Марина отвернулась к Сизу, зарывшись к нему в кофту и начав посасывать его грудь под одеждой, — не трогай меня… Кидала… — Марин? — Таня остановилась, отвернулась и снова села в своём углу зала, — я не хотела этого… родная моя… прости… Таня очень сильно плакала, ведь она понимала, что Марина её за всё содеянное не простила и прижалась к Сизэру. Не простила и за перематывание на сторону матери. Не простила и за раскрытие всех тайн одноклассникам, чтобы те избили Марину во время первой и единственной беременности. Вот теперь Мочникову настигла та самая мерзкая кара за предательство единственной и настоящей для неё подруги. Екатерину вывели из зала суда, «сестра» Маришка отказалась от прощения и теперь скоро сядет в тюрьму. Суд продолжался весь день. За это время все, кроме Марины с Сизом и судьи с прокурором и адвокатом, выходили в туалет, подышать, поесть и покурить, а под конец дня супругам всё-таки вынесли приговор. — Именем Российской Федерации 30 ноября 20хх года, мировым судьёй М-нного городского суда, рассмотрев уголовное дело номер 489, решил: признать граждан Хатману Марину Арсеньевну и Хатману Сизэра виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 105, 158, 161, 209, 210 и 210.1, 222.2, 291, 300, 313, 32, 35 УК РФ и назначить им наказание в виде лишения свободы на срок 10 лет. Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке. Заседание окончено. Все дожившие до вечера расходились из зала суда, а супругам Хатману решили опять дать право побыть вместе на время, пока их не увезут опять порознь, в мужскую и женскую исправительные колонии строгого режима (учитывая всё содеянное ими за годы совместной жизни, а также было сделано постановление о возможности смены приговора разве что на ограничение свободы вдали от родного города). Таня Мочникова выходила из здания суда, полностью зарёванная, и отворачивалась от журналистов. Одноклассники с однокурсниками уходили наконец-то по домам, Арсений с родителями уехал на вызванном такси к Свете, которая тем временем была с няней, и его след простыл из вида. Марина и Сиз после очередного занятия любовью ехали в отдельных машинах по разные стороны страны, где им нужно было отбыть наказание. Списывались они с помощью писем, также дали возможность на свидания и звонки. С «Барконом» тем временем дела шли не так уж и радужно. Бочка всё-таки, хоть и стал новым паханом вместо Кисю, по требованиям блюстителей правопорядка присел по статье о захвате заложников, а остальные без него функционировать не смогли. Замудрёнка выпустили с подпиской о невыезде, так как не нашли никаких доказательств о причастности, а Вошь с Салфеткой ненадолго отсидели в изоляторе, а после — пять лет в тюрьме. Асо получил такой же срок, как и два брата. Все в городе надеялись, что наконец-то самое страшное ОПГ города М. наконец-то прекратило своё существование, а преступники, убившие так любимых многими «праведниками» Сергея Лоскуткова и Елену Хамидову, наконец-то получили достойное наказание. Вот только точно ли всё закончилось для всех или же было что-то ещё, не такое уж и однозначное, во всей этой истории?..